Путь

      Холодный песок мягко обволакивает босые ступни, просачивается между пальцами. Эмма зарывается глубже, по щиколотку. Шторм прошел несколько часов назад, теперь прибой длинными языками лижет берег, шелестя совсем близко. Его не видно. Громада океана угадывается впереди не зрением, а ощущением присутствия чего-то слишком значимого, чтобы оставаться лишь фоном. Ночь. Тьма. Мириады звезд. Очень-очень высоко.       Фонарь, единственный на всё побережье, горит метрах в пятидесяти за спиной. Он освещает вход в маленький беленый домик и рой мотыльков — Эмма оборачивается на звук открываемой двери — и Ричарда.       — Не замерзла? — он садится позади нее на плед, обнимая и, одновременно передавая бокал с вином.       — Нет… — Эмма уютно устраивается, откидываясь ему на грудь. Чувствует легкую щекотку короткого поцелуя за ушком.       Терпкая сладость красного вина идеально подходит к этой ночи. К этой жизни. К этому чувству.       — Я так мечтала о таких вечерах, Рич… — она чуть приподнимает голову, склоняя ее в бок, чтобы видеть его лицо. Слишком темно. Только очертания, тепло дыхания и прикосновений, — И так странно, что чтобы их достичь, нужно было стать королевой. Казалось, все наоборот.       Король Сагара тихо фыркает, отставляя свой бокал на деревянный поднос, лежащий рядом с ними на песке:       — Нужно было стать моей женой, а не королевой.       — Довольно самонадеянно, — Эмма тихо смеется, делая еще один глоток.       — Ничуть.       Она чувствует, как Ричард целует ее висок, а его ладони буднично проникают под ее льняную рубашку, теплым кольцом обнимая талию. Он не идет дальше. Интимность на грани эротики.       Шум воды баюкает.       Легко поверить, что они одни во всем мире. И что так будет всегда. И что больше нет ничего.       Несколько лет назад Эмма убила бы за это мгновение.       Теперь оно плотно вплетено в ткань ее реальности и даже — удивительно — выглядит неотъемлемой частью жизнью. Несмотря на то, что большинство дней проходят так, как она это и представляла: приемы, бумаги, репортеры, ответственность, благотворительность, комментарии прессе, статьи о ее нарядах…       Оказывается, это легко пережить.       Оказывается, если Ричард незаметно подмигивает ей во время визита королевы Дании, сам визит становится гораздо более сносным.       Репортеры перестают выглядеть пираньями, готовы растерзать ее на мелкие куски, когда в любой момент Рич готов увести ее от них, едва завидев малейший дискомфорт.       Светские приемы кажутся не более чем милой вечеринкой, когда танцевать на них можно только с одним партнером.       А партнер, что до сих пор важно, тоже танцует только с ней.       Даже фотосессии для глянца приобретают особый неповторимый вкус, когда выйдя от стилиста и визажиста под вспышки камер, она ловит на себе такой его взгляд.       Впрочем, Эмма знает, что и так пережила бы все это, уже хотя бы потому, что возможность вместе просыпаться и засыпать в одной постели даёт столько сил, сколько она в себе никогда не подозревала. Оказывается, черпать их в любви гораздо надежнее, чем в боли и страхе. Вот это новости.       Чувство защищенности сплетается с ощущением собственной неколебимой стойкости. Той, благодаря которой, удается вынести удары похлеще прямых обязанностей первой леди.       Черные зонты на похоронах Генри. Ричард сжимает ее ладонь слишком крепко, но Эмма знает, что не вырвет руку, даже если в кисти переломаются все кости.       Отъезд Адама в Нью-Йорк с Джесс.       Им всем ужасно больно, но Эмма знает, что Ричарду всё же немного больнее. И она первая просматривает все присланные резюме, отбирая тех, кто будет минимально похож на Хьюза, чтобы только после этого передать их королю.       