Путь

      Ощущение невесомости. Полного отсутствия в реальности, невозможности с ней соприкоснуться и вырваться из своего мыльного пузыря.       Оно длится уже неделю. Сводит с ума.       Эмма вздрагивает от каждого шороха, ожидая, что в любой момент к ней придут королевские гвардейцы. Зачитают права, арестуют, отправят за решетку.       Этого не происходит. И уже очень хочется, чтобы произошло. Чтобы перестать бояться, перестать мучительно прогонять в голове сотню сценариев развития ситуации, каждый раз убеждаюсь в том, что сценарий один. Только один.       Рассказать Ричарду о том, что его похищение организовано Леонардом, оказывается не сложно.       Сложнее — сбежать сразу после этого.       Еще сложнее — избегать принца все последующие дни, живя под одной крышей.       Теперь де Гиз покорно ждет, когда Лео приведет в исполнение свою угрозу — отдать сводному брату видео, подтверждающее их с Эммой связь.       И кто знает что там?       Жаркие доказательства их далеко не платонической близости?       Или может запись мечтаний Эммы о том, как Ричард не становится королём?       Ни что из этого не дает ей права теперь даже смотреть в сторону кронпринца. Во-первых, ужасно стыдно. Во-вторых, она уверена, монтаж там достаточно хорош для того, чтобы за решетку она угодила вместе с Лео, а может даже и вместо него.       В самом деле, почему бы не выставить ее организатором всех бед?       Эмма уверена, что это возможно.       Впрочем, Леонард всё тянет и тянет с этим шагом.       А может, нет?       Может с этим шагом тянет сам Ричард, уже получивший все сведения и выбирающий наилучший следующий ход?       Это все сводит с ума.       Кусочек здравомыслия иногда верещит где-то на периферии осознаваемых чувств: надо бежать. Пока ей не запрещен выезд. Пока она свободна. Пока…       Эмма из раза в раз отмахивается от этой идеи. После возвращения Ричарда из плена, обнаруживается, что никакое будущее кроме совместного, так многообещающе и эфемерно мелькнувшего лишь на мгновение, ее не интересует. Да и ни разу еще бегство не принесло облегчения.       Поэтому пусть будет что будет.       Она покорно ждет свою судьбу, чувствуя, как все дальше отдаляется от мира живых, свободных, счастливых, исполненных энергией и чаяний, превращаясь в одного из призраков этого замка.       Пусть так. Она всегда любила королевский дворец.       — Будешь на завтрашнем слушании? — Вильма ловит ее за локоть в одном из коридоров, против воли вырывая Эмму из апатии.       — Ты о чем? — она хмурится, внутренне раздражаясь на Валлин: неужели не видно, что ей не до всякой чепухи?       — Что значит «о чем»? — блондинка непонимающе улыбается и хмурится одновременно, словно силясь понять слишком сложную шутку, — Завтра слушание по делу Леонарда.       — Как слушание? — плёнка пузыря, отделяющего де Гиз от реальности, неожиданно легко лопается, — Его арестовали?       — О, подруга… — Вильма сочувственно цокает языком, — Я всегда говорила: тебе нужно поменьше работать и побольше бывать на свежем воздухе. Хочешь, прямо сейчас спустимся в сад? Пройдемся?.. Эмма непонимающе качает головой. Ее собеседница тяжело вздыхает:       — Лео арестовали неделю назад.

