Свободное падение

Лондонский туман, густой и едкий, как дым от сожженных книг, окутал Косой переулок. Малфой прижался к стене, пряча лицо за поднятым воротником пальто. Нарукавная повязка с черной меткой жгла плечо через толстую шерсть, но снять ее было нельзя – здесь, в сердце города, даже тень подозрения могла стоить жизни. Уменьшенный «Меркурий» он спрятал во внутренний карман, подальше от нежелательных взглядов. Рынок кишел в полумраке. Фонари, мерцающие зеленоватым огнем, бросали мертвенные блики на прилавки. Над головами висели клетки-кашпо с кричащими мандрагорами, их вопли глушили чары, превращая в жуткий шепот. Лютный по сравнению с Косым теперь казался пристанищем высшего света, горько подумалось Драко. Он старался не привлекать лишнего внимания, быстро перемещаясь между лотков, где лежали ампулы с памятью, украденной у «предателей» и колдографиями с их казней. Старуха в рваном платке на углу продавала волосы и зубы вейл, добытые из пепла сожженного месяц назад дома терпимости в Туманном тупике, утверждая, что они улучшат любое приворотное зелье. Какая чушь! – Счастливые билеты, сэр! Один галлеон – и вы забудете сегодняшний день, – воскликнул мальчишка лет десяти с обезображенным шрамами лицом, схватив Драко за рукав. Малфой бросил на него такой ледяной взгляд, что парень отшатнулся, отдернув руку, будто обжегшись. Не хватало еще, чтобы всякие отбросы к нему прикасалась! Мимо плыли заклеенные агитационными плакатами витрины когда-то популярных магазинов. Бесконечные колдографии с изображениями Волдеморта, надписи «Донос – долг каждого патриота», «Чистая кровь – залог нашего счастливого будущего», «Предатели крови – враги общества». Драко зашел в обшарпанную дверь под вывеску «Магические снадобья». Старик с лицом, изъеденным морщинами, раскладывал на прилавке сушенные кроличьи лапки. – Мне нужно ваше успокоительное, – бросил Малфой, не глядя продавцу в глаза. Старик хрипло засмеялся, доставая из ящика коробку с дюжиной флаконов: – Всем они нужны в это время. Сто галеонов. Или… – он ткнул крючковатым пальцем в повязку с меткой на руке Драко, – обмен. За спиной Малфоя раздался шорох. Он обернулся – никого. Но неприятное чувство чужого пристального взгляда на его спине никуда не исчезло. – Шестьдесят, – процедил Малфой, сжимая палочку в кармане. Будь у него рецепт, он бы ни за что не появился в этом насквозь прогнившем месте. Здесь даже воздух был пропитан отчаянием. Но рецепта не было, и вычислить его, как он ни старался с тех пор, как впервые попробовал, он не смог. А помогало ему только это чертово успокоительное. Хотя и оно уже подводило. – Только для Вас, мистер Малфой, – насмешливо ухмыляясь протянул зельевар. – Как постоянному клиенту. Драко скривился, услышав, как этот мерзкий старик произнес его имя вслух, сунул ему мешок галеонов, схватил коробочку с флаконами и, как можно скорее, метнулся к выходу. Он задыхался от отвращения к окружающему и хотел покинуть это место, чем быстрее, тем лучше. С крыши донесся пронзительный птичий вопль, перекрывающих низкий гул переулка. Он вздрогнул, и ускорил шаг.