Бесконечные обвинения и скандалы Виктории, начавшей потихоньку сходить с ума.       И Эмма может только стоять рядом, когда несчастная вдова обвиняет короля во всех грехах и, особенно, в неудачах ее сына.       Она снова поворачивает голову к Ричарду, наугад целует его в щеку. Короткая щетина чуть царапает губы, но ей это нравится — отсутствие бритья неизменный атрибут вот таких их коротких уединений.       Они прибыли сюда вчера утром, а улетят уже завтра днём. Следующий раз запланирован через пять месяцев. Этого достаточно. И чудо, что это вообще есть.       — Как все-таки думаешь, — она снова вспоминает то, что будоражит их обоих последние дни и, вопреки негласному правилу, заговаривает о делах, — Это правда?       — Ахар?       — Да.       — Правда. Контрразведка еще никогда не ошибалась, — в голосе Ричарда звучат нотки холодной стали. Эмма прикусывает губу:       — Но почему узнали так поздно?       Два дня назад королю со всеми почестями доложили о том, что вскрылась еще одна часть заговора трехлетней давности — переписка Леонарда с визирем одной экзотической страны, которая была готова объявить войну, но, потеряв контакт со своим источником (принц как раз в этот момент был взят под стражу), пересмотрела свои планы.       — Думаю, не обошлось без мистера Брамса, — Ричард начинает выводить витиеватые узоры на границе ремня ее шортов и оголенной кожи. Эмма понимает, что король однозначно намекает на необходимость свернуть этот разговор. Да, конечно, они же в отпуске, но…       — Брамс? — она откидывает голову ему на плечо, отставляет бокал, полностью отдаваясь во власть теплых рук.       — Странное совпадение, не находишь, — все же поясняет Ричард, — Что про заговор стало известно буквально через месяц после того, как его освободили.       — Ну… — Эмма чувствует, как его пальцы скользят выше, касаются основания груди и легкими волнами сбегают обратно вниз, дразнят, — Пожалуй.       — Но, раз уж ты сама об этом заговорила… — одна рука продолжает ласкать нежную кожу живота, другая перемещается на бедро в не по-королевски коротких шортиках, — Зачем ты снова посещала Лео?       Эмма на мгновение задерживает дыхание. Потом вспоминает, что Ричард и так уже знает почти всё. Она и правда больше никогда ему не врала, а за три года брака «вопрос Леонарда» они успели поднять неоднократно. Рич знает о шантаже и о том, что в последний момент его сводный брат не исполнил свои угрозы. Не был только в курсе подробностей. И Эмме кажется, что это его осознанный выбор.       Она пожимает плечами:       — Ты же знаешь. Мне его жаль. Одиночная камера и ни одного визитёра кроме меня за все эти годы.       — Я думаю, ему уже достаточно твоих посещений, — Рич обхватывает ладонью ее грудь, заставляя Эмму закусить губу. В его голосе звучит приказ.       — Как скажешь, — она не собирается спорить. Не считает, что у нее есть на это право. Особенно после того, что ей сказал Лео в эту последнюю встречу       Он, наконец, соизволил объяснить свой поступок.       Потом рассмеялся и сказал, что, это, разумеется, был просто блеф. Никаких видеозаписей не имелось и в помине. Но.       Усилием воли Эмма стирает из мыслей образ серых тюремных стен и злых зеленых глаз по ту сторону бронированного стекла. Она подумает об этом… Никогда. Пожалуй, никогда.       Руки Ричарда тянут ее вверх, поднимая с песка вслед за ним. Глубокий настойчивый поцелуй уничтожает все мысли, и Эмма с облегчением подчиняется ему.       Океан шумно мурлычет у самых ног, далекие точки света мерцают в космической тьме, окутывающей огромным одеялом маленькую голубую планету.       Эмма ближе прижимается к Ричарду.       Вся лёгкость и вся тяжесть этого мира лежат на плечах мириадами звезд южной ночи.       Это всё для неё.       И всё только начинается.