Кровавое молоко

мне так хорошо, что хочется умереть

       — …если честно, я представлял, что вампиры спят в гробницах, а не на мягких кроватях, — Чонин постепенно теряет рамки дозволенного в разговоре с Чаном.        — Ты издеваешься? — дело только в том, что Бан никогда этих рамок и не устанавливал.       Даже если и попытаться собрать все фразы Чонина и Чана в единую цепочку, они бы оба со стороны подумали, что это какой-то дружеский вечер. Будто бы Крис и Чонин уже долго не виделись, и их души уже давным давно друг другу известны. Каждая шутка сменяется новой.        — Торжественно клянусь — я не скажу тебе в пределах нашей комнаты ничего, кроме правды! Пообещай и мне не врать, Ян Чонин, — хотя, если честно, даже если Чан и смеялся, Чонин не понял — насколько он шутил в тот момент.        — Я клянусь, Бан Чан, из пони я всегда выбирал Эпплджек, поэтому, врать тебе не буду — не посмею предать свою честь, — Чан же загоготал после фразы Чонина.       Вероятнее всего, завтра, или послезавтра, на этой же шёлковой жемчужной простыне, Чонин продолжит страдать от боли в улыбке. Даже не здесь, а уже в тесном гареме, с одним матрасом в радиусе пары сантиметров от другого парня — Чонин сто процентов будет вспоминать об этом диалоге:        — Сколько тебе лет?        — Двадцать два, — по лицу Чана видно, как он пытается не смеяться.        — И давно тебе двадцать два? — Ян улыбается наступившему комфорту между ними двумя.        — Уже да, — и именно после этого, оба парня взрываются со смеху. — Давай дальше!        — Я знаю, кто ты… — выдерживает паузу Чонин, хотя, у самого губы со сдерживаемого смеху разорвутся.        — Скажи… Громко… Скажи… — хотя, от лица Чана самому лопнуть со смеху хочется.        — Вампир… — Чонин с показной громкостью вздыхает, и отпадает назад, сценически схватившись за сердце. Бан Чан не выдерживает, и смеётся.       Следующие пять минут парни отдышаться не могут от приятных коликов в животе. Рядом с ними стоят несколько пустых тарелок. А четырьмя часами ранее, тут было гораздо больше еды. Живот наполнен едой, а смех иголками колет желудок. Гусиные мурашки рассыпаются по всей коже. Кристофер затихает со смехом. Бан прикусывает нижнюю губу, Чонин какое-то время смеётся, и замолкает парой секунд погодя. Оба парня глупо смотрят друг на друга. Простые, весёлые разговоры с нескончаемым смехом, и тёплыми улыбками. От повелителя у Чана только название. Бан накрывает себя одеялом:        — Ты красиво улыбаешься. Не переставай это делать, ладно? — Чонин тщательно избегает настигнувшего его смущения.       Ян медлит с ответом. Смотрит на Чана, думает, сейчас он опять переведёт дело в шутку. Но нет, снова это. Снова эти ебучие переглядывания. Чонин порядком тысячи одного раза успел изучить глаза Чана. Серо-голубые. Если коснуться их глубины, можно замёрзнуть насмерть, но окунаясь телом — почувствовать неимоверное тепло. Чонин знает, что Чан не использует никаких сил, чтобы привлечь его к себе.       Но была бы у него такая способность — Чан бы прекрасно справился без магии. И Чонина это бесит. Ловить себя на мысли, что Чан… Нет, он даже нам не позволит узнать своих помыслов о Чане. Ян открывает рот, чтобы перевести тему:        — Спасибо, — быстро отвечает Ян. — А твоя штука с волком… Все так делают? И как это вообще выходит, если ты не оборотень? И… — Чан с терпеливой улыбкой кивает, дожидаясь, пока вопрос в голове Чонина вылупится. — Ты летаешь. Хёнджин телепортируется. Феликс гипнотизирует. Ты тоже умеешь делать всё это?        — Как я и сказал, — Чан поворачивается к младшему всем своим корпусом. — Каждому вампиру полагается своё животное обличие, как и сверхспособность. Верно подмечено — я могу сделать так.       Чан резко толкается с матраса, и оказывается в воздухе. Лежит в той же позе, только уже висит над Чонином, будто сверху есть матрас невидимый. Парение в воздухе длится недолго — Чан обратно приземляется на кровать.        — И… Сейчас ты закроешь глаза всего на миг. Договорились? — Чонин кивает, и прикрывает глаза.       Ян чувствует на бедре волчью лапу, и прерывистое дыхание волка, который высунув язык, верным хаски смотрит в глаза Чонина. Чонин улыбается, и жмурится ещё раз. Теперь, у его ног на животе уже лежит Бан Чан в своём вампирском обличии, и смотрит с таким же восхищённым взглядом, болтая ногами:        — Мы можем превратиться в своих зверьков только тогда, когда нас никто не видит. Ты отворачиваешься, или закрываешь глаза, знаешь? — Чонин кивает. — Сан, хранитель покоев — ястреб, стирает память людям. Моя младшая сестра Ханна — тигрица, принимает облик других людей, будь осторожен!        — Она — младшая? — любопытно переспрашивает Чонин. Чан с белоснежной улыбкой кивает парню, что Ян продолжает. — В гареме говорят, что она старшая.        — А-а… Ого. Резонно, — согласно кивает Чан, видимо, услышав это впервые. — Ханна в своё время предпочла расти дальше, а я заморозил свой возраст в двадцать два года. Я могу разморозить, и дорасти до её возраста, но как видишь — мне уже давно двадцать два. Пусть этой мелочи и двадцать девять, она для меня навсегда мелюзга. Так вот! — Чан прочищает горло, выпрямляет указательный палец, посмотрев на Чонина. — Мы не закончили! Хёнджин — змея, кобра что-ли… У них вся семья такая, змеиная, Йеджи тоже змея — гадюка. — «я не удивлён» — сдерживает в голове Чонин. — Она парализует людей взглядом. А её брат телепортируется в пределах одного помещения. Твой хранитель гарема — Сонхва, чёрный кот, читает мысли. Конечно, не завидую ему. — между делом, даёт оценку Чан, отведя взгляд. — Вас слишком много, голова лопнет. — до Чонина сразу доходит, как Сонхва легко обнаружил его, когда забирал из дома. Ян мотает головой, пытаясь отогнать воспоминания. — Мой брат младший, Джисон — белка. У него даже щёчки такие же! И его способность… Проникать в чужие сны. Так что, если увидишь его во сне — он решил сам тебя навестить! А отец мой — филин, видит будущее. Моя мать — ласка, и её способность очень похожа на причуду Хёнджина. Она может телепортироваться в пространстве, то есть, захочет оказаться, к примеру-у… — Чан выдувает губы, смотря на потолок. Натыкаясь на взгляд Чонина, тот возвращается к сути дела. — В Пусане, и окажется в Пусане.       