***

Он очнулся на диване в гостиной. Должно быть задремал, когда, вернувшись, решил присесть и уставился на догоравшее в камине пламя. Пальто со спасительными флаконами успокоительного осталось в прихожей. Во рту пересохло. Стоило бы позвать домовика, но язык противно прилип к небу, и вряд ли удалось бы произнести что-то членораздельное. Он оперся о раковину в кухне, повернул вентиль и, наклонившись, жадно приник к брызнувшей прохладной воде. Часы в гостиной гулко пробили десять вечера. Драко облегченно выпрямился и перекрыл кран. Этот бесконечный день, наконец, близился к завершению. Он нервно поежился. Сложно было поверить, что всего лишь прошлой ночью он был в больнице у матери, потом у Забини и… «Люди вокруг тебя умирают», – вдруг зазвучало в голове. Драко сжал челюсти в бессильной попытке убедить себя в том, что это просто очередная ее провокация. Но она была слишком права. Крэбб, отец, Астория, теперь мать. Нет, она еще не мертва. Но счет пошел на дни… Неважно. Сейчас уже неважно. И, слава Мерлину, хренов сверток больше не нужен. Малфой тревожно обернулся. Сверток! С тех пор, как он опрометчиво оставил его на диване прошла будто бы целая вечность. Когда Паркинсон приходила, его там уже не было. «Твою мать, как можно было о таком забыть?» – Алфи! Домовик тотчас же возник посреди гостинной, взволнованно прижав уши. – Чем Алфи может помочь, хозяин-сэр? – Здесь лежал сверток на диване, куда он делся? – без предисловий гневно выпалил Малфой. – С–сверток? – растерянно пискнул эльф и сконфуженно сжался под суровым взглядом хозяина. – Алфи не видел, не брал… – Да ты хоть за чем-то в этом доме можешь уследить? – сквозь зубы прошипел Драко. Он судорожно рванулся к дивану. На пол полетели подушки и плед. Под ними ничего. Сжав зубы, он окинул комнату нервным взглядом. Нигде не было видно ни намека на желтоватый пергамент, туго стянутый веревкой. Нагнулся, чтобы заглянуть под диван. – Ты это ищешь, Драко? Он резко выпрямился и обернулся, отчего слегка закружилась голова. Полумна замерла у деревянной колонны, разделяющей гостиную с кухней. В руках она сжимала злополучный сверток. Алфи осторожно попятился и, рассудив, что его помощь больше не требуется, с гулким хлопком исчез. – Какого черта ты хватаешь мои вещи, Лавгуд? – Я увидела его утром на диване, хотела отдать тебе… Но потом передумала. – Передумала? – вскинув бровь, переспросил Драко. – Да, после того, как поняла, что это. – Просто отдай его мне сейчас, Лавгуд, и я буду считать, что этого не было, – он требовательно вытянул руку. Луна не шелохнулась. Она покрутила сверток в руках, внимательно осматривая, принюхалась и вновь подняла взгляд на Малфоя. Кажется, все-таки встревоженный взгляд. – Я жду, – ледяным тоном процедил он. – Пахнет сырой землей и лилиями, – печально констатировала она. – Там ведь Легковдыхаемый порошок смерти, верно? – Это тебя не касается. Отдай мне сверток сейчас же. С этими словами он нетерпеливо направился к ней, чтобы вырвать пергамент у нее из рук. Луна проворно выхватила из–за пояса палочку и угрожающе выставила ее вперед. Его палочку. Которую он похоже опрометчиво оставил в прихожей. Он замер, брови взметнулись вверх, и внутри все оборвалось. «Вот и все. Идиот, и надо было так расслабиться». – Серьезно, ты и палочку мою схватила? Что будешь с ней делать? – он нервно рассмеялся. – Даже не пытайся трансгрессировать, палочка на учете, тебя легко отследят по заклинанию перемещения. Полумна отрицательно качнула головой. А Драко не унимался: – Может просто убьешь меня? Но как же тогда быть с «я искала выход для нас обоих»? – Не говори глупостей! – выпалила она. – Неужели твой выход это «порошок самоубийц»? Тоже для нас обоих или только для себя, Драко? Он видел, что она как будто разочарована и даже растеряна. Что ее рука дрожит, как