Свободное падение

Он падал. Не вниз, не вверх – сквозь густую, липкую тьму, которая обволакивала его, как смола. Воздух вырывался из легких, но крик застревал в горле, смешиваясь со вкусом крови и пепла. Руки цеплялись за пустоту, пальцы скользили по гладким, холодным стенам, которых не существовало. Где-то вдалеке звенел смех – высокий, резкий, знакомый. Смеялся отец. Или он сам. Тени вокруг сгущались, образуя лица: Астория с прозрачной кожей и пустыми глазницами, мать, застывшую в крике без звука, Гойл, чье тело рассыпалось в прах, едва Драко протягивал руку. А потом – она. Полумна. Ее голубые глаза светились в темноте, как два озера, затянутых льдом. Она парила рядом, не падая, не двигаясь, а ее пальцы тянулись к нему, обжигая кожу прикосновением. Он попытался схватить ее, но тело не слушалось. Ноги стали свинцовыми, руки превратились в дым. Метка на предплечье вспыхнуло алым, прожигая плоть до кости, и он закричал. Вместо крови из раны хлестали черные змеи, обвивая шею, сжимая горло. Падение ускорилось. Теперь он летел к гигантскому зеркалу, раскинувшемуся внизу, как замерзшее озеро. В его отражении – не он, а отец с перекошенным от ужаса лицом, прикованный к мраморному полу Министерства. За ним маячила тень с палочкой, поднятой для последнего удара. Он врезался в ледяную поверхность. Треск, холод, осколки впивались в кожу. Но вместо воды подо льдом оказался Хогвартс – разрушенный, объятый пламенем. Над руинами кружили дементоры, а у его ног лежала метла, сломанная пополам.

***

Запах пряных трав и подкопченного хлеба настырно проникал в ноздри, сгоняя тревожное забытье. И надоедливый треск, который в бреду был звуком его ломающихся костей, оказался лишь звуком тлеющих поленьев в очаге. Не в камине? Малфой нехотя выцарапал себя из полусна, чтобы все-таки поднять тяжелые веки. Он сфокусировался на крупном плетении нитей плотной ткани, натянутой над головой. И прежде, чем осознал где он, и что происходит, неловкое движение заставило его застонать от пронзающей боли в подреберье и тяжести в конечностях. Перед глазами предстал походный шатер прадеда во всем его увядшем великолепии. Дымные отсветы угольков очага в центре пространства плясали на трех толстых опорах, поддерживавших плотно натянутый брезент, на резных деревянных ширмах, на пыльных от песка персидских коврах, на шелках тахты в старом затертом временем узоре, на тяжеловесном дубовом столе с такими же скамьями и, конечно, на помпезной кровати, богато украшенной замысловатым орнаментом в восточном стиле. Разумеется, у его семьи не могло быть ничего, что не кричало бы об их деньгах и положении. А прадед был едва ли не самым искушенным по части роскоши среди всех Малфоев. Драко откинулся на мягкие подушки. Зажмурился. Под ребрами отголосками боли жгла рана от заклятия. Перевязанная. Левое плечо поднывало, как после вывиха, а руки были все в ссадинах, почти залеченных. Падение с метлы не прошло бесследно. Он с трудом поднялся, и его взгляд упал на отгороженный ширмой угол шатра, где угадывались очертания душевого блока. Он, пошатываясь, проследовал туда. Вода хлынула ледяными струями, заставив его вздрогнуть и прошипеть от неожиданности. Он судорожно настроил температуру, едва не сорвав вентели. Стоя под горячим потоком, он пытался смыть с себя остатки пыли, крови и липкий ужас прошедшей ночи. Мыльная пена щипала ссадины, а вода, стекающая по телу, окрашивалась в розоватый цвет. Он чувствовал себя разбитым, чужим в собственной коже. Душ не принес ожидаемого облегчения, лишь подчеркнул его отчужденность от этого призрачного великолепия вокруг. Вытеревшись грубым, но чистым полотенцем, он с отвращением натянул свои вчерашние брюки и рубашку с побледневшими следами его крови.