i'm going as a zombie this year

Это всего лишь пылинки, но Чонгуку они кажутся самыми настоящими блёстками. Он неловко вскидывает руку, непослушными пальцами на миг разрывая яркую полоску солнечного света. На его мизинце осталось немного чёрного лака, и Чонгук отвлекается, присматриваясь. Безымянный палец красуется полным отсутствием ногтевой пластины. Возмутительно. Чонгук не может понять, почему это плохо, но он это точно знает. Шорохи действуют на него довольно странным образом. В черепной коробке раздаётся громкий щелчок, заставляющий встать по стойке смирно. Он поворачивает голову, видя перед собой пространство, заполненное запылёнными коробками. Слева зияет темнотой треугольник, и сколько бы Чонгук ни вертел головой, эта геометрическая фигура никуда не исчезала. Так бесит. Ближе к двери, он приостанавливается, грузно приваливаясь к стене. Снаружи точно кто-то есть, Чонгук даже предполагает кто именно, и эта встреча не сулит ничего хорошего. Он знает, что делают с такими, как он. Насмотрелся вдоволь. Поэтому, Чонгук перемещается в самый угол, пытаясь спрятаться в его тени. В воздухе всё ещё мерцают пылинки, завладевая вниманием тогда, когда нужно быть начеку. Он, правда, пытается не отвлекаться, но эти «блёстки» так красиво переливаются. Чонгук вновь взмахивает рукой, вздрагивая от грохота, который сам же и создаёт. На пол брякается коробка, из которой вываливаются столовые принадлежности. Вилки, ложки, даже ножи. Чонгук съезжает по стеночке на пол, по-идиотски приоткрыв рот, замечая красивую гравировку в виде водяной лилии. Он тянет вперёд руку, желая прикоснуться, но замирает, стоит только услышать: — Так-так-так… И что же тут у нас? Трупик? Чонгук мигает глазами, подтягивая колени к груди. Штаны его протёртые до дыр, поэтому можно увидеть бледность кожи, проглядывающую сквозь них. Над ним нависает тень, которая быстро превращается в незнакомца, держащего в руках здоровенные вилы. Чонгук пялится на острия, видя на них кое-где присохшую разлагающуюся плоть. Внутри появляется странное позабытое ощущение. Его пинают ногой, заставляя сжаться. Чонгук издаёт какой-то странный скулящий звук, стараясь забраться под ближайшую коробку, словно он не больше померанского шпица. Но он мальчик крупноватый для этого, поэтому незнакомец насмешливо фырчит. — Цып-цып-цып, трупик, не бойся. Пойдём со мной, ты же хочешь кушать? Чонгук кушать не хочет, и вестись на эту замануху не собирается. Он видел, как действуют такие как этот человек. Потому, Чонгук прячет лицо за своими руками, обнимая голову с двух сторон. Вполне возможно его сейчас… Умертвят. Наверное, так было бы даже лучше. Но Чонгук неловко выглядывает из-за своего локтя, потому что слышит ещё что-то. И он глупо тычет пальцем, указывая на труп, который ползёт на незнакомца, вместо того, чтобы позволить своему собрату поесть. Но у Чонгука другие планы. Он вообще странный зомби, если уж на то пошло. Он, на полусогнутых ногах, обходит шеренгу коробок, вслушиваясь в ругательства и звуки борьбы. Если ему повезёт, то в коридоре больше никого не будет. А, значит, он сможет выбраться на улицу и затеряться в ближайших кустах, став дожидаться темноты. Потом нужно будет поменять место жительства, и направиться в место не столь популярное у живых. Мёртвые принесли много горя, но и выжившие не далеко от них ушли. Чонгук ведёт рукой по неровной поверхности стены, всё ещё плохо видя левым глазом. Возможно, с ним что-то случилось. Возможно, его глазница вообще пустая, но это не повод останавливаться. Чонгук просто не может. Он идёт неровной походкой, путаясь в собственных ногах. Длинные штуки слишком мешают, и Чонгук не с первого раза вспоминает, что эти штуки называются шнурками. Он выходит со склада, направившись к запасному выходу. Судя по голосам и шуму, помещение, которое раньше вполне могло быть кухней небольшой забегаловки, заняли выжившие. Чонгуку ни в коем случае нельзя с ними пересекаться. Он, вроде как мёртв, но не совсем. А совсем мёртвым стать отчаянно не хочет. Чонгук трогает массивную металлическую дверь, несильно толкая её. Солнечные лучи полосуют глаза, видимость падает, но он не может позволить себе остановиться. И, когда остаются считанные шаги к безопасности, что-то мелькает перед глазами, а потом шея сжимается, заставляя тело пружинить назад. — Оп, поймал! Чонгук видел такие штуки. Что-то напоминающее лассо, что-то такое, чем пользовались социальные службы при отлове диких животных. Человеку явно в радость происходящее. Он скалится в идиотской улыбке, и единственное, чего хочется Чонгуку — сбежать как можно дальше. Ну, почему его даже после смерти не оставляют в покое? Незнакомец тащит его обратно. В приглушённом свете лучше, Чонгук теперь хотя бы видит, куда ступает. Он не знает, чего от него хотят. Неизвестность пугает. А испуганный Чонгук всегда действует немного необдуманно. Он лягается и даже пытается кусаться. Увесистая затрещина, нанесённая древком вил, заставляет попятиться, схватившись за голову. — Эй, какого чёрта?! Ты зачем его сюда притащил? — Забавный же. — Ты псих, блин. Если сам его не прибьёшь, я этим займусь! — Сделаешь что-то и тогда наша милая компашка не досчитается одного бойца. Тебя, прикинь? Чонгук мотает головой из стороны в сторону до тех пор, пока перед глазами не пропадают разноцветные круги. Он окружён ещё тремя незнакомцами, и все они для него выглядят на одно лицо. После смерти проблема идентификации стоит неимоверно остро. — Смотрите, какой он милашка! Чонгук дёргается, когда что-то касается его головы, а потом заторможенно оглядывается, понимая, что мешающий треугольник слева куда-то исчезает. Скалящийся незнакомец с вилами, машет куском ткани, в конце концов бросая её на пол. — Симпатяга. — Боже, ну ты и псих. Я не удивлюсь, если этот симпатяга съест твой мозг. Чонгук хочет сказать, что мёртвые не едят. Они же мёртвые, ну. Но язык присох к нёбу, и получается какое-то мычание. — Он ещё и поёт! — Тэхён, блин. Ты — придурок. Закрой его уже где-нибудь. — Не хочу, ему будет грустно. — Сейчас и тебе грустно станет, клянусь. Я не хочу, чтобы этот монстр был рядом. Чонгук обижается. Да, он уже не так хорош, как раньше. Ещё и мёртв к тому же, но, монстр? Зачем его обижать? — Прости, трупик, но так будет лучше всем нам. Чонгук вздрагивает, невольно отступая, думая о том, что его путь в этом мире завершён. Убить, на самом деле, не так уж и сложно. А убить такого, как он, заторможеного и медлительного, — проще простого. Обзор закрывает что-то тёмное, и Чонгук не сразу понимает, что это что-то вроде мешка. — А теперь, ты будешь баиньки. Чонгук хочет спросить: «Как это? Спать в полдень? Солнце же ещё высоко». Но никто не интересуется его мнением. Да и он уже слишком давно не говорит.