***

      — Адам! — решимость горит внутри Эммы, придавая движениям и словам непривычную резкость, — Мне надо с тобой поговорить, — она врывается в комнату охраны, почти не замечая, как перепуганная неожиданностью Джесс, вскакивает с колен Хьюза, — Срочно. Наедине.       Друг детства смотрит на неё с таким выражением лица, что будь Эмма в другом состоянии, она непременно поспешила бы ретироваться.       — Я подожду в коридоре, — Джесс кивает и, немного нервно отирая губы, скрывается за дверью.       — Ниндзя, я охренительно сильно надеюсь, что дело действительно срочное.       Эмма хмурится, начиная понимать, что оказалась здесь не вовремя. Впрочем, уже всё равно поздно. Она набирает воздух в лёгкие:       — Что было в видео, которое Леонард передал Ричарду?       Адам сводит брови в выражении крайней задумчивости. Проходит всего пара секунд, но Эмме кажется — годы.       — Лео не передавал никакие видеозаписи…       — Ты уверен? — внутреннее ликование мгновенно сменяется ужасом — значит, он приберег этот козырь для слушания.       — Абсолютно. Так что… Проваливай Эм, и позови обратно Джесс.       — Ладно, прости… — она всем видом показывает безграничное сожаление из-за собственной бесцеремонности.       — И слушай, — кричит Хьюз ей вдогонку, — Поговори с Ричардом. Он черте сколько уже не может тебя найти.