Одним лишь предложением Чан складывает воедино пазл в голове Чонина. Сонхва нашёл его, госпожа Бан его сюда отправила, а Сан расчищает за ним следы, в виде памяти семьи. Эта схема работает не только с Чонином, но Ян, как понимает, первый — кто этому противился. Чонин задумчиво отводит взгляд, но решает вдаться в эти мысли позже. Решает воспользоваться местом фаворита для новой информации:        — Когда вампиры используют свою способность, их глаза становятся красными? Почему твои глаза не стали такими, когда ты взлетел?        — Моя мама — обращённый вампир, — Чонин думает, что это и есть весь ответ. — Её обратили, когда она была беременна мной, на девятом месяце. Она стала вампиром ради меня, и решила всю свою судьбу. Я мог родиться слепым, но обращение в вампира «подлечило» моё зрение. — Бан имитирует пальцами кавычки. Чонин не скрывает во взгляде шока. — А пигмент остался, с рождения так. Видишь? — Чан снова взлетает, и показывает пальцами на свои глазные яблоки. Бан пару раз лавирует туда-сюда прямо над Чонином. Ян обескураженно кивает, глядя в серые глаза Чана над собой. — А так, да, ты прав. Ещё у вампиров глаза красные, когда они пьют, или чувствуют кровь. Банальщина, но этого не отнять — мы и правда похожи на оборотней.        — А Сонх… — Чан быстро понимает, о чём речь, и перебивает Чонина.        — У Сонхва глаза красные только тогда, когда он концентрируется на одном человеке — залезает к нему в голову, и читает уже больше, чем мысли, — Ян проникновенно кивает, не сводя взгляда с глаз Чана. — Вот, как-то так… — Бан неловко кивает своим словам, и сам не понимает, зачем он это сказал, но продолжает. — Ещё вопросы?        — Ам… — нет спору — от Чана он узнает больше, чем от Сынмина. — Ладно, расскажи мне… Сколько ты уже прожил веков?        — Я появился на свет тысячи восемьсот восемьдесят второго года. Два века, получается, — Чонин широко открывает рот. У Яна сейчас челюсть выпадет. — Да. Пережил человеческие войны, прятался с семьёй и в худших условиях, и общался с людьми, которым, так скажем, не нравилось то, что я вампир. Не знаю, что это, расизм, нацизм…        — Ксенофобия, — вспоминает слово Чонин. Чан щёлкает пальцами, кивнув. — И… Как… У тебя какая любимая эпоха из пережитых?        — Каждая, где меня не пытаются убить, — Чонин жалостливо вздыхает, опечалив брови. Бан легко откидывается назад, скрестив руки на затылке. — Это очень тяжело каждый раз. Даже зная, что меня не убьют. Мне хочется всего лишь любви, признания, дружбы. Люди меняются, молодые парни и девушки умирают годами. Но, правда, всё, чего я хочу — любви. Я не хочу власти, кровопролитий, очередных переездов. Спокойно лежать с кем-то вроде тебя, как сейчас. И чувствовать в начале платоническую, здоровую любовь, которая не кончится со смертью сосуда. Мне… Не хочется их менять постоянно, потому что того хочет матушка. Я хочу стабильности, с бессмертным, подобным мне. — Чонин прикусывает язык, не решается спросить о Феликсе. Ян кивает Чану. — И… Ой! Я так распелся о своих чувствах?        — Продолжай, — лишь кивает ему Чонин, выпрямив ладони на пальцах.        — Лучше ты расскажи, — Чан сгибает локоть под головой. Ян знает, что на следующий вопрос ответит половину правды. — Кто тебе нравится — девушки, парни?        — Я не знаю, — твёрдое «австралийские парни» звучит в голове Чонина, когда он смотрит на Чана. Хотя, гордость тяжёлым комом давит на язык Чонина. Да и вообще, понимал бы Чонин сам свои чувства, чтобы так легко отвечать на этот вопрос. — Мне вообще не нравится, когда меня прикасаются. — Чонин на секунду хочет осечься, и сказать что-то вроде «ты — исключение», но Ян сам не понимает это рвение, и отбрасывает эту идею. — Ни парни, ни девушки. Было, помню… В клубе мы были с Уёном, с моим другом. И одна девушка начала там лезть на меня. Мне было противно. А мой друг Уён, он… По парням. — на секунду, Чонин прикусывает язык о сказанном. И через ту же секунду вспоминает — да Уён хоть сам бы сейчас Чану распелся о своей ориентации, похлеще Чонина. — В том же клубе, он поцеловался с незнакомым парнем, и познакомил меня с его другом. Он начал лезть ко мне в штаны, в ту же ночь. Я вышел во двор клуба, и мне было так противно со всего этого. — Чонин следит за реакцией Чана. Тот учтиво кивает, даже не перебивает. — Хотелось отмыться от всех этих опечатков. И в жизни ни с кем не заводить сексуальных отношений. А до платонических… Я всегда один. Девочки в школе в меня влюбляются, но я стараюсь этого избежать. Мне комфортно лишь с Уёном, сложно мне даже дружить с кем-то ещё. А уж отношения… Я пытался с кем-то встречаться, чем я хуже? Помню, девушка у меня была, да, но когда дело у нас дошло до поцелуев… Тошнить хотелось, да и закончить побыстрее. Мне легко расставаться с ними, но начинать что-то новое… Сразу хочется, чтобы меня оставили в покое. — Чан ещё какое-то время ожидает слов от Чонина. — Как-то так. — Ян кивает в знак того, что закончил.        — У тебя избегающий тип привязанности, я тебя понял. — делает вывод Чан, сложив руки на груди. Чонин непонимающе зачёсывает шею. — Есть три типа привязанности. Тревожный, избегающий, и надёжный. Тревожные люди прилипают к своему партнёру, и воедино сливаются с ним. Ревнивые люди, приставучие, жуть. Думают, если им хоть каплю нужного им внимания не дали — их обязательно хотят бросить. — «Хёнджин» — ненароком пронеслось в голове Чонина. — Обладатели надёжного типа привязанности видят себя как отдельные, зрелые личности. Они спокойно чувствуют себя с собой, и с партнёром. А избегающий тип привязанности… Это ты. И это заметно. Всё хочешь сам, ничему не доверяешь, может, и хотел бы отношений, хотел бы пожелать партнёру лучшего, но как-то, знаешь, лучше я в стороне побуду, угу? — Ян кривит губы, кивнув. — Ну-у… — Чонин скрещивает руки за затылком. — А чего ты хочешь от жизни сейчас?        — Спокойствия, стабильности, доверия. В гареме надоело — все косо смотрят на меня, — Чан понимающе кивает, и Чонин стыдливо опускает глаза. — Прости, что гружу проблемами.        — Ой, да перестань, — слегка хлопает его по плечу Чан. Чонин презрительно глядит на его руку. Бан читает всё по глазам Яна, и мгновенно отдёргивает руку, как от кипятка. — Извини, я больше не буду тебя трогать.        — Всё нормально, — «нихрена не нормально, сделай это ещё раз». Чонин даже рад, что только Сонхва в гареме читает мысли. В следующий раз, проходя мимо него, ни в коем случае Чонин не будет думать о Чане. Попытается. Чувствуя повисшую в воздухе неловкость, Чонин выдаёт. — Ты… Подстраиваешься под каждого в гареме?        — Под тех, кого ко мне отправляют, — Чонин вспоминает брошенную насмех фразу о честности, и уже точно уверен, что это была не шутка. — Да. Хочу морально поддержать их, но обо мне мало спрашивают, как ты. И это даже приятно. — Чан с улыбкой ностальгии смотрит в потолок, и поворачивается к наблюдающему Чонину. — Твоя аура очень тёплая. — Чан поворачивается к нему всем корпусом.        — Вы и ауры чувствовать можете? — Чонин нервно мнёт простыню под пальцами.        — У вампиров все шесть чувств действуют лучше человеческих, без обид, — Бан вытягивает перед собой ладонь. — Находясь с людьми, уже по общению можно понять, что ты из себя представляешь. — Чан смотрит на пальцы Чонина, и тот их напрягает.        — Так и у людей работает, — пожимает плечами Ян, неровно улыбнувшись.        — А у вампиров — усиленно, я же говорю, — Чонин мгновенно меняет точку зрения, согласно кивнув. Ян оглядывается — всё будто ведёт к тому, чтобы они сейчас поцеловались. Чонин переводит взгляд, и судя по движению Чана вперёд — уверен, он думает точно также. — У людей ауры легко читаемы. — водит пальцем по покрывалу. — Ауры состоят из общей личности, характера, вкусовых рецепторов, могут читаться неверно из-за настроения. Но у меня опыт наработан веками — уже и через настроение всё видно. Сравняется с дегустацией. У кого-то душа тяжёлая, и на «вкус». — Чан снова имитирует пальцами кавычки. — Как куски разбитого стекла, горького кофе. Проглотить кусок стекла, безусловно, я могу, а потом и морально откашляться кровью, лежать без сил. На ощупь их души похожи на остриё металла. Потерпеть боль можно, но зачем? Обычно я пытаюсь держать таких на расстоянии от себя. Люди бы назвали это «не мой человек». Тяжело находиться с такими особями.        — И какая на вкус и ощупь моя душа? — Чан в этот момент действительно похож на своего зверька, весело дёрнув головой.        — Она… — тот будто и ожидал вопроса Чонина. Чан концентрируется на Чонине, глядит в глаза, и его лицо становится серьёзным. Тот мычит, сморщив брови пару секунд. — На ощупь она холодная, но удерживая в голове дольше — ты теплеешь, и таешь. И от этого приятно — ты вновь холодеешь, стоит от тебя отстраниться. Пытаешься замёрзнуть обратно, избегаешь меня, не понимаю, зачем. И к тому же, у тебя не получается. Ты вновь теплеешь. — Чонин чувствует, как его душа изнутри тает. — Это как обнимать холодного щеночка или лисёнка, и чувствовать, как он под тобой теплеет. — у Яна руки от смущения тяжелеют, и сердце внутри покалывает. — Мне непонятен вкус твоей души, но это что-то вроде… — Бан ненадолго отводит взгляд, согнув брови. — Печенья с шоколадной крошкой? Но необычного. Тает во рту, когда я пью горячее какао. Обмякает, когда я печенье макаю в чашку. — Чан расплывается в улыбке, пока говорит. — Даже по тому, как ты лежал на траве, говорил со мной, не зная, кто я — твоя аура… — Чан промычал, не закончив предложение, не отрывая взгляда от Чонина. — Она очень приятная.       Чонин чувствует, что краснеет. Щёки покалывает изнутри горячее чувство. Чан тепло смеётся с реакции младшего. Ян нерешительно произносит:        — И вампиры… Легко чувствуют побуждения других?        — Людей — да, истинные цели и чувства вампиров почувствовать трудно в их аурах. Требуется определенное время, чтобы прочитать разницу в душах вампиров, — Чонину нравится, как Чан отвечает гораздо больше, чем спрашивает Ян. Бан откидывается назад. Ненадолго.       В дверь доносится громкий звук. Чан напрягает спину. И Чонин тоже привстаёт. Но Чан рукой показывает назад, будто невербально приказав Чонину лечь обратно. Бан подходит к двери, Ян смущённо прикрывает половину лица под одеялом. И слышит из двери голос Феликса:        — Приветик, — от его грубости и неожиданности, Чонина передёргивает во всех уголках тела.        — Привет, — отвечает ему Чан, кивнув. — Что-то хотел? — Ян даже готов к тому, что его сейчас выгонят отсюда.        — Тебя увидеть, — у Чонина сейчас уши завянут от этого голоса. — И просто хотел сказать, что Хан скоро будет во дворце.        — О, правда? — Чан будто пропускает мимо ушей фразу Феликса. — Надо будет его встретить. Как-то мне отец не говорил… Так быстро?        — Да, вместе встретим, — у Феликса даже тон отличается от вчерашнего, когда тот Чонину что-то гипнотизировал. — Можно я зайду к тебе? Я соскучился…        — Я с Чонином, — отрезает Чан, и подбородком указывает на кровать.        — Это кто? — Чонин раздражённо закатывает глаза, прикрыв веки. Феликс слегка заглядывает за дверь. — Э… — Чонин неловко машет ему. У Феликса глаза в два шара превращаются. Ли быстро прячет голову за дверь. И думает, что его шипящий шёпот Чонин не слышит. — Серьёзно, он?!        — Да. Мой выбор осуждаешь? — Ян даже сам пугается, как у Чана брови хмурятся.        — Н-Нет, что ты! — сразу слышно, как и Феликс испугался. Чан стоит в пороге ещё какое-то время. — Просто сегодня наш… День…        — Феликс, я не забыл, но сейчас я хочу провести время с ним. Когда Хан приедет — свидимся, — Чан расслабляет плечи. Бан даже ответа не ждёт, как подходит к Чонину обратно. — Фу-уф… — Кристофер почти падает на кровать животом. Чонин чувствует себя невидимкой, когда Чан прикрывает глаза на своей подушке. Он чувствует взгляд Чонина на себе, и приоткрывает один глаз. — Всё нормально?        — Если тебе неудобно, я могу уйти, — потому что Чонину стало неудобно, и он уже ноги отводит в сторону.        — Что? — повышает голос, напрягнувшись, Чан. — Нет! — Бан мотает головой, и поворачивается к Чонину, встав на четвереньки. — Я наоборот хочу, чтобы ты остался здесь. Иначе я бы тебя выгнал, и к себе бы не потащил. Но… Если что, я отлучусь на какое-то время. Хотя-я… — Чан теперь всем телом двигается к Чонину. Искренними огоньками в его глазах можно камин зажечь. — Ты можешь пойти со мной, познакомишься с моим младшим. Он классный малый!        — Думаю, пока рано, — вежливо улыбается Чонин, слегка придвинувшись на кровать снова.        — Не рано! Всё равно его увидишь, — на мгновение поднимает брови Чан, зачесав голову. Тот почти касается своей пяткой ноги Чонина, но вовремя отдёргивается. — Но как знаешь… Моё дело предложить. Останешься тогда у меня, дождёшься?        — Хм, — от Чонина не укрывается этот жест, и он всецело поворачивается к Чану, который его внимательно слушает. Чонин тянет лодыжку к ступне Чана, и поддразнивает её в ответ. Крис опускает глаза, и широко улыбается. И парни начинают щекотливо играть пятками, дразня друг друга. — Да.