и ее голос. Нервно качнулся к ней. Нахмурилась. Еще шаг. Между ними оставалось не больше семи футов. – Ну что ж, поздравляю, Лавгуд, ты близка к свободе как никогда, – он выпрямился, глядя на нее сверху вниз, и развел руки в стороны. – Так давай, сделай это. Убей своего тюремщика. Она оторопело уставилась на него и попятилась в кухню, прижав сверток к груди. Но палочку не опустила. И он сделал еще шаг вперед, уже совершенно не понимая, что он творит, что он несет. Подгоняемый нелепостью ситуации и каким-то нервозным внутренним нетерпением, граничащим с безумием. – Я же Пожиратель Смерти, в конце концов! Ты уже убивала таких, как я? Или я буду у тебя первым? – Ты с ума сошел, Драко Малфой! – И это говоришь мне ты? – он усмехнулся. – Что же ты собираешься делать с моей палочкой? – Я могла бы отправить сообщение Ордену, например. – Отличная идея! Как же? – С помощью Патронуса. – Не рекомендую. На это заклятие сюда тут же явится отряд Пожирателей, – возразил Драко, делая шаг к ней. – Лучше верни мне палочку, Лавгуд. Она покачала головой и отступила назад, пока не уперлась спиной в спинку стула, придвинутого к обеденному столу. – Я не понимаю, Драко, – растерянно произнесла Полумна. – Не понимаешь что? – Зачем тебе этот порошок? Что ты задумал? Не понимаю, что вообще у тебя в голове. – Поверь мне, это взаимно. Что у тебя в голове мне точно никогда не понять. – Драко, я вижу, как тебе тяжело. Как ты пытаешься в одиночку справиться со всем, что навалилось, словно ты один на свете. И я больше не могу смотреть на то, как ты пытаешься делать вид, будто все под контролем. – О, да хватит уже, Лавгуд! – Я бы на твоем месте хотела разделить эту тяжесть с кем-то. А ты вместо этого изводишь и мучаешь себя. И меня неизвестностью. Малфой плотно сжал челюсть и сдвинул брови, глядя, как Луна нервно кусает губы. – Что ты несешь? Какой неизвестностью? Ты хочешь, чтобы я тебе доверял в нашем положении? Да ты сама мне нихрена не доверяешь! В чем мне тебе признаться? В моих преступлениях? Это что, твое задание от Ордена, чтобы прикончить меня с чистой совестью? Она лишь покачала головой. – Я знаю только одного человека, кто мог вынести такой груз… Но и он никогда не был один, его всегда поддерживали друзья. – Не смей, – прошипел Малфой. – Не смей сравнивать меня с ним, Лавгуд. Ты переходишь уже все границы. – Даже и не собиралась. Но это? – она глянула на сверток. – Этого я от тебя не ожидала… Малфой практически услышал щелчок выключателя, который вырубил остатки самообладания. – Не ожидала от меня? То есть это не вписывается в твое представление обо мне. Ведь до этого ты меня читала, как открытую книгу, да? С чего ты вообще решила, что знаешь меня? – он дернул душащий ворот сбившейся измятой рубашки, и пара пуговиц, оторвавшись, гулко покатились по дубовому паркету. – Какой я по-твоему, а Лавгуд? Жестокий, грубый, заносчивый, не признаю своих ошибок и оправдываю себя… как там было? «Чужими ожиданиями»! И, разумеется, не дотягиваю до стандартов, установленных святым покойным Поттером, – он тяжело дышал, повышая голос. – А знаешь, что? Это ведь даже не половина той мерзости, которая здесь внутри, – он ткнул себя в грудь, впитывая всеми порами ее замешательство, или что это вообще было в ее сводящих с ума глазах? – Откуда такая уверенность, что я не хочу со всем этим покончить раз и навсегда? Звенящую тишину нарушал бьющийся пульс в висках и собственное оглушающе громкое дыхание. Полумна, не моргая, смотрела на него в каком-то немом оцепенении. Он нервно провел рукой по волосам, пытаясь хоть немного успокоиться. – Зачем тебе все это, Лавгуд? Лезть мне в душу, прикидываться, что тебе не плевать… Ты что, забыла, что мы по разные стороны баррикад? Я все еще Пожиратель Смерти. Мне от этого никогда не избавиться. И я делал такие