***

      — Леди де Гиз, окажите честь, проследовать во дворец в моём автомобиле, — голос наследника короны настойчиво-прохладен. Они выходят из здания суда, и Эмма чувствует себя пойманной, когда пальцы Ричарда аккуратно, но твердо обхватывают ее руку чуть выше локтя.       — Конечно, Ваше Высочество, — она учтиво кивает, понимая, что разговор предстоит непростой.       Слушание, окончившееся четверть часа назад, принесло… Похоже, еще предстоит осознать, что же оно принесло.       Речь Лео, направленная одновременно к суду присяжных и всему народу Сагара, кажется Эмме надрывной, неискренней и чересчур театральной. Если бы не состояние полной отрешенности и холодящего внутренности ожидания, она, скорее всего, неодобрительно бы качала головой и показательно поднимала брови, в ответ на реплики неудавшегося заговорщика. Как раз, будто специально для того, чтобы не пропустить ее реакции, в течение всего заседания, взгляд младшего принца прикован к ней. Поэтому, когда в самом конце, Лео чуть лениво растягивая гласные, обещает сотрудничать со следствием и выдать подельников, де Гиз не удивляется, не вздрагивает, ничем не выдает себя. Всё закончится буквально через пару мгновений. Как же хорошо.       Лео смотрит прямо ей в глаза, несмотря на разделяющий их десяток метров, спины и головы других зрителей процесса. А может Эмме только так кажется. Но его взгляд буквально пронзает насквозь, она чувствует его всем телом.       Взведенный курок, натянутая тетива, острая игла, поднесенная к воздушному шарику.       Леонард готовится назвать имена, пауза тянется и тянется и тянется…       Эмма закрывает глаза, не выдерживая.       — Матс Брамс, ваша честь. И Симон Блум.       Сквозь шум зашевелившейся и заговорившей толпы, Эмма не сразу понимает, что ее имя не прозвучало.       Открывает глаза.       Лео уже не смотрит на неё, повернувшись к адвокату.       По телу проходит мелкая дрожь.       Эмма медленно выдыхает.       Она ведь, и правда, ни в чем не виновата. Но что это за поганое чувство?       Они сидят с Ричардом вдвоем на заднем сидении бронированного автомобиля. За окном проносятся мощеные улочки и парки Хезура. Ричард молчит. Эмма кусает губы и теребит подол тонкого лимонного платья, в котором намеревалась провести свой последний день на свободе. Теперь, когда напряжение, заставлявшее ее каменеть и замирать, спадает, она может дать себе послабление. Ну и что, что это выглядит как невроз? Да может это он и есть, в конце концов.       — Ничего не хочешь сказать? — наконец Ричард поворачивается к ней. Суровый и очень красивый.       Сказать ничего не хочется.       Эмма поджимает губы. Надо сконцентрироваться. Впереди огромная жизнь. Ричард любит её. Будущее есть. Ужасно непривычно.       — Я не знаю что сказать, Рич, — это правда.       — Можешь начать с объяснения, почему избегаешь меня.       Объяснять нечего. Да и что тут объяснишь. Эмма косится на темное стекло, отделяющее пассажирский отсек автомобиля от водителя. Потом смотрит на Ричарда. Он хмурится, выглядит холодным, неприступным, чужим. Но будь это правдой, она бы ехала отдельно, ведь так?       Эмма плавно подается вперед, мягко и коротко прижимается своими губами к его. Отстраняется буквально на сантиметр, говорит очень тихо:       — Прости, — целует снова, — Это было неправильно, — и ещё раз, хотя Ричард все ещё не отвечает ей, сидя с прямой спиной и напряженным, хоть и теперь слегка смущенным, выражением лица, — Я больше не буду, — чуть более долгое прикосновение, аккуратное движение языка, едва задевающее его нижнюю губу.       — Миледи, — принц отстраняется, — Если вы полагаете, что можете творить любую ерунду, а потом просто…       — Нет, Рич, — Эмма улыбается, видя, что он уже капитулировал, хотя, возможно, сам еще об этом не догадывается, — Конечно, нет, — снова касается его губ, ласково проводит пальцами по гладко выбритый скуле, — Просто… — она клянется себе, что врёт ему, умалчивает и недоговаривает в последний раз, — Всё навалилось… Я испугалась.       — Чего испугалась? Меня? — он перехватывает её запястье, аккуратно сжимает ладонь. Во взгляде — немного отчаяния, немного — уже начавшего прирастать к нему королевского безразличия. Потрясающее сочетание.       — Себя. Нас. Всего. Но теперь всё в порядке.       — Уверена? — он внимательно смотрит ей в глаза, и от этого взгляда становится тепло и неловко.       — Уверена, — Де Гиз кивает.       — Иди сюда, — он тянет ее на себя, и спустя пару мгновений Эмма оказывается сидящей у него на коленях, лицом к лицу. Улыбается, разглядывая золотистые блики в карих глазах. Очень близко. Гипнотически близко.       — Нас точно не увидят с улицы?..       В ответ Ричард только ведет бровью и Эмме кажется, что он не ответит, но тот все же говорит:       — Точно. И… Помнится, раньше, ты сама меня ругала за излишнюю осторожность.       — Не было такого, — Эмма мотает головой, — Вспомнить даже случай с той камерой…       — О, Эм, — он не даёт ей договорить и, наконец, целует сам, одновременно зарываясь пальцами в ее распущенные волосы, а второй рукой обхватывая талию. Поцелуй выходит коротким, властным. Скорее обозначающим принадлежность, нежели примирительным. Эмма прячет улыбку, касается его кончика носа своим, прислоняется лбом ко лбу.       — Я больше никуда не денусь. Обещаю. Ричард как-то болезненно усмехается, чуть отодвигая ее от себя, чтобы поймать взгляд:       — Обещаешь?       Она серьёзно кивает, понимая, что, кажется, это они ещё не обсуждали — всё происходило только у нее внутри.       Принц качает головой, в голосе щепотка усталости, смешенная с едва уловимой издевкой:       — Мне пора распоряжаться о свадебном торте?       Эмма пожимает плечами:       — Могу я.       Она видит, как Ричард замирает перед ней. Как пульсируют его зрачки, как меняется выражение лица с отрешенного на удивленное. Как по его чертам разливается внутренний свет, который она так любит и так редко видит.       — Кхм… — принц берет себя в руки, прочищает горло. Сжимает обе ладони Эммы своими. Очень горячими, — Эм, ты не должна. Я знаю, что ты не хочешь быть королевой, и я не вправе…       Она качает головой, и всё внутри нее сжимается от щемящей болезненной нежности и грусти: сколько раз они оба свернули не туда, чтобы теперь не верить в то, что действительно могут быть вместе.       — Я хочу, Рич. Я хочу быть с тобой. Всегда. Это важнее всего. Просто мне потребовалась очень много времени, чтоб это понять.       — Черт, Эмма… — он притягивает ее к себе импульсивно, резко. Целует долго, выплескивая все несказанное.       Машина тормозит у дворца.