***

       — Хёнджин у себя? — Минхо явно напрягается при виде Феликса. Старается и на Йеджи даже не смотреть.        — Господин, — кланяется Минхо обоим. — Да, ему что-то передать? — Ли скрепляет руки на животе.        — Ликси? — выходит из своих покоев Хёнджин. Минхо чисто из показной формальности поклоняется Хёнджину. Хван сразу испуганно вздыхает, видя у Феликса отсутствие улыбки. — Эй… — Хёнджин проводит по щеке Феликса. Минхо краем глаза поглядывает на своего господина. — Что случилось?        — Можно к тебе? — Хёнджин кивает Феликсу, и, обхватив плечи вампира, заводит того к себе в покои.       Деревянная дверь закрывается. Сестра Хвана встаёт прямо около Минхо. Ли поглядывает вниз, на гарем. Из всех за этим следит лишь Сынмин. Ким переглядывается с Минхо, и тут же отворачивается, к своим делам. Ли обеспокоенно поглядывает на дверь. Слабо слышит Хёнджина и Феликса, но Йеджи мешает прислушаться. Рыжая первой завязывает разговор:        — Хан Джисон скоро будет здесь.        — Я знаю, — признаться для себя, Минхо избегает сближения с Хван Йеджи.       Опускает базовые фразы, без явного продолжения разговора. Формальность кирпичиком стоит на формальности — Хван только ради брата терпит его человеческую натуру. В голове Минхо осталась фраза Йеджи, которая даже сейчас эхом блуждает по стенкам разума Минхо. И красным флагом кричащая «не доверяй Хван Йеджи».        — …как ты его терпишь? Он же сосуд? — Минхо иногда думает, вовремя ли он оказался возле дверей Хёнджина, раз услышал этот разговор. Жаль, только, не услышал ответ своего господина, но более, чем уверен — какое-то дружеское отрицание. После которого Йеджи, приторно хихикнув, протянула. — М-да… Дело твоё, но ты знаешь, как я отношусь к людям.       Йеджи поглядывает на Минхо, явно прочувствовав эмоции раба. Минхо так в лоб спросить и хочется — «к чему это лицемерие?», да приходится терпеть. Спору нет, Йеджи красива — всегда одета с иголки, да ей достаточно взмахнуть своими шелковыми рыжими волосами — и парни в гареме кинут ей к ногам свои сердца. Минхо даже необязательно смотреть сейчас на Йеджи — всегда знает, как она одета. Песочный топ с неглубоким декольте, чёрная кофта, узкие брюки, и каблуки. И одна крупная серёжка золотистой змеи на левом ухе — крайне символически, думает Минхо. Йеджи открывает свои намазанные блеском губы в непрошенное продолжение разговора:        — Повелитель выгнал Феликса из своих покоев, — Минхо не один раз сравнивал Йеджи с её братом, и не было ни единого раза, когда Ли не нашёл бы в них сходство. Не только внешнее. Ещё и в такой же тяге к сплетням. — Он сейчас с Чонином.        — Чонином? — мгновенно откликается Минхо, и Йеджи кивает.        — Феликс хотел сообщить ему новость о брате, но… — «да бог с твоим Феликсом, с Чонином-то что?». — Повелитель сказал, слово в слово, «я пока с Чонином, не заходи». — Минхо не любит Йеджи ещё и её манерой приукрасить. И ведь даже не поймёшь — что из её слов действительно является правдой.        — А как Чонин себя чувстует? — явно не этого вопроса от Минхо ожидала Йеджи.        — Да кому есть дело до этого сосуда, пусть сдохнет, — та дёргает затылком назад, звонко шевельнув серьгой. — Лучше скажи, как думаешь — у моего брата и Феликса что-то есть?        — Что-то есть — это что? — будь Йеджи его подругой, тот бы согласно кивнул, выдвинул бы свои обоснованные гипотезы, но Минхо притворяется глупым.        — Сам понимаешь, — хороший знак свернуть разговор.        — Ты должна знать своего брата, и своего господина лучше моего. — Ли отворачивается, а Йеджи многозначительно фыркает.

