Кровавое молоко

Депрессивные подростки сбили себе режим. Им хорошо просыпаться в пять вечера. Дети хотят умереть. Они любят вампиров. Хотят исчезнуть до талого. Или им нравится идея хотеть исчезнуть. Своеобразные самозванцы - фанаты неизвестной им идеи. Подставляют шею под клыки… Раздирают свои ключицы в кровь. Сонная артерия прокушена. Детишки больше не дышат. Клыки окроплены красным.

       — Имя, — меня разбудили раньше остальных только чтобы отвести на этот ебанный медосмотр. Слабо до конца понимаю, что вокруг меня происходит. И лучше готов поверить в то, что сейчас я нахожусь в психиатрической больнице.        — Ян Чонин, — просыпаться в два часа дня было бы диким удовольствием, если бы я не заснул в пять утра.       Завели меня первым, Ёсан стоит за дверью. В чём-то мне его жалко — даже не столько же, сколько себя. Отвели на этот чёртов медосмотр. Если точнее, то в два часа дня, из-за попыток найти удобную позу на этой простыне на полу. Проснулся, и уже почувствовал себя хреново. Моё тело будто бы мяли порядком пятидесяти раз, и выкинули скомканным в сторонку. Тот странный разговор с Крисом-Чаном, злой Хёнджин, и пересечение с Минхо — мне правда было тяжело уснуть. Тело всё в красных следах вмятин. Матрац похож на прямоугольный камень. Не верю, что скажу это, но скучаю по дому. В кровати было мягче, чем здесь. Резкий запах спирта в кабинете врача меня тоже напрягает.        — Дата рождения — медицинский кабинет похож на кабинет психиатра.        — Восьмое февраля две тысячи первого года, — белые стены, затонированные окна, мятно-голубой свет, ударяющий в глаза.        — Рост, — молодая медсестра с чёрными волосами, и большими красными глазами, что-то записывает в свою тетрадку.        — Сто семьдесят один, — а ещё, тут мертвецки холодно. Жаловаться и смысла не вижу — это же чёртовы вампиры, их кровать это гробница. И за дверью стоит Сонхва, охраняет дверь.        — Разденьтесь, — медсестричка встаёт напротив меня. — Догола.       Кривлю губы. Она смотрит сквозь меня, словно и не живая совсем. Её низкий чёрный хвост меня в чём-то отпугивает. Вылезающие волосинки из-за хвоста — та будто и не спала совсем. Да и нужен ли сон вампирам? И синяки у неё под красными глазами больше, чем собственные веки.       Читаю на бейджике имя Им Наён, пока снимаю с себя штаны. Хмурю брови. Что-то мне это напоминает. Мурашки холодной проволокой обвивают моё тело. Та касается своими резиновыми перчатками моего тела, и разворачивает. Наён проходится пальцами до поясницы, а затем, опускается на корточки. Им поднимается, и разворачивает меня к себе снова. Зубы стучат, как у кролика. До простуды дойти недалеко, эй, вы не взволнованы моим здоровьем? Она достаёт из кармана маленький фонарик. Наён открывает мой рот, залезает большим пальцем мне за щеку.        — Не закрывайте рот, — Наён отходит к своему железному столику с приборами. Та распаковывает свою медицинскую металлическую ложку, и мгновенно касается ею моего языка. Откашливаюсь, сухая и холодная ложка неприятно давит на рвотный рефлекс. — Можно закрывать.       Я буквально готов задохнуться от мерзлоты. Даже не замечаю, как она сжимает мою руку, и берёт немного крови с пальца. От боли вздрагиваю. Мерзость. Голова со вчерашнего дня болит. Та собирает немного крови в капсулу. Я вздыхаю, скрипнув зубами. Смотрю на ранку на пальце.        — Болели ветрянкой или ангиной? — что вообще за алгоритм вопросов?        — И тем, и тем, — процеживаю я. — Можно уже одеться? — у меня давление сейчас понизится.        — Ведёте половую жизнь? — та безразлично закрывает капсулу с кровью, и проходит за стол.        — Нет, — восприму её молчание за «да». Быстро одеваюсь.        — Врождённые патологии есть?        — Нет у меня ничего, — в худи даже теплее стало.        — Кто вы по сексуальной ориентации? — она ещё и ответы мои записывает в большую тетрадь!        — Можно я уже пойду? — и к чему вообще эти вопросы? Она даже это записывает, а затем бесстрастно поднимает на меня голову.        — Какие у вас отношения с родителями? Они задавались вопросом о вашем отсутствии половой жизни? — я закатываю глаза, и раздражительно вздыхаю.        — Прекрасные отношения! — повышаю я тон. — Вы же меня из-за них в этот дурдом впихнули, забываетесь? — она и это записывает. Я хмурю брови, и вскакиваю с койки.        — Вас часто посещают навязчивые мысли о суициде? Приступы агрессии? — она даже не старается делать вид, что ей интересны мои ответы.        — Только в этом кабинете, — пусть это и запишет. Так она и делает.        — Можете идти на завтрак, — ну, наконец-то!