Даже магия с ними справилась плохо. А остальная одежда… ну да, осталась где-то в поле с валунами. Картины погони восстановили в памяти события прошедшего утра. – Лавгуд? – полухрип полушепот. Нет ответа. Вынужденная и вымученная экскурсия по шатру привела его к столу, где рядом с теплым хлебом он нашел записку: «Скоро вернусь. Л.» Он смял бумажку в кулаке, но не выбросил – сунул в карман. В котле, подвешенном над очагом, бурлило целительное зелье. Простенькое, эффективное, но недоделанное. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что не хватает рябиновой коры. Это Лавгуд для него постаралась? Он ведь прихватил несколько склянок… И тут остро пришло осознание, да так, что голова закружилась. Химера! После такой погони и тем более падения с метлы были все шансы, что третьему этапу конец! И никакие стабилизирующие заклятия могли не помочь. Он огляделся в поисках саквояжа. Тот скромно прятался в углу за тахтой, усыпанной подушками. Драко кинулся к нему, игнорируя боль, торопливо раскрыл и вздох облегчения вырвался из груди. Более внимательный осмотр показал, что можно было не волноваться за зелье, стабилизирующие чары сработали как надо. Этого хватило, чтобы вернуться к другим тревогам. И чтобы снова застонать от острого укола в подреберье из-за его неосторожных движений. Тоскливый взгляд на переломанную пополам метлу. Точно как во сне. Смутные образы возникли в голове, но он их не смог уловить. Ладно. Послание от Лавгуд он нашел, а вот свою палочку – нет. И это начинало нервировать. Но еще больше его беспокоило даже не это, а то, что Полумны не было. И теперь это ее «скоро вернусь», Мерлин, будто они гуляли по парку, могло и не случится. Горло сжало спазмом, и Драко с трудом сглотнул подступающий приступ. Перед глазами предстал заголовок следующего выпуска «Пророка»: «Предатель крови и Империи, последний из рода Малфоев был найден в роскошной палатке захлебнувшемся жалостью к себе». Какова ирония! Он скривился, сделал шаг к выходу, но остановился, услышав шорох снаружи. Шатер вздрогнул от порыва ветра, когда Луна скользнула внутрь, прижимая к груди связку сухих ветвей. Ее волосы были заплетены в беспорядочную косу, а на лбу алели ссадины. И за ухом, ну конечно же, его палочка. – Ты уже очнулся, – выдохнула она. – Как ты себя чувствуешь? – Жить буду. Он сглотнул облегченный выдох, но сарказм проглотить не смог, наблюдая, как она уложила связку у входа, стянула сапоги и буднично расстегнула плащ. – Зачем ты вернулась, Лавгуд? – Я ушла за корой для зелья, – устало вздохнула она, даже не глядя на него. Легкий укол стыда. Не настолько сильный, чтобы показать раскаяние. – Это рябина? – уточнил он. – Давай, я доделаю. – Хорошо, если тебе достаточно полегчало, – легко согласилась она, передавая ему ветки. Малфой достал из саквояжа привычные инструменты и принялся за дело. Он краем глаза видел, что Полумна наблюдала за его дрожащими пальцами, растирающими кору в ступке. Всыпал несколько унций, и зелье зашипело, принимая правильный бирюзовый оттенок. Теперь готово. Она кивнула, и зачерпнула глиняной чашей немного густой жидкости. – Сними рубашку, – тихо сказала она, доставая свежий бинт из своего рюкзака. Драко замер, затем медленно расстегнул пуговицы. Шрам под ребрами пульсировал как ожог. Он, стискивая зубы, медленно отодрал старый компресс. Рана под ним уже не сочилась кровью, но все еще представляла собой печальное зрелище. Полумна взяла бинт, пропитавшийся зельем и присела рядом. Он вздрогнул, когда горячие пальцы коснулись болезненного участка кожи. – Ты дрожишь, – пробормотал он. – Это ты дрожишь, – она провела мокрой тканью по ране, заставив его втянуть воздух от первого болезненного прикосновения. Но почти мгновенно за жжением пришло волна облегчения. Острая, ноющая боль под ребрами, не отпускавшая его все это время, сменилась приятным холодком, а затем и вовсе отступила, словно ее и не было. Он даже непроизвольно выдохнул, чувствуя, как плоть на его боку стягивается и заживает с почти осязаемой скоростью. Эликсир работал быстро и эффективно, как