Кровавое молоко

тебе будет лучше

       — Это ты сделал, — эхо Феликса раздаётся, кажется, по всему лесу. — Ты его убил! Он тебя наделил этой силой, а ты… Убил его! — шаткой походкой он хромает и истерично смеётся. — Ты всех убил, Чонин. — он спотыкается об трупы, но продолжает идти на меня разваливающейся, будто бы пьяной походкой.       Слёзы капают на лицо Чана. Жаль, что мы не в сказке — и капля слезы уже не воскресит его. Дует ветер, но ненависть к себе и Феликсу, подобна жерлу вулкана в моём теле. Если я позволю себе разозлиться, и я, и Феликс умрём. Я оглядываюсь и вижу трупы. Трупы каждого, кто мне был дорог. Мёртвые тела и тех, кто пытался меня убить. Да даже туши существ, которых мне никогда уже не суждено узнать. Хотя, на меня повесят их смерти. Я виноват. И всех убил только я.       До рассвета ровно сорок две минуты. Получается, две тысячи пятьсот двадцать секунд до того, как все на этом поле будут мертвы.

***

за три года до

      Они мне и не позвонят. Я смотрю в яркий экран телефона, пока иду по тёмной сырой улице. В наушниках играют песни «blackbear». Уён пишет: «они опять что-ли?». Да, Уён, опять. Опять поругались, обсыпав друг друга всякими гадостями. Я отвечу ему позже.       До искомого адреса совсем недалеко — уже начинает пахнуть чабрецом. Это означает, что дом дяди через несколько метров. Сверчки играют свои песни и какие-то мошки крутятся вокруг телефона. Из-за этого выключаю телефон и останавливаю песню. Слышу сзади себя крохотные шаги по сухим веткам и оборачиваюсь. Ничего. От скуки засматриваюсь в чужие полупрозрачные окна. Видны лишь очертания силуэтов, но никак не конкретные действия людей. Какая-то дама с пучком стоит с руками на поясе, пока её мужчина сидит и смотрит на неё. Заглядывая к другим людям в окна, можно посмотреть самый настоящий театр теней. Деревня дяди всегда манила к себе тем, что в ней не изменяют традициям. Уже на входе сюда пропадает связь, и аватарка Уёна уже не грузится в диалогах. И это единственное место, где я чувствую комфорт без интернета. Лишь ступив на аллею между Ханоками, можно почувствовать себя каким-то хвараном, что с войны возвращается домой.       Так странно. Я не знаю, что такое «пойти домой». Только не надо затирать что-то про родителей, окей? Если «домой» это к ним, к звону стеклянных бутылок, и пьяной речи; то лучше я буду бомжом. Когда-то Уён мне вычитал фразу «найди человека, с кем любое место будет домом». Видимо, это ещё одна причина, почему бездомный — моё второе имя.       Я останавливаюсь около самого маленького и чахлого домишки. Дядя Джинён уже стоит на пороге с бумажным фонарём. Завидев меня, он подзывает меня резким жестом руки. Я тороплю шаг, схватившись за лямку рюкзака.        — За тобой никто не следил? — сразу шепчет он мне на ухо и я удивляюсь.        — Да вроде нет… — на этих словах он заталкивает меня в дом.       Я оборачиваюсь в темень за дверью. Джинёна, конечно, называют странным, но так он себя не вёл прежде. Неужели, у него начинается старческий маразм? Ладно, предпочту забыть об этом. Мой дядя — отчаянный оптимист. В здоровом теле здоровый дух — иначе его девиз и не сказать. Для него не составляет труда встать в три часа ночи, и пройти десять километров к местной реке. Чтобы что? «Рыбачить, Чонин, лучше я своего карася поймаю, чем куплю магазинного карпа!». Мой дядя — здоровая отцовская фигура, которой он мне заменял моего кровного отца-алкоголика. Я часто завидовал своей кузине с таким папой, как у неё, хоть и вслух никогда об этом не признавался. Лукавить о маме не буду — женщина давным давно не ступала за порог дядиного дома.        — Из-за чего на этот раз сыр-бор? — хотя, я будто сглазил.       Джинён в домашних тапочках пару раз топает по траве, когда мы доходим до дверей — это его проявление страха. Стоило мне восхвалить его смелость, и целеустремлённость, как за секунду он будто превращается в другого человека. А сейчас он тревожно оглядывается по сторонам, будто боится быть услышанным третьим лицом в этом доме.        — Отец… — прочищаю горло я и ухожу от холодного ночного воздуха в тёплое помещение. — Сам знаешь, пьяный… Эм, д-да. — мне всегда неудобно перед дядей говорить о своих семейных проблемах. Поэтому, я прислушиваюсь к шуму телевизора сзади меня. Всматриваюсь и слухом ищу намёки на Вонён в доме. Она уже успела уехать?        — И Сунён? — когда дядя проходит к кухне и чайнику, мне становится спокойно находиться здесь.       Здесь пахнет бамбуком. Когда я кладу руки на колени — в моей голове проносится одно и то же сравнение, когда я на этом месте. Здесь я чувствую себя младенцем в утробе матери — тепло, ты ничего не понимаешь, тебя никто не тронет, ты — не личность, лишь зародыш без проблем. И когда та самая Сунён решила вытолкнуть из себя на свет Яна Чонина, он обязательно об этом пожалеет. Скучаю по временам, когда меня не было, но Сунён корить за это не могу. Был бы я в другом теле, и кто-нибудь был бы вместо меня — может, мне бы и не хотелось называть свою маму по имени?        — Дядя, я устал, — вздыхаю я, зарывшись пальцами в копну волос. — Я всё больше хочу умереть.        — Чонин! — я вздрагиваю и кусаю язык от голоса дяди. — Не надо таких мыслей! Я тебе рассказывал о том, как мой отец…        — На ваших глазах пристрелил мать и бабушку, — устало бормочу я. Дядя смеётся.        — Да. Мне тоже хотелось умереть. Они единственные меня поддерживали. Я встретил Наён, но и она… Ну, понимаешь. — Наён — его бывшая жена, которая без вести пропала много лет назад. — Но! Бабушка говорила мне «Даже из гроба есть выход». И я это запомнил. Сколько раз мне не говорила твоя мать, что я сумасшедший, я обязан жениться снова или буду отбросом для семьи — я утешаю её детей вновь и вновь, в старой деревне. Так и ты живи назло им. Особенно, назло себе. Быть слабым всегда проще.        — Дядя, — стесняюсь сказать, что восхищаюсь им. Он наливает из чайника зеленый чай с чабрецом и протягивает мне. Я пью горячее залпом. — Спасибо.        — В школу завтра не идёшь, да? — весело улыбается он, сидя в турецкой позе.        — Не знаю, — пожимаю я плечами, отведя взгляд в чашу. Вспоминаю, как дочь Джинёна — Вонён, съедала оставшуюся траву в чашке. Это меня забавляло, и удивляло. Когда я пытался делать то же самое в раннем возрасте, та угрюмо хмыкала со словами «не повторяй за мной!». — Дядя, а разве Вонён уже уехала?        — О, да! Моя девочка, да, уехала. Надеюсь, она будет счастлива и найдёт себе американского парня на учёбе. Вонён-то в английском ого-го! — с гордостью рассказывает дядя Джинён о дочери, размахивая кулаком. — Хорошо, что вампиры её не застали.        — Что? — кладу я чашку на пол и начинаю заливисто хохотать. Вампиры? Какой же бред! — Дядя, Вы что, верите в них?        — Цыц, городской! — шикнул Джинён, но смеяться я не перестал. Хотя, взгляд его суровых глаз меня заткнул. — Вот, на местном канале только и крутят такие новости!       Пульт оказывается под его руками очень кстати. Он делает громче телевизор около стены на полу, что привлекает моё внимание. Я кладу ногу на ногу и поворачиваю голову. Девушка в новостях что-то тараторит:        — «…вампирские гаремы стали темой популярнее политики в поисковых запросах. С ним связывают массовые пропажи юнош и юных девушек, кого очень долго не могут найти поисковые службы. К ним мы относим Сон Чеён, Ким Дахён, Ли Чэвон, Ли Минхо, которых и по сей день невозможно найти».       Уён много о них читает и рассказывает мне. Он искренне верит, что где-то есть симпатичные вампирчики, готовые украсть его в любой момент и дать все деньги мира просто так. Иногда я с этого смеялся, а иногда мне надоедало слушать, и я отвлекался на телефон. Я никогда не открывал с ними ни одну статью, мне это совсем неинтересно. К тому же, я в это не верю. Это просто подростки, бегущие от своих родителей. А родители не хотят верить в свои ошибки, вот и смахивают на другие факторы. Вроде, знаете, «это всё из-за твоего телефона», или «это твой интернет виноват», или «это всё вампиры детей крадут».       Одно меня пугает. Имя «Ли Минхо» прозвучало в телевизоре. Мы учились в одной школе. Я лишь видывал его в школьном коридоре, но так и не общался с ним. Минхо старше меня на класс, нам и говорить бы было не о чем. Оценить его никак не могу — тихий старшеклассник, точно также расценивающий других высокомерным взглядом. Я даже друзей за ним не припомню. И несмотря на это, его пропажа стала наиболее интересным событием в школьной рутине. Мне приходилось читать сплетника школы, лишь бы провести в голове маленькое расследование о пропаже Минхо. И ничего не наталкивало ни на единую мысль.        — Интервью… — резко телевизор выключается.       Как и свет во всём доме. Я не пугаюсь. Мало ли, просто временные трудности со светом. Это не продлится долго, у родителей так в квартире часто. В деревнях такое более, чем нормально.        — Да бред же это… — фыркаю я, но дядя шипит.        — Молчи! — я хмурю брови так, что чувствую кожу лба на веках. — Прячься и не выглядывай! Даже мысленно молчи! Это серьёзно! — он быстро берёт меня за локоть и тащит, как щенка за шкирку.        — Да что с тобой? — отмахиваюсь я. Глаза ещё привыкают к темноте, поэтому сложно сказать, какое у него выражение лица. — Только не говори мне, что ты веришь в этих упырей.       Он не отвечает ничего, лишь заталкивает меня в шкаф и задвигает его дверь, как в купе. Как же меня достала эта паранойя!        — Дядя, хватит! Вампиров нет! — кричу, не стесняясь.       Остаются лишь щели, через которые я наконец вижу, что Джинён складывает две руки и молит меня, а затем прикладывает указательный палец к губам. Слышу чужие шаги и уже тогда раздражение отступает. Пытаюсь даже не дышать. Что это такое? В комнату вламываются какие-то трое человек. Джинён кланяется им и будто подпрыгивает на месте. Я не шевелюсь. Неужели он ввязался в проблемы? Боюсь даже моргнуть, но тело так быстро затекает. Сердце ужасно колотится. И я дрожу.        — Где твоя дочь? — строго произносит мужской голос. Слышу и вижу, как другой мужчина стоит рядом и вертит головой по сторонам. А третья девушка неторопливо высматривает каждый уголок комнаты, так же медленно стуча своими тонкими каблуками.        — Он-на в Америке. Можете проверить! — поднимает руки Джинён в безоружном жесте.        — А этот парень? — ещё один мужской голос и я чуть ли не издаю писк. Чёрт! Они за мной следили?! А зачем им я-то?        — Какой? — у Джинёна явно дрожит голос. Этот страх заражает. Что сейчас будет? Что с ним сделают?        — Ты из меня дуру не делай, — девушка оказывается около дяди так быстро, что я и не уследил. Она вцепляется длинными ногтями в шею дяди. — Я ведь убью тебя, если он не появится.        — Убивайте-убивайте! Нечисть! — падает на колени Джинён и вытягивает перед собой руки. Девушка не отпускает его шею — я слышу подобие усмешки. Господи, да в какие долги ты себя втянул? Дядя, зачем ты жертвуешь собой ради меня? Я же не сын тебе.        — Это уже ты сказал, — сквозь зубы проговаривает дамочка и будто бы вцепляется сильнее когтями в мужчину. Шея хрустит. Блять.        — Нет! — осознать свой выкрик я успеваю не сразу. Незнакомцы поворачивают голову в мою сторону. Господи. Блять, блять. Так, главное, дядю оставили. Медленно шкаф дрожащими руками под их взгляды. — Не трогайте его. — выхожу я, показав им свободные ладони. От них не укроется этот тремор и блеск от пота.        — Чонин, я же сказал… — бормочет Джинён, не вставая. Читаю в его глазах удивление и страх. Будто что-то сейчас должно произойти очень плохое. Хотя, что хорошее сулит такое вторжение?        — Тихо! — рявкает на него высокая девушка. Этот стук туфель по полу будет сниться мне в кошмарах. Она подходит ко мне. Другие двое будто ждут приказа от неё. Она оценивает меня взглядом, а я смотрю на её родинку под глазом, не осмеливаясь взглянуть выше. — Идёшь с нами.        — Куда? Чего вам надо?! — хрип становится восклицанием.        — А ты будто не понял, — её длинные ногти проходятся по моей шее словно ползущий скорпион и я сглатываю. Она пропиливает меня взглядом, будто чего-то хочет от меня узнать. Моральное давление такое сильное.        — Н-Нет… — ищу в глазах Джинёна хоть какой-то ответ.        — Собирай вещи, — не отвечает мне один из странных чужаков. Он пониже девушки, и парня, но самое примечательное в нём — это красные пряди, переливающиеся с тёмными волосами.        — Госпожа, ему нечего собирать, он пришедший, — откуда ему это знать?! Смотрю на этого прилизанного парня в чёрном пиджаке, как у адмирала. Тот не сводит с меня взгляда и говорит это своей управляющей.        — Убейте меня, но его не троньте. Прошу! — взвывает дядя и хватается за щиколотки девушки. Последняя отдёргивает ногу, будто какое-то дерьмо, и фыркает.        — Тогда на прощание — пять минут, — будто готовый к такой реакции, холодно произносит кто-то из них с прилизанными чёрными волосами. Они покидают комнату, оставив нас наедине.        — Да что происходит?! — размахиваю руками я. Моё сердце готово выпрыгнуть сейчас же. — Кто эти люди?        — Зачем ты вышел?! Это не люди, — помогаю я встать дяде. — Вампиры тебя в гарем забирают. — это что, прикол какой-то? — Они искали Вонён, но я вовремя отправил мою девочку отсюда.        — Дядя, — нервно смеюсь я. — Это прикол, да? Ты хоть понимаешь, что это несмешно! — срываюсь на крик. — Хватит уже!        — Чонин, я бы так хотел, если бы это был прикол! — он так отчаянно протягивает, что я аж застываю. Джинён трясёт меня за плечи, будто хочет мне вернуть рассудок. Хотя, ему рассудок бы больше понадобился. — Они ни перед чем не остановятся. Либо ты будешь их игрушкой и членом семьи кровососов, либо тебя выкинут на помойку, как вещь. Вонён знает это, и поэтому она никогда сюда не вернётся.        — Но должен же быть какой-то выход! Почему нельзя позвонить в полицию? — жестикулирую я. Джинён опускает голову и ею мотает, будто я говорю какую-то глупость.        — Выхода нет. Оттуда ты вернёшься только вампиром или не вернёшься вообще, — отчаяние в его голосе пугает. Он трясёт меня сильнее и повышает голос, глотнув. — Отомсти им за нас всех, Чонин. Верни детей в их дома. Докажи, что так нельзя!        — Что ты говоришь такое? — это сон. Абсурдный сон, не иначе. Или это какая-то проверка. Как я должен себя вести, чтобы её не провалить? Улыбка получается излишне кривой и нервной.        — Помни, — кладёт мне Джинён правую руку на плечо. — Ты мне как сын. — он хлопает меня, а затем обнимает. Я прижимаюсь в ответ и вздыхаю. Не до конца в это верю, всё так резко. Я и вправду больше его никогда не увижу? Больше не буду сбегать от родителей к нему за всякими поучающими жизни историями? — Я не оставлю всё это просто так. Обещаю, я тебя вытащу оттуда обязательно, хоть помру, но ты заживешь свободно! Ты сильный, не позволяй им вынюхать твои слабости. Даже не позволяй им тебя убить. Иначе…        — Попрощались и хватит, — разве разговор с родным человеком у него же дома — должен расцениваться как тюремная встреча? Вперёд выходит парень с чёрными волосами, и красными прядями, держащий руки за спиной.        — Дайте хотя бы полминуты! — возражаю я, при этом чувствуя, как сердце щемит. Уже не бьётся слишком быстро, мне больно. Слёзы сами текут, но мне приходится отстраниться от него.        — Сан, а у нас так редко с неохотой расстаются с родителями, — дверь на улицу открыта широко, они стоят на самом пороге и против света, что их лиц мне не видать совсем. Но сразу понимаю, что бледного парня с красными прядями зовут Сан. Он не разделяет улыбку говорящего парня. — Прости, друг, но перед смертью не надышишься. Давай, Сан. Прошу, госпожа. — Сан кивает. Парень в военном костюме же аккуратно берётся за плечо девушки.        — Сейчас будет кружиться голова и, возможно, ты потеряешь сознание. Прости за резкость, малыш, но по-другому нельзя, — эта девушка толкает меня назад.       Всё мигает, будто я моргаю. Но нет. Глаза режет оранжевое освещение. Это не мой дом. Здесь и резко начинает пахнуть очищенными коврами. Это… Что? Какого хрена? Я будто в своём самом бредовом сне. Оглядываюсь — сзади нет дяди, а какие-то другие люди моего возраста. Сердце бьётся от шока учащённо. Щипаю себя за левое запястье и учащённо и надолго моргаю. Где? Где дом дяди? Где дядя?       Наверху очень высокие потолки. В этом широком здании вижу с двух сторон балконы на верхнем этаже. На них стоят какие-то незнакомые мне люди, а сзади них двери, ведущие куда-то. Поворачиваю голову влево, под тень «коридоров» второго этажа — постельное белье на полу. Видно, это напольные кровати. Справа всё то же самое. Но самое главное — они будто что-то бурно обсуждали, а моё присутствие их прервало. Они все смотрят на меня, обернувшись. Куча лиц. Действительно, кружится голова, чёрт. В глазах темнеет — тру их. Слышу, как толпа говорит:        — Ещё один новенький.        — Посмотрите на него!        — Симпатичный.        — На сосуд сгодится, всего-то.        — Да ладно, там кожа и кости одни.        — Он нам не ровня.       Это последнее, что я слышу перед тем, как отключиться.