***

      Да и кормят здесь не сытно. На завтрак был гранат. Благо, дали право выбора между чёрным чаем и водой. Сейчас обед, едим какой-то томатный суп с мидиями. Крепко разбавленный чай горчит, кто-нибудь научит вампиров варить чай, а не чифирь? Ягодки граната хрустят у меня под зубами, а по рукам стекает гранатовый сок. Если они так хотели сымитировать из нас вампиров, то вышло плохо.       Как раз в это время здесь шумно. И кажется, что гарем не гробница, а здесь такие же люди, как и я. Я сижу над подушкой вместе с Сынмином, и Ёсаном. Сонхва внимательно поглядывает на нашу троицу, бережливо стоя у двери. Как я понимаю, он хранитель гарема. Остальные тоже сидят маленькими кружочками вокруг своих коек. Кто успел кому довериться, видимо, друзей и круг общения здесь нужно находить. Потому что на противоположной стороне от нас вижу девушек, пусто глядящих вперёд себя. Они сидят в тени совершенно одни, прибившись к стенке, словно смотрят кино. Вот, например — красивая черноволосая девушка, но взгляд у неё совсем потускнел. Да и её длинные чёрные волосы растрепались до ужаса. Мыла ли она их вообще? Сидит в белой длинной сорочке. Её будто никто не замечает — даже не ест, сидит в правом углу, далеко от других девушек. Скулы у неё совсем впали. Вижу некоторых таких же парней на нашей стороне. Их у нас двое. Оба сидят по разные стороны, с разных краёв наших коек. Они безразлично глядят в пустую точку. И выглядят они как отшельники, не от мира сего. Даже если рассматривать траекторию их взгляда — я и не пойму, куда они смотрят. Зрелище пугающее. Сынмин поворачивается туда же, куда смотрю и я. Ким отвечает:        — Некоторые рабы и рабыни пережили наихудшие события в своей прошлой жизни.        — Прошлой жизни? — смотрю я в глаза Сынмину, и он кивает.        — Так мы называем нашу жизнь до гарема, — мне не нравится его ответ, но он продолжает. — Так вот, я не докончил. По желанию, можно попросить Сана стереть тебе воспоминания. А Сан стёр им память об их ужасных событиях в жизни. Иногда бывает так, что тебе нечего вспомнить хорошего совсем. Поэтому, их сознание сейчас совсем опустошено. — я с сочувствием ещё раз кидаю взгляд на ту самую девушку. Свет наполовину освещает то, как она обнимает колени, сидя в своей сорочке. Даже боюсь представить, насколько было ужасным её прошлое.        — А кто такой Сан? — некстати спрашивает Кан.        — Сан — хранитель покоев Чана, его раб, и покорный слуга, — Ким объясняет это с таким энтузиазмом, что хочется слушать дольше. — Чхве Сан стирает память родственникам и друзьям прибывших рабов и рабынь. Он вместе с госпожой Ёндже и Каном Сонхва втроём подбирают, и забирают рабов и рабынь в этот гарем…       У меня морщатся брови, и дальше я не слушаю. Воспоминания о вчерашнем вечере, и о дяде неприятно ударяют в голову. Та синеволосая девушка при лунном свете угрожала моему дяде. А Сан… Стёр память дяде обо мне. Этот Сонхва, сейчас стоящий у дверей гарема, спокойно стоял и тогда, около нас с дядей. Сонхва, будто угадав ход моих мыслей, презрительно смотрит мне в глаза тоже. У меня просыпается гнев к вампирам. Я не хотел себе такую судьбу.       