вещи, за которые сам себя не могу простить. Ты правда хочешь знать? Как я использовал Непростительные во имя Империи, как участвовал в пытках пленных? Этого ты ждешь? А может рассказать тебе как я молча наблюдал за казнью отца, и за тем, как мать сходит с ума? Или как Астория… Малфой осекся. Судорожно выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Опустошение и сожаление. Ну, любуйся, Лавгуд. Вот, он, выжат и вывернут наизнанку перед тобой. Только, смотри, не испачкайся во всей этой грязи. Он сухо сглотнул и уставился на нее выжидающе. Он не понимал этот ее взгляд. И упорно казалось, что теперь она точно его ненавидит. Молчит. «Скажи что–нибудь», – он подумал так громко, что был уверен на все сто процентов, что она услышала. Но промолчала. – Это не для меня, – надсадно проговорил он, кивнув на сверток, и подошел к Полумне так близко, что палочка уперлась ему в грудь. – Он был для матери. Но… Уже неважно. Он протянул руку и аккуратно забрал пергамент из ее дрожащих пальцев. Луна дернулась от случайного прикосновения. И это было хуже, чем он мог себе вообразить. Драко глянул на нее сверху вниз. Так близко. Она казалась потерянной. Будто загипнотизированная, уставилась в то место, где его объемная рубашка расходилась складками от упиравшейся в грудь палочки. И вцепилась в деревянную рукоять, будто это была спасительная соломинка. Узкие плечи судорожно вздрагивали под голубой тканью халата. Лунный свет запутался в ресницах и бросал длинные тени на бледные скулы. Он мягко коснулся ее руки, высвобождая свою палочку. Она словно отмерла, резко выдохнув. И обняла его, уткнувшись носом в распахнутую рубашку. Близко и крепко. Он даже пошатнулся от неожиданности. И замер, чувствуя, ее дыхание на своей груди. Ему казалось, что она что-то говорила, но разобрать было невозможно сквозь оглушительный стук пульса в ушах и глубокие мерные выдохи и вдохи. Он не обнял в ответ. Не смог себе позволить. – Мне очень жаль, Драко, – он смог разобрать ее дрожащий голос, опаливший кожу горячим дыханием. Может быть она и оказалась права, может быть и правда стало чуточку легче. – Давай уничтожим этот сверток, – решительно сказала она, отстранившись, и подняла на него глаза. Вслед за ней он прошел обратно в гостиную и теперь стоял посреди комнаты, наблюдая за ней. Луна подошла к камину и, сняв с крючка кочергу, пошевелила тлеющие поленья. Угольки протестующе затрещали и покраснели, но пламя так не появилось. Да, самый безопасный способ уничтожить порошок, это сжечь его. При нагревании его смертоносные свойства теряются. – Ладно, – он нервно дернул плечами и, достав палочку, выстрелил в камин огненным заклинанием. Пламя взметнулось вверх, затем опало и тревожно заплясало на поленьях. Луна повесила чугунный прут обратно на крючок, и Драко заметил, что ее пальцы все еще подрагивали, как бы она ни старалась это скрыть. И понял, что и сам он никак не мог до конца прийти в себя. Он снова взмахнул палочкой и отправил сверток прямиком в камин, где умиротворяюще потрескивал огонь. Языки пламени лизнули провощенные складки пергамента, добравшись до содержимого, сменили цвет на ярко–зеленый и вновь взметнулись вверх. Полумна отошла от резного портала, судорожно сжав руки, чтобы унять свою дрожь, очевидно. А затем села на диван и завороженно воззрилась на пляшущий изумрудный огонь. Драко нервно замер, пытаясь подавить непонятное зудящее чувство внутри себя. Хотелось объясниться, замять все сказанное. Казалось, что она теперь, должно быть, его презирает. Несмотря на ее объятия. Несмотря на ее теплоту. Как будто раньше у нее было мало причин на их это. Он сжал челюсти, взлохматил и без того растрепанные волосы, дернул ворот рубашки, который никак не мог душить, потому что пару пуговиц он вырвал совсем недавно точно таким же движением. Затем все