***

       — Что случилось, Ликси? Ты чем-то расстроен. Я могу приказать что-нибудь принести, — Феликс болезненно улыбается, и проходит вперёд. Хёнджин усаживает обоих на его кровать, Феликс неудобно ютится. — Ну, объясни же!        — Он с ним.        — С кем? — Хёнджин спрашивает это не потому что он не знает.       А потому что не хочется верить до конца в своё знание. Лучше приглушить свет, чем снова увидеть горечь в глазах Феликса. То и делает Хёнджин, щёлкнув пальцем. Свет мягко выключается, и включается кондиционер, который уже в темноте и не заметишь. Холодный воздух в темноте расслабляет Феликса. Но ответ напрягает Хёнджина:        — Чонин. Этот сосуд в его кровати.        — Ох… — вздыхает Хёнджин, заведя руками в волосы. Хван не акцентирует внимание на своём ответе, и продолжает слушать Феликса.        — Я только вчера сказал ему, что лучше с нами не враждовать. Пытался быть с ним добрее, Хванни! — не выдерживает Феликс. Его грубый голос дрожью давит на сердце Хёнджина. — А он… — Феликс недовольно складывает ногу на другой ноги. — Тц… Пригрел змею на душу. — Хёнджин складывает свои ладони поверх рук Феликса. Ли вздрагивает, но продолжает говорить под внимательным взором Хёнджина. — А я… А я ведь по Чанни соскучился, правда. Я хотел с ним встретиться, сказать про Хана! Мы уже неделю вместе не спали! — у Феликса губы дрожат, и он поднимает слезливые глаза к потолку. Хёнджин кивает. — А этот…. Да чем он лучше меня?!        — Чанни, — именно это воспоминание о Чане хранится прямо под сердцем Феликса. Чан счастливо улыбается, прижав Феликса к кровати. Крис смотрит так только на Феликса, и большего ему и не надо. — Я соскучился.        — Я скучаю по тебе больше, — Чан игриво прикусывает уголок кожи на шее Феликса. Ли хихикает, и это превращается в череду глупых романтических моментов.       «Я скучаю по тебе больше» — боже, как Феликс это хочет услышать снова. Почувствовать себя счастливым вновь, в покоях Чана. Только это ему надо, разве ли этого много? У Феликса будто любимую игрушку отбирают, и снова возвращают. Это уже не первый раз. И эти эмоциональные качели всегда давят хлеще предыдущих разов. И сколько же Хёнджину приходилось это выслушивать? Пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы сосчитать.        — Феликс, — окликает того Хёнджин от наплывшего воспоминания. — Это всего лишь фаворит. Он ничего не значит. Вы с Чаном ещё как решите свои недомолвки. А он уж так… — Хван решительно приподнимает Феликса за подбородок. Феликс, если честно, даже хотел пустить слезу, но Хван говорит слишком убедительно, глядя в глаза Феликсу. — И вообще, ты его видел? Он шепелявый молокосос! Смертный! За его выходки из дворца уже выгонять можно! Вот сказать об этом госпоже и господину… Он сразу отсюда полетит.        — Да меня не он волнует, — брутальный голос Феликса уже никем не воспринимается с такой боязнью, и грозностью, когда Феликс продолжает говорить о своих чувствах, в конце поджав губы. — Мне за себя обидно.        — Вот и не смей себя с ним сравнивать! Ты… Ты — член королевской семьи, вы с Чаном обручены, а он так уж, на одну ночку. У тебя есть гора преимуществ над ним. А у него нет ничего, кроме его детского лица, и пислкявого голоса, — Феликс негромко усмехается. Спальня тонет в тишине, и их громко-говорящих переглядках. Шум кондиционера сбивает все напутственные мысли Феликса. Но Хёнджин не закончил. — А ты… Прекрасное существо, Феликс. Даже не знал, насколько ты чувствительный, что такая мелочь тебя ранит.        — Спасибо, Хванни, — шепчет Феликс, и сладко улыбается.       Взгляд Хёнджина на миг меняется. У него в руках лицо Феликса. Можно пальцем не только приподнять его подбородок, а погладить по нему — Хван никогда себе в желаниях не отказывает. Феликс приоткрывает рот, и кротко глядит в пухлые губы Хвана. Нельзя. Выслеживает голубыми глазами в неясной тьме, как Хёнджин шепчет:        — Будь я Чаном — я бы выбрал тебя.        — Хванни… — смущённо окликает вампира Феликс, и отводит взгляд. Слёзы мгновенно просыхают на нижнем веке.       Хёнджин двигается ближе. Аура вампира прижимает душу Феликса во все углы комнаты. Впитывает в себя всю энергию Феликса, что тот и убежать не может. Феликс прикусывает губу до следов клыков, и сам болезненно вздыхает. Хван опаляет своим дыханием мочку уха Феликса одним лишь предложением:        — Если он хочет поиграть, то ты же знаешь, что он проиграет?        — Да, Хван… — «ни» комком укатывается глубоко в горло Феликса, когда Хёнджин к нему поворачивается. Уже утыкаясь носом в его скулу. Лёгкие Феликса улавливают дыхание, и боятся вздохнуть. Когда Хёнджин ему почти в губы дышит, ещё и в темноте. Всего лишь голову вправо повернуть… Нельзя. Феликс слегка поворачивается. Но Хёнджин встаёт с кровати сам, сомкнув губы вместе. Феликс пропускает вдох. — Может, тебе что-нибудь вкусненькое принести?        — Кхм… — Феликс похлопывает себя по коленям, пытаясь избавить себя от нежеланного наваждения. Нельзя. — Да… — Хёнджин включает свет, и поворачивается с дьявольской улыбкой к Феликсу, засунув руки по карманам. — Я бы не отказался от мороженого.        — Ладно, Ликси, — Феликс теперь жалеет, что Хёнджин свет включил — уже и не спрячешь эту глупую улыбку от такого прозвища. Хван подходит к двери, и перед ним со стуком уже открываются обе створки дверей. Судя по взгляду Минхо, Хёнджин и сообщает. — Видимо, не успеем мороженое покушать.