К нам спускается Минхо со своей порцией. Гнев немного утихает. Сынмин удивлённо глядит на него, застыв с ложкой над тарелкой. Все вокруг нас на него поворачиваются, но снова приступают к своей трапезе. Ли присаживается около меня, и объясняется:        — Хёнджин меня бесит, — я киваю ему. Если честно, я даже рад его видеть. — Много обо мне в школе говорят?        — Думают, что ты попал к вампирам. В принципе, они правы, — Минхо опускает уголки губ вниз, кивнув.        — Вы знакомы? — Ёсан опустошает тарелку своего супа.        — Из одной школы, — объясняет Минхо, прикусив горбушку хлеба над супом.       Всматриваюсь в лицо Минхо — он похудел. Глаза будто стали больше, чем были раньше. Его скулы красиво выделяются костями на фоне остальной белоснежной кожи. Лавандовая кофта, и те же песочные штаны удобно сидят на нём. Минхо вытирает пальцем нижнюю пухлую губу от томата. Разглядываю его, и не могу не спросить:        — Ты тоже вампир?        — Нет, — удивляется он, дёрнув шеей назад. — Почему ты так подумал?        — Я уже не знаю, что думать. У меня много вопросов, — оправдываюсь я, глупо улыбнувшись. Минхо понимающе кивает.        — Слуги могут быть и людьми. Обратить может только Чан, — лишь говорит Минхо, вздохнув.        — Погоди… Ты слуга Хёнджина?! Кха… Кх… — давлюсь я водой. Захлёбываюсь, аж в горле больно. Ёсан стучит мне по спине.        — Сам в шоке. Но лучше меня не называть так, это бесит. Он просто… Взял меня с собой в покои фаворитов? Между нами ничего не поменялось, кроме того, что я теперь хожу ему за едой, передаю последние сплетни, помогаю там, — глотает свои последние ягодки граната Минхо. — Но… Хёнджина не Чан обратил. Он урожденный вампир.        — Я слышал, — вступает в разговор Сынмин. — Они с сестрой в гареме. Йеджи её зовут.        — Да. Йеджи — слуга Феликса, — мы с Ёсаном одинаково незнающе переглядываемся от слов Минхо.        — Кто такой Феликс? — решаюсь спросить я.        — Самый главный фаворит Бана Кристофера Чана, — отвечает Минхо. И каждый раз, когда я слышу это имя — я до сих пор не верю, что с ним разговаривал.        — Он здесь есть? — с любопытством тянет шею Ёсан, спросив тише.        — Куда уж нам до него? У него королевские покои с Чаном, мы всего лишь гарем, — облизывает ложку Минхо.       Обычный же паренёк. Кристофер. Бан Кристофер Чан. Он совершенно никакой не злодей, да и не вампир, ну, друг, максимум, или собеседник хороший. Похож на человека — свой в доску. Даже не хочется думать, что из-за Чана все вокруг вынуждены здесь быть. Оторваны от жизни, ради него. Чёрт. Я понял, как он действует. Прямо как любой работодатель, заинтересованный в соискателях. Внушает золотые горы, как важен и интересен ему этот человек. Лишь своя выгода, какой уж там интерес? Фу, как это отторгает!        — Он при дворе! — добавляет Сынмин. — У него королевская кровь. Большая вероятность, что Чан с Феликсом закрепят брак, и уедут в отдельный дворец.        — А Хёнджин? — не понимаю я. Он же «проводил с ним ночь». Погодите…        — Он всего лишь красивый, Чан приглашал его к себе, но… Да они даже не спали! Хёнджин просто денежно выгоден семье Чана, и всё, — с кривой усмешкой закатывает глаза Минхо. Чувствую сладкую толику злорадства от того, что даже Минхо его недолюбливает. Не знаю, в шутку ли.        — А, то есть… — решаюсь я наконец задать этот самый вопрос, зарождающийся в нердах моего сознания. — Возможно, прозвучит глупо, но у меня вопрос. — троица выжидающе кивает мне. — Рабов и рабынь водят к Чану, чтобы он с ними… — как глупо, что последнее слово я проговариваю тише. И разговоры с Кристофером о том, как никто не хочет спать с вампирами. Информация лежит на поверхности, но я не хочу до конца в это верить. Представлять просто мерзко. — Переспал?        — Только тебе это не светит, — резко оказывается над нами Хван. Я вздрагиваю, но испуг сменяется раздражением. — Да. Я же говорил, глупая твоя голова, провести с ним ночь. — закатываю глаза. Минхо поднимает взгляд к потолку, и устало мотает головой. — Вы с ним не в шахматы будете играть. Фавориты проходят по золотой дорожке прямо в покои Чана. К нему в кровать. — ложка в тарелке Ёсана издает громкий звон. — И давно ты с отбросами тягаешься, Минхо? — у меня всё ещё сердце подрагивает от резкого появления Хвана. Видимо, он владеет телепортацией.        — Фу, — фыркаю я. Как представлю — хочется вернуть свою порцию обратно в тарелку.        — Секунду назад, с твоего появления, — без раздумий отвечает Минхо.        — Привет, Хёнджин, — поднимает голову Сынмин на стоящего вампира.        — С сосудами не общаюсь, — хмыкает Хван, уложив руки по карманам. Он вертит головой, случайно смотрит на меня. — Бе. Как вы здесь живёте? Спите там же, где и ходите. Омерзительно.       Смотрю на остальных в гареме. Разве такую участь они заслужили? Проституцию? Рабство? Вот, гляжу я на незнакомца около меня, в соседнем кружке. И даже если попытаюсь описать их внешне, вы точно скажете, что это самый обычный милый паренёк. Этот милый парень, сидящий около меня — он ведь мог добиться многого. Быть может, это был бы хороший учитель? А может, даже актёр будущей популярной дорамы? Нет же, его лишили связи, заперли от мира сего. И девушки — они красивые, могли бы стать лучшими бизнесвумен, кто-то даже моделями. Каждая из них могла добиться большего. А я вижу их здесь. Пропавшие без вести. Без единого исключения. Я вспоминаю слова дяди. «Отомсти им за нас всех, Чонин. Верни детей в их дома. Докажи, что так нельзя!». Дядя, пусть ты меня и не помнишь сейчас, но я не собираюсь терпеть, как все они. Мне горько, что тебе стёрли обо мне память. Но я выполню твоё обещание. Докажу, что так нельзя.        — Хёнджин, — не выдерживаю, и встаю я напротив Хвана. Я сжимаю кулаки. Пусть он и выше меня, чем он явно довольствуется, глядя на меня самодовольно, у меня не убавляется желания ему врезать. — Твоё смазливое личико не ставит тебя выше других. И то, что вы даже с Чаном не спали. — я выделяю это громче, чтобы остальные специально повернулись ко мне. Лицо Хёнджина на секунду искажается гримасой испуга, но мгновенно сменяется недовольством от моих слов. — Не даёт тебе никаких привилегий. Ты не человек. И думаешь, тебя это делает выше других? Я не боюсь тебя, и тебе подобных! Ты такой же, как и все здесь. Сосуд.        — Тц. Да что ты несёшь?! — он почти меня толкает. Но я успею это предугадать, и отбежать на светлую сторону. Все в гареме затихают.        — Да вы все! — мой гнев, заблокированный в кулаках, наконец выходит наружу. Боковым зрением замечаю, как напрягается Сонхва.        — Эй! — привстаёт Сынмин. Это меня уже не остановит. Минхо насмешливо хмыкает. Смотрю на удивлённого Ёсана. Как же мне за них обидно.        — Как вы вообще можете быть добровольно согласными на такое?! Вас оторвали от своей жизни! Сынмин! Ты же классный для этого! — Ким ничего не отвечает мне. Я не вижу ни в едином взгляде вокруг меня хотя бы намёк на одобрение. — Всё решаемо! Абсолютно всё! Но только не это! Нельзя добровольно позволять кому-то распоряжаться Вашей собственной жизнью! — я развожу руками в стороны. Вчера в это же время бы я не смог и вымолвить подобных слов так уверенно. — А вы… Вы смирились! А ведь вы больше чем сосуды, и тела! Все вы! Каждый из вас!        — Да что он несёт? — слышу этот шепоток, но не останавливаюсь.       Я специально на долю секунды останавливаю взгляд на каждом из моих слушателей. Они все обернулись на меня, и никого из них всё ещё не воодушевляет моя речь. Поворачиваюсь к девушкам.        — И вы! Вы — прекрасны, каждая из вас! — те же слушают меня с большим интересом. В том числе, девушка, пусто смотрящая в стену, обратила на меня внимание. Хотя, смотрю я на неё не дольше секунды — багровые мешки под глазами, и чёрные сожжённые волосы вызывают только жалость. Впалые губы дрожат, даже на мгновение хочется остановить свою речь.        — Дор… — я слышу чей-то громкий голос в дверях, но он вовремя затыкается. Большие двери открываются. Но я слишком увлекаюсь, что не оборачиваюсь. Перевожу дыхание.        — Не этого вы заслуживаете! Вы — личности, не забывайте это! — я срываю горло на крик. Злость опутывает стенки моего разума, как я представлю. Он, она — они все хотят достойной жизни. И это не лучший способ его достигнуть. — Каждая из вас стоит большего, чем спать с вампиром, и быть просто скотом! — девушки одна за другой резко встают в ряд. — Да-да! Вставайте!        — Это же… — слышу шёпот парней сзади меня.        — Неслыханная наглость, господин! — не успеваю среагировать вовремя, но понимаю, что это Сан.        — Ему конец, — и гадкое бормотание Хёнджина.        — Господин, — девушки испуганно смотрят на кого-то позади меня.       Наступает тишина. Я слышу чьи-то шаги. Чувствую, как кто-то стоит у меня над душой. Резко поворачиваюсь. Там та же сцена — парни с опущенными головами в ряд скрепляют руки перед собой. Вижу перед собой улыбающегося Чана, вместе с которым стоит Сан. Его красные прядки в чёрных волосах напоминают мне окрашенные кровью волосы. Кровожадность в его глазах — он уже не так любезен, каким был вчера. И Сан почти замахивается на меня. Но Чан преграждает ему рукой движение:        — Тише ты, Сан, — его ухмылка, взгляд простачка меня раззадоривает больше. Я смотрю на всех позади Бана. Все опустили голову перед ним, как тошно. Те же Хёнджин, Минхо, Сынмин, Ёсан трусливо спрятали взгляды. Для него они все едины. Чан наклоняет голову, с той же улыбкой глядя на меня. — Впечатляет, Ян, впечатляет.       Он думал, меня так легко напугать? Я сжимаю кулаки, до царапин ногтями. Уверенно подхожу к нему вплотную, он лишь заинтересован происходящим. Как будто это всё цирк. Тоже мне.        — Я от своих слов не отказываюсь, — процеживаю я сквозь зубы. — Крис.        — Простите эту наглость, господин, — Сонхва сжимает мои локти со всей своей нечеловеческой силой. И толкает меня прямо к ногам Чана. Колени болят от столкновения с полом. И ладони царапаются об пол. — Поклонись! — прикрикивает Сонхва, ударив меня по затылку. Шея наклоняется сама.        — Ему нужно… — Сан что-то строго приговаривает.        — Дорогу! — слышу я крик стражи вокруг дверей гарема. Ещё чего? Это разве не конец? Пытаюсь поднять голову, но снова получаю по затылку. А это уже избиение! — Господин Феликс!        — Сан, хватит с него, и так мальчишка несчастен, — приговаривает Чан с таким высокомерием. И я недовольно поднимаю голову на него.       Он смотрит на меня сверху-вниз. А я на коленях сижу прямо у его ног. Ладони так и горят врезать ему. Не могу перестать смотреть на него, так зубы и скрипят. Я ненавижу, как все исподтишка поглядывают на меня с сочувствием. Чертовски ненавижу, как он не принимает меня, как себе равного. Ненавижу, что я должен перед ним кланяться, им восторгаться — как все, в страхе поджав хвосты, стоять в сторонке, смотря в пол. Я ненавижу его.        — Господин Феликс, — Сан кланяется пришедшим парню с девушкой.       Так вот, каков этот Феликс. И его рабыня Йеджи. Выглядят, как самые настоящие корейские айдолы. Ухоженный парень со светлыми волосами. Его смазливое личико чем-то смахивает на детское. Пухлые губы, худые скулы, окроплённые на носу, и щёчках веснушки, проколотое ухо, худое тело — белая рубашка поверх чёрного свитера. Эластичные латексные брюки, и блестящие ботинки — а в чём должны мы ходить?! Дешёвые наряды! Носить одно и то же! И Йеджи выглядит так, будто сестра-близняшка Хёнджина. В худшем случае, проклятые братик, и сестра. Злосчастные. Высокий хвост, чёрный шёлковый топ, и свободные чёрные брюки. Каблуки. Девушки в ночнушках ходят, а она словно с обложки журнала сошла. Мешает мне восхититься её красотой её же предвзятый взгляд, обращённый в мою сторону.        — Добрый вечер, гарем. Привет, Хван-и, — Хёнджин улыбается ему, и Феликс тоже ему машет. — А что здесь происходит, Чан-и? — я вздрагиваю от грубого голоса Феликса. Он пусть и приятно улыбается. Поднимаю голову на него. И его внешностью себя обманывать не буду — Феликс меня тоже расценивает, как грязь под ногтём. Жалкие вампиры. Сталкиваюсь взглядом с Минхо — тот с волнением еле поднимает на меня голову.        — Этот невоспитанный сосуд имеет право порочить имя господина. Устроил переполох в гареме средь черна ночи, — поясняет Сан вместо Чана. — Сонхва, я советую тебе, как блюстителю гарема, с ним побеседовать. А в лучшем случае, наказать.        — Я побеседую с этим бесстыдником сам, — резко произносит Феликс. Как можно в одном взгляде иметь столько брезгливости? Хватило бы на целую бутылку яда. Отвечаю такими же глазами. Феликс переводит взгляд на Чана, и подходит к нему, нежно схватив за предплечья. Я разглядываю узоры цветов на полу, и лишь слушаю. — Ты иди по своим делам, Чан-и, не забивай себе голову этой ерундой.        — Что-то интересное происходит, — Чан касается моих волос, не сводя с меня взгляда. Я нервно дёргаюсь. Предвкушаю взгляд Феликса. — Ладно, Сан, идём. Феликс, доверяю тебе этого наложника. Пока, Чонин.        — Ваша воля, господин, — Сан кланяется Феликсу. И те удаляются. Все снова кланяются даже уходу Чана.        — Вставай, — крепко хватает меня за предплечье с пола Йеджи.