же обошел диван и опустился на низкий дубовый журнальный стол, прямо напротив Полумны. Так, что ее плотно сжатые бедра оказались между его упершихся в диванное сиденье коленей. Видимо, чтобы у нее не было возможности так просто сбежать. Луна подняла на него озадаченный взгляд. – Лавгуд, я…, – он замялся, не зная, что именно он хочет сказать. Малфой тупо уставился на ее колени, которые просматривались сквозь неплотную ткань ночной сорочки в распахнутом подоле голубого халата. И только сейчас заметил узор на блестящем шелке. Лунные тельцы переливались в лунном свете. Забавно. Он прочистил горло, утопая в своих мысленных попытках объясниться. Ругая себя за то, что поддался этому гребаному чувству. И уже собирался было встать и уйти. – Драко, – она пришла ему на помощь. Так ласково, как он помнил. Как он мечтал услышать снова. – Я не считаю тебя врагом. – И зря, – возразил он. – Так было бы куда проще. Полумна осторожно положила руку на его колено, и он замер. Дыхание напрочь вышибло из легких. И только ощущение ее пальцев на коже сквозь плотную ткань брюк. Малфой сглотнул и буквально почувствовал, как расширяются его зрачки. И как только он перевел взгляд с ее коленей на влажный приоткрытый рот, она резко потянулась к нему. И коснулась его губ своими. Нежно, почти невесомо. Глаза закрыты, свободная рука мягко скользит по гладко выбритой щеке. И он чувствует, отчаянно чувствует жар, исходящий от нее. От ее рук и губ. Такой необходимый. Сейчас. Всегда. И, в тот самый момент, когда он понимает, что она вот-вот отстранится, он разжимает пальцы, которые все это время крепко впивались в дерево столешницы. Зарывается в мягкие пушистые волосы, притягивая к себе. И сам склоняется ближе. Еще ближе. Прижимается к ней губами. Раскрывая их. Не позволяя разорвать поцелуй. Скользит языком внутрь. Неторопливо и нетерпеливо одновременно. Вдыхая ее кружащий голову запах, пытаясь усмирить рвущуюся наружу страсть. Чтобы не спугнуть. Опять. Он аккуратно мучительно медленно проводит ладонью по нежной шее вверх и дрожащие пальцы замирают, едва касаясь кожи у ее отвечающих губ. Срывают с них тонкий задушенный стон. И, кажется, он сейчас окончательно сойдет с ума. Потому что она гладит руками его плечи под распахнутым воротом измятой сбившейся рубашки. И он вряд ли выдержит в этом замедленном темпе еще одну секунду. Но прежде, чем сорваться. Прежде, чем переместиться на диван, накрывая ее собой. И… Черт. Малфой с трудом оторвался от ее губ. И, силясь отдышаться, прижался лбом к ее лбу. «Нужно сказать». Он и сам не понял, как это возникло в его голове сейчас. То, что сорвалось сквозь оглушительно тяжелое дыхание: – Я вытащу нас, Лавгуд, – ему казалось так необходимо донести это до нее. Он сглотнул и облизал влажные от поцелуя губы. – Я связался с Орденом. Им нужно еще два дня. Она замерла на мгновение и отстранилась. Ее руки соскользнули с его пылающих плеч. «Нет», – тоскливо заныло в голове. Он непонимающе всматривался в ее туманные глаза. Возбужденный, взвинченный. На задворках сознания соображая, что продолжения не будет. Что ее восхитительно бесстыдный румянец бледнеет, а раскрасневшиеся губы нервно сжаты. Черт. – Они обещали помочь? – осторожно спросила она так, словно это ее удивило. – Да, обещали помочь, – хрипло отозвался Драко. – Всем? – Нам с тобой, – проговорил он, – еще Флинту с Джонсон. Она кивнула, досадливо кусая губы. И одновременно понимающе. Это что же, план у них такой был? Не вытаскивать своих? Чертов хваленый Орден Феникса. Герои, блять, сопротивления. – Лавгуд, мы выберемся, – не выдержал он ее несчастного вида. – Даже если твой долбанный Орден нихрена не сделает. «Какого черта ты говоришь ей?» – Я не позволю им…, – голос охрип, не давая закончить фразу. Луна судорожно выдохнула и, не дожидаясь прочих