***

       — Дорогу! Хан Джисон! — Минхо сам не может понять, как они так быстро успевают выстроиться в ряд в коридоре.       Девушки и парни становятся в один ряд. Хёнджин выпрямляется с неприкаянным лицом, будто он только что не пытался отыметь Ли Феликса. Феликс пытается мысленно стереть каждую подсказку в эмоциях. Минхо догадывается обо всём сразу, но головы не поднимает. Йеджи бы хмыкнула со словами «я была права», но та лишь стреляет в Минхо таинственными глазами. Ёсан высматривает среди парней хотя бы намёк на Чонина, и огорчённо опускает голову, не увидев никого знакомого. Кроме Сынмина, который заинтересованно подглядывает на идущего Хана.       Сонхва всё это знает.        — Обязательно так делать? — тихо жалуется Хан своей слуге Чеён.        — Господин, это ваш гарем, они должны увидеть своего Хана Джисона.       Хан Джисон — младший наследник трона. Его прилизанные чёрные волосы в правую сторону. Алый пиджак поверх белой глаженной рубашки. Такие же бордовые брюки, и до блеска вычищенные ботинки. Никто из присутствующих в коридоре никогда не видел Хана вживую. Кроме Феликса — тот ему с приветствием улыбается. Хан кивает, блеснув красными глазами, и заглядывает в лица далее. Минхо поднимает голову. Именно в тот момент, как их взгляды пересекаются. Хан останавливается напротив Минхо. Ли с удивлением открывает рот. Губы превращаются в букву «о».       Девушки около Минхо вздыхают с восторгом и катарсисом. Ли очень хорошо понимает, почему. Ну, вы сами видели Хана Джисона вживую? Я думаю, что нет, но будь и так — вам повезло. Хан Джисон — вампирёнок, тревожно поглядывающий на людей и вампиров. Клыки, выступающие из-за пухлых щёк, дают ему преимущество над остальными. Но лучше, чем они — он себя не чувствует. Скорее надеется на рядом стоящую Чеён. Никто точно не знает, как Хан Джисон себя сейчас чувствует.        — Здравствуй, Хан! — выходит к нему вперёд Феликс, одарив тёплой улыбкой. Любая девушка или парень бы в гареме вокруг них соврали, если бы сказали, что вовсе их сейчас не подслушивают.        — Привет, братан! — те обмениваются рукопожатиями. Служанка Хана кланяется Феликсу. Йеджи приветственно кивает Хану, согнувшись в уважительном поклоне. Тот складывает руки за спину, и улыбается знакомому лицу.        — Хёнджин, господин, — Хвана не спрашивают, но он представляется, поклонившись. Джисон кивает, и проходит дальше. Останавливается на Минхо.        — А ты…? — Минхо не сводит взгляда с спросившего Хана.       Язык немеет. Минхо же не глупый наложник, не в гареме состоит, чтобы так переживать. И что, что на него сейчас смотрит государственное лицо? Своими карими глазами, как чёрными точками на белом веке. Глубокие чёрные глаза будто видят насквозь всю грешную человеческую душу. Минхо должен ответить с уважением, чётко сказав своё имя. Хан выжидающе смотрит на Минхо — огонь в факелах постукивает по чашам. Многие в гареме поднимают голову на Минхо. Только вот, Ли забывает, что такое разговаривать:        — А… Э… Я…        — Ты алфавит решил перечислить? — это не уходит мимо Хёнджина, и тот догадливо хмыкает.       Минхо сейчас со стыда сгорит. Так и хочется сказать Хёнджину заветное «заткнись», но большего позора Минхо не выдержит. Да и слова промолвить не может, глядя в глаза Джисона. Тот улыбается с шутки Хвана, и Минхо выругаться хочет. Хёнджин слегка подталкивает своего наложника в предплечье:        — Это мой слуга, и верный товарищ — Ли Минхо, господин, — Джисон изучающе продолжает смотреть на Минхо. У Ли же нервно кадык приподнимается от внимательного взора красивых очей напротив.        — Минхо… — Хан расслабленно протягивает его имя, будто пробует на вкус. У Минхо сердце колотится быстро. А у Хёнджина улыбка тянется на всё лицо, и тот хлопает отвлечённого Минхо по плечу. Ли не осмеливается и взгляда отвести.        — Дорогу! — открываются большие двустворчатые двери справа от всех. Минхо быстро опускает голову, несмело поглядывая на Джисона.       Джисон теперь отворачивается, и его лицо озаряется ослепляющей улыбкой. Хвану приходится подбородок Минхо поднять, чтобы рот ему закрыть со стуком зубов.        — Хан! — раскрывает руки Чан, пробежав мимо охранников вперёд.        — Повелитель, — почти одновременно произносят Хёнджин и Феликс, поклонившись.        — Братик! — обнимает его в ответ Джисон, искренне улыбнувшись. Чеён рядом сдержанно кланяется.        — Как ты повзрослел! — ерошит голову тому Чан, проигнорировав слова Феликса и Хёнджина. Хван замечает, как Феликс понурил голову. — Что ж ты не сказал, засранец?! — Чан не стесняется кричать на весь коридор, и Хан ему мило улыбается. — Пойдём в покои, чего ты задницу морозишь?!        — Ты не изменился, Крис, — Хан полностью расслабляется от рук брата, и идёт далее уже уверенно. Чеён цокает каблучками, еле поспевая за братьями за двери.       Хан оборачивается назад, ровно попав взглядом на взор Минхо, который тоже проводил его глазами. У Минхо опять рот непроизвольно открывается от резкого обмена взглядами. Когда те уходят, линия ребят шумно расходится. Хан. Хан Джисон. Какой красавчик. Надеюсь к нему в покои попасть. У него будет гарем? Джисон. Хан. Хан Джисон.        — Ты ему понравился, — Хёнджин с сестрой и Феликсом остаются на месте с Минхо. Хван лишь подходит к другу, становится напротив, и с издевательством улыбается. — И я же вижу, что это взаимно. — Минхо закатывает глаза от слов Хвана. Этих разговоров ещё ему не хватало. — Но на большее не надейся. Ты же знаешь, он уже Йеджи принадлежит. И это давным давно обговорено.

***

       — Фу-уф, — спустя два часа отсутствия, Чан заходит в покои.       Свет уже приглушён — его заменяет сереющее небо за окном. Окно открыто, воздух на улице чувствуется влажный. Чан быстро подбегает к окну, и зашторивает его, оставив открытым. Впускает ночной, уже почти утренний воздух, и вдыхает его. Поворачивается на кровать. Чонин размеренно дышит, сжав кулачки у подушки. Крис тихо подходит, и ложится около Чонина. Ян выглядит таким мирным с закрытыми глазами. Чонин спокойно дышит, и Чан трепетно проводит пальцами по его чёрным волосам.        — Ты уже уснул, — шёпотом констатирует Чан, видя, как подрагивают его длинные ресницы. Тут и говорить страшно — разбудить, и перебивать такой пейзаж Чану совсем не хочется. — Спокойной ночи, Чонин. — почти договаривает вслух Чан «надеюсь, ты не разозлишься, если я так сделаю». И оставляет след губами на лбу Чонина, через его мягкую чёлку.       Крис правда хочет его обнять, и прижать такое сонное, спокойное лицо к себе. Будто игрушку, как куклу. Чонин тёплый — даже на губах до сих пор тепло. Бан себя сдерживает, и лишь ложится рядом. Ян во сне тянется к нему, и закидывает на него руку и ногу, как на второе одеяло, или подушку. Крис даже права не имеет портить этот момент, и аккуратно притягивает к себе за талию Чонина, уткнув его голову на своё плечо. Ян улыбается. Чан думает, что он улыбается во сне, и не может улыбнуться в ответ. Сердце Яна бьётся ему прямо в грудь, и Чан чувствует себя самым счастливым за все свои два века. А Чонин просто приоткрывает глаза, и знает — сегодня ему не придётся искать удобную позу для сна, пытаясь уложиться на полу. Наконец-то.

***

       — Ты серьёзно сядешь в одну машину с незнакомцем, и поедешь с ним куда угодно? — Сан задаёт вопрос с осуждением, а Уён кивает с опьяняющей улыбкой. — Уён, это всё равно, что сесть в машину без тормозов.        — Так вот кто придумал психологические тесты в школах, — Уён шатается на сидении, и укладывает голову на оконное стекло. — Оф-ф… — тот даже не стесняется открыто зевать. — Моралист хуев.        — И что прикажешь с тобой делать? — Уён даже ремень не пристёгивает на переднем сидении, и прибавляет музыку в магнитоле. — А? — Сан же наоборот отключает музыку. Уён прибавляет вновь громкость, но Сан вытаскивает магнитолу.        — Ладно, скукота, можешь трахнуть меня здесь, и мы разойдёмся, — обиженно дует губы Уён.        — Нет, — Сан блокирует двери, и следит за реакцией Уёна. Тот с безразличным лицом коленями пролезает через двигатель, и оказывается на коленях у Сана. Благо — салон просторный, Уён не врезается в потолок машины. Хотя, лучше бы врезался, думает Сан. Чхве резко поворачивает рулём, громко скрипнув шинами. Чхве ударяет руль со злости. — Ты бы нас убил!        — Ты бы не умер, не выебывайся, — сжимает уголки его плечей Уён.        — Я такой же человек, как и ты, Уён, мы бы погибли, — не теряется Сан, напрягнув шею. Сан смотрит за спину Уёна. В темноте лобового стекла малое видно. Но судя по шелесту листьев — они остановились в каком-то лесочке. И им крупно повезло, что они не врезались в дерево, лишь съехали с трассы. Чхве свободно вздыхает, и переводит взгляд на Уёна. Который непозволительно близко пьяно ухмыляется ему в лицо. — Что? — Уён уже действием готов ответить на вопрос Сана, но Чхве отворачивается вправо. — Меня парни не интересуют. Особенно молокососы. А от тебя перегаром несёт, поэтому, пожалуйста, отстань.        — Покажи клыки, Сан, — Уён будто его не слушает, и с улыбкой наклоняет голову. Чхве тупит взглядом.        — Какие клыки?! — сталкивает Сан с себя Уёна. — Так бы тачку разбили, мне её жалко…        — А меня кровососы интересуют, — Уён подёргивает головой уже на месте, а Сан вновь заводит машину, включив фары. — У меня фетиш на клыки, на вампиров. Я так хочу… В гарем попасть. Вот правда! — Сан хочет биться головой об руль от слов Уёна, только глаза и закатывает. — Ну, я б с тобой переспал. А там все вампиры красивые, как ты? — Сан даже вставить ничего не успевает, и смотрит на дорогу, выезжая обратно на трассу. — А ты меня туда везёшь?        — Сколько тебе заплатить, чтоб ты замолчал?! — не выдерживает Сан, сжав руль сильнее.        — Ответь на поставленный вопрос, — Сан смотрит на лицо Уёна уже через боковое зеркало. Их взгляды сталкиваются, и Уён кажется пугающе серьёзным. — Чонин у вас?        — Значит так, — не выдерживает Сан, и вновь останавливает машину, уже посреди дороги. Уён выполняет обещание, и замолкает. Сан переводит взгляд на Уёна, и его глаза вспыхивают красным цветом. У Сона кадык вздрагивает, и тот застывает на месте. — Чон Уён. Я приказываю тебе навсегда забыть о Яне Чонине, и вампирах. Всё, что с этим связанно — немедленно сотрётся. Ты сейчас доедешь домой, и забудешь обо всём. Ты никогда не знал ни этого человека, ни о вампирах даже не задумывался. Никакого Чонина у тебя в жизни не б…       Уён жмурится, и впивается губами в рот Сана. Его слова исчезают прямо во рту Уёна. Тот сам торопеет от такого. Чон проводит языком прямо по челюсти Сана. И намеренно натыкается на остриё клыка кончиком языка. Сан находит в себе силы оттолкнуть от себя Уёна. И схаркивает его кровь под себя. Тот пытается восстановить дыхание и сердцебиение. Уён неприступно болтает ногами у сидения, сложив руки между ног. В салоне чересчур сильная звукоизоляция. Довольно улыбнувшись, Чон глядит в гневные глаза Сана, и перебивает его всевозможные претензии:        — Даже не думай стирать мне память. — Сан грубо вытирает губы запястьями, опасливо смотря на Уёна. — Я могу предложить тебе кое-что приятнее. — Сан удручённо вздыхает, и берётся за руль. Уён кладёт свою ладонь поверх. — Возьми моей крови. — Уён добивается своего, и Сан убирает руку с руля.        — Что? — поворачивается к Уёну, и сгибает правую бровь до морщинок Сан.        — Сан, — Уён даже не улыбается, и садится прямо. — Пожалуйста. Возьми моей крови. Я никому не скажу об этом. Можешь убить меня, ладно, только не стирай мне воспоминания о Чонине. Пожалуйста. — Уён готов повторить это слово несчитанное количество раз. Голос дрожит. Сан поглядывает на человека — и самому жалко становится. — И позаботьтесь о нём.        — Ты пьян, — вновь берётся за руль Сан, небрежно бросив.        — Нет, — касается его запястья Уён. — Что я пьян, что я трезв — я обожаю вампиров. Мне недорога моя жизнь, я бы сам хотел забыться в гареме, сбежав от всего, но я забываюсь в клубах. Сан — ты единственный вампир, которого я встретил. — твёрдо глядит Уён в глаза Сана. — И даже не надо отрицать этого — какой-то бледный подозрительный красавчик с красными глазами и с красными прядями знает моё имя, и везёт меня хрен знает куда? Меня не наебёшь, я про вас читал даже больше, чем вы про себя знаете. И я хочу одного — возьми, сука, моей крови. — процеживает Уён последнее предложение, глядя в тёмно-алые глаза Сана. Уже не такие красные, как он попытался сделать с Уёном.        — Я вам двоим поражаюсь, — мотает головой Сан в сторону. Поправляет пиджак. — Один сбежать хочет, как его забирают. Другой умоляет крови своей выпить, или туда забрать. — Уёну прохладно, Сан не чувствует этого. Чхве недолго думает. — Ладно, покончим с этим.        — О, да! — Уён двигается ближе к вампиру, наклоняет и подставляет шею для чужих клыков. — А можно это на видео заснять?        — Нет, — Уён расстроенно вздыхает. Сан присаживается на сидении на колени, и включает в машине свет. Уён улыбается при виде Сана. Сан безразлично произносит. — Повернись ко мне спиной.        — Ага! — Уён слушается, и отворачивается от Сана. — Стой! А можешь меня тогда с задних сидений обхватить? Чтобы я это видел в зеркале?        — Что у тебя за фетиши… — Сан ворчливо ковыляетт на заднее сидение, и хватает мёрзлыми пальцами шею Уёна. — Всё?        — Приступай! — радостно прикрывает глаза Уён, вытянув шею назад.       