заверений, снова прильнула к нему. Теплые ладони мягко коснулись его лица. – Не надо ничего обещать, Драко, – прошептала она. Так близко. Почти болезненно. Но вместо того, чтобы снова поцеловать, он судорожно сглотнул, накрыл ее руки своими и потянул вниз. – Давай, я сниму заклятие. На бледной коже еле заметно розовели тонкие обручи, обхватывавшие запястья. Малфой вынул палочку и нацелил ее на вздрогнувшие руки Полумны. Он начал шептать длинное заклятие отмены. Красная нить медленно потянулась к кончику палочки, неохотно разрывая замкнутый контур на правой руке. Луна осторожно пошевелила освобожденным запястьем. Из-за спины Драко раздался неестественно громкий треск. Затылок лизнул вязкий страх. Он резко обернулся, обрывая заклятие на полуслове. Пламя, минуты назад пожравшее смертоносный сверток, беспокойно трепетало в камине. И вдруг посреди огня возникло лицо. На мгновение исчезло, будто помехи в эфире, и снова восстановилось. – Грег? – подозрительно спросил Драко. – М–малфой, слышишь меня? – зашипела голова из камина. – Плохо, – зачем-то повысил голос он, пересаживаясь на противоположный край столешницы, чтобы лучше видеть собеседника. – Что-то случилось? Они никогда раньше не связывались по каминной сети. Да и письмами не обменивались, чего уж там говорить. Даже в школьные годы во время каникул, потому что Драко никогда не ощущал тяги к общению со своими приятелями. И они, как он был убежден, тоже. Оттого этот внезапный вызов очень настораживал. – О, вижу тебя, – прищурившись, сфокусировался Гойл на Малфое. – Я боялся, что ошибся камином. Да, случи…, – он осекся, уставившись на сидевшую на диване Лавгуд. Та зябко обняла плечи и поджала замерзшие босые ноги, не отводя любопытного взгляда с камина. – Ну? – нетерпеливо поторопил Драко. – Ты думаешь, это хорошая идея говорить при…, – он не смог придумать, как точнее охарактеризовать Полумну, поэтому решил просто замолчать и кивнуть в ее сторону. – Здравствуй, Грегори, – подала голос она, на что тот лишь смущенно кашлянул и посмотрел обратно на Малфоя. – Да говори уже, Гойл! Не просто же так ты голову в камин сунул? – нерешительные перетаптывания приятеля начинали порядком раздражать, ведь дело было явно срочное. – Ладно, гм, может это и бред, но хотел тебя предупредить. Я после дежурства видел Монтегю… в общем, он всерьез собирается заглянуть к тебе в гости. – Его здесь не ждут, – мрачно отозвался Драко. Ну разумеется, когда все катится к черту, обязательно объявится какой-нибудь гребаный Монтегю, чтоб его. – Ну, на то и расчет. Он хочет «начистить тебе рожу», кхм, – объяснил Гойл и сконфуженно замолчал. – И кто же ему подсказал адрес? – поморщившись, уточнил Малфой. – Он что-то нес про щедрое предложение от Панс. Видимо, ты ее порядком разозлил. «Вот же сука», – чуть не выругался он вслух. Но сдержался, крепко сжав зубы так, что они заскрипели. Какого хрена она вообще вернулась? И сознание услужливо напомнило, как явно она наблюдала за Полумной, как была удивлена ее активности. Не оставалось ни малейшего сомнения: Тененбаум уже в курсе, куда стоит наведаться с проверкой в первую очередь. – Ясно, – отрывисто бросил он вслух. – Это все? – Ну, я... предупредить хотел, мало ли, – Гойл замялся, виновато сморщившись. И Малфой почувствовал легкий укол совести за свою пренебрежительную манеру общения с другом, которая вошла в привычку, очевидно. Даже спустя столько лет он уже не мог по-другому. Но как только Драко все-таки решил поблагодарить его, собеседник нервно кашлянул, прочищая горло. – Знаешь, нет, вообще-то не все, – очевидно, все-таки справившись с неловкостью, решительно произнес Гойл. – Я долго молчал, но больше не могу уже, хватит, – он отстраненно вперил взгляд в резные ножки журнального стола, на котором восседал Малфой. – Ты возненавидишь меня, наверное…