Сан вдыхает запах Уёна. Прикрывает глаза. Аура Уёна на вкус, как алкогольный клубничный мохито. Пьянящий, из самого лучшего бара — там ты чувствуешь сласть, а не воду в стакане. Клубничная сахарная вата, которая во рту с шипением становится жвачкой. Липнет к рукам, и потом не отлепишь от себя. Сладкая, приторная. Чхве нравится аура Уёна, но здесь оставаться надолго нельзя. Уён смотрит в зеркало, как Сан из тёмных задних сидений вылезает, и почти душит Уёна. Сан медлит, и произносит тому под ухо:        — Волнуешься?        — Это мой первый раз, я доверяю тебе свою девственную шею, — Уён улыбается, глядя в глаза Сану через зеркало. Чхве глубоко усмехается, и у Уёна мурашки аж до рук доходят. Уён складывает руки перед собой, на сидение.       Сан раскрывает пасть. Острия, почти похожие на человеческие зубы — подточенные, покрупнее передних зубов. Уён в приятном восторге открывает рот. В белоснежных клыках отражается жёлтый свет в машине. И Сан делает это. Красивые, острые клыки утыкаются сквозь толстую кожу. Губы пытаются удержать струю крови, которая начинает хлестать мощным потоком. Уён болезненно стонет, и хмурит брови. Промёрзло. Больно. Но видя это в зеркале, перед собой, ещё и смотря в красные глаза Сана — Уён лишь говорит:        — О, да, детка…       Горячая кровь из шеи сочится прямо в глотку, вниз по языку Сана. Уён же наоборот пытается забыться от холода. Сладкая, долгожданная. Чхве Сан будто вновь наполняется энергией, и жизненными силами. Уён откидывается назад, и заводит руку в волосы Сана. Боль отдаётся по всему телу. Уён буквально умереть может, ему воздуха не хватает. Пьянящее чувство летального исхода пугает. Но это и вызывает оргазм. Инстинкт самосохранения пытается бороться. Как в глазах темнеет. Но Уён лишается всякого здравого смысла. Уён не сдерживается:        — Я в раю… Ах… Да… Са-а-ах… Сан… — у того в ногах судороги, ноги дрожат и ударяются об бардачок.       Уён не может никуда деться от этих чувств. Чон стягивает корни на волосах Сана. Тонкие волоски в корнях щекотливо отдают импульсы в мозг. Оргазм от вида собственной крови на клыках Сана действительно заставляет поверить, что они занимаются сексом.       Сан делает ошибку. Чхве облизывает его шею, и вовремя опоминается. Сан наполняет себя кровью достаточно, и Уён чувствует это. Чхве вздрагивает, и начинает тереть рукой прокушенное место. Уён стонет от боли, вперемешку с сладкими чувствами. Чон двигается назад, и даже не замечает, как Сан испуганно смотрит на Уёна. Уже начинает говорить «чёрт, чёрт, чёрт!». Уён обхватывает лицо Сана, и целует его окровавленные губы. Уён бы себе не объяснил, почему он это сделал — спихнул бы на опьянение, а может, из величайшей симпатии. В животе все чувства тянут вниз. Хочется мелодично, сладко застонать, но Уён только кряхтит и кашляет, пытаясь вобрать больше воздуха. Под подбородком раздирает излучающая боль. И Чон даже это еле произносит:        — Это будет лучшая смерть, детка.       И падает прямо Сану в руки, закрыв глаза. Кровь продолжает течь в салон машины. Сан испуганно дышит. И к чему тогда это вообще нужно было делать? Блять. Либо Уён сейчас умрёт, либо хуже. Блять. Гораздо-гораздо хуже. Блять. Нет. Такого не бывает. Малокровие. Нужно вызвать скорую.        — Нет! — Сан перекладывает спиной Уёна на заднее сидение целиком. Он бьёт ладонями Уёна по лицу. И даже кровь не приливает к щекам. — Нет-нет-нет! Сука… — Сан прощупывает на шее Уёна пульс. И как он тогда не может дышать, если пульс у него ускоренный для человеческого? Чхве тяжело вздыхает, и тянется за аптечкой в багажник.

***

      Уён просыпается с похмелья явно не у себя. Избитый сценарий — клуб или бар; алкоголя с каждым стаканом кажется меньше и меньше, нужно выпить ещё; какой-то незнакомец кажется Уёну весьма симпатичным, чтобы поехать к нему в квартиру; а там дальше и видно будет. Никто не смеет осуждать Чона Уёна за беспорядочное количество половых партнёров. Поэтому, того-то и ожидает Уён, когда обнаруживает себя на двухспальной кровати. Жемчужная простыня, подушки, одеяло, на чёрной кровати. Окна прикрыты тёмными шторами.       «Неужто у нас что-то было?» — Уён лениво шевелит телом, распрямляя спину. Чон привстаёт на руках, разглядывая своё тело. Ни одного свидетельства того, что сегодня в копилку прибавился ещё один половой партнёр. Уён обнаруживает себя в одежде — более того. Но замечает, что на шею что-то давит. Он обхватывает шею большим пальцем, и замечает на ней стерильную пелёнку с бинтом. Пытается надавить на неё, и чувствует боль. Острую. Хочется даже упасть обратно. В ушах гудит. От последнего воспоминания клыков Сана, Уён улыбается, и мечтательно прикрывает глаза. Искренне надеется, что на этом вечер не окончился, иначе Уён не помнит. Чон оглядывается по сторонам. Замечает краем глаза чёрную тумбу, на которой стоит стеклянный стакан с водой. Серебром блестит блистер. На стакане наклеена бумажка с надписью «выпей меня», а около таблеток говорящая надпись листочком сообщает «съешь меня».       Уён хмыкает, и тянется за предложенными преппаратами. Только после глотка таблетки, он успевает испробовать её горечь. Уён тяжело потирает лицо. Именно в этот момент, дверь открывается. Сан проходит к кровати в том же костюме, что и вчера. Уён выпрямляет спину. Чхве останавливается, увидев Уёна. Будто его здесь и не должно быть. Тот глядит ему в глаза, и начинает испуганно дышать.        — Ты встал…        — Привет, Са-а… — тело будто ватное. Уён зря выпрямляется — бревном ложится обратно. — Господи, ну и похмелье… — Уён закрывает глаза обратно, и болезненно мычит. — Когда уже… Таблетка подействует? Бля-я…       Уён переворачивается на кровати. Сан толкает спиной стену, словно призрака увидел. Кожа Уёна чувствует будто каждую шершавость простыни. Всё ноет. Уён будто принцесса на горошине — в мягкой кровати плохо становится. За окном будто все машины мигом взяли мегафон, и теперь только с ним и проезжаются, специально гудят и сигналят, чтобы Уёну неладно было.       И сердце не бьётся.        — Да что с тобой? — Уён еле разлепляет один глаз. — Если у нас что-то было, то я был согласен в любом случае. — Сан смотрит на Уёна, сдерживая крик в ладонях. Тот даже руки оторвать от рта не может. И ноги у него дрожат, тот еле у стены стоит. — Нет, ты мне объяснишь? Я умереть должен был? — Уён уже раздражается. Резко дёргает головой, но тело будто тянет обратно. — Бля, я так себя чувствую, будто реально сдохнуть должен был… Ебучее похмелье, бля.        — Э-Это не похмелье, Уён… — наконец, выдаёт Сан. Он никогда не чувствовал такой животный страх, глядя на человека. Или уже не совсем. — Я случайно обратил тебя в вампира.