и ожидалось. – Перестань так напрягаться, Драко. Сказать было легче, чем выполнить. Неровное дыхание мешало успокоиться, и сердце бешено билось в грудной клетке. И ее близость не помогала, а совсем наоборот. Он жадно ловил каждое ее движение, наблюдал за тем, как ее ресницы подрагивают в мерцающем свете очага, как шея напрягается при каждом его вздохе. Прядь пшеничных мягких волос выбилась из неряшливой косы и коснулась бледной кожи чуть ниже пупка. Черт. – Ты могла сбежать с моей палочкой. – Я взяла ее, чтобы воздвигнуть твой роскошный шатер и наложить защитные чары, чтобы нас не нашли, пока ты был без сознания. Драко все это понимал, но не мог отделаться от жалкого чувства беспомощности, давящего на плечи. – И все? Никаких посланий Ордену с помощью патронуса? – он выдавил из себя кривую ухмылку. – Когда я тебя раздевала... – она запнулась, затянула узел чуть туже, вызвав его стон, – из кармана твоего пальто выпал скарабей. Я отправила Ордену сообщение о том, где мы находимся. Он резко дернулся, боль пронзила бок, но это не остановило: – И кто тебя об этом просил? – Ты договорился с ними, – напомнила она спокойно. – Без их помощи мы не уйдем дальше этого шатра. – Именно так, Лавгуд, – его тихий голос угрожающе дрогнул. – Договаривался я, и мне вести с ними переговоры. Но благодаря твоей предусмотрительности… – У нас есть шанс, что они спасут нас до того, как нас найдет Империя, – договорила она. – Не было времени ждать, когда ты придешь в себя. Я предпочла действовать. – Спасут, – он горько рассмеялся. – Как думаешь, сколько я проживу после встречи с твоими друзьями? – Мои друзья не занимаются казнями и пытками, Драко. Малфой встал, застегивая рубашку, и, пошатнувшись, потянулся к пальто. Луна вскочила, блокируя выход: – Ты убегаешь? – Убегаю? – он наклонился так, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Я иду курить. Или это мне теперь запрещено, Лавгуд? Ее губы дрогнули, но она отступила. Драко выскочил в промозглые осенние сумерки. Вечерние сумерки. То есть полдня он провалялся в бреду, если не больше. Мерлин. Дрожащими пальцами прикурил, затянулся так глубоко, как мог. Дым смешался с паром от дыхания, закрутился в призрачные кольца, которые тут же разорвал ветер. Какой идиотский ритуал – поджигать, чтобы унять пожар внутри. Он щурился сквозь пелену тумана, будто в нем прятались ответы. Но туман был пуст. Был только пепел. Везде – на кончиках пальцев, в легких, в этих проклятых руинах, что остались от его жизни. Как руины Малфой-мэнора, где он стоял, наблюдая разрушенную историю. Его историю. Он закрыл глаза, и сразу увидел: серебристые гобелены, объятые пламенем, портрет прабабки Адрастеи, пронзенный трещиной, обугленный, как и портреты всех других благородных чистокровных. Символы веков, стертые в пыль. Орден взорвал его в «благородном порыве» – мстил за казни, за кровь, за все, что Малфои символизировали. Ирония? Теперь он и сам разрушил Дроглэйр, остатки наследия предков. И для чего? Чтобы сбежать от собственного липкого страха, от предательства Империи, которую он давно презирал, от вязкого черного прошлого, заползающего внутрь, высасывающего все человеческое, что в нем еще оставалось. Еще затяжка, такая же глубокая. На этот раз настолько, что он закашлялся. И перед глазами возник образ заходящегося в неестественном душащем кашле Гойла в камине. Языки пламени лизали мертвеющее лицо. «Гойл. Черт возьми, Гойл.» Он сжал сигарету так, что пепел осыпался на пальцы. Боль была слабой, почти незаметной на фоне чувства вины, что грызла его изнутри. Ведь это было не просто так? Гойл нарушил непреложный обет? Очень похоже. И ради него, Малфоя? Черт. И теперь его нет. И Драко даже не успел сказать... Что? Что он сожалеет? Что он благодарен? Что он... что он не хотел, чтобы это случилось? Он сжал фильтр зубами, вдыхая едкий дым. Такой спасительный, будто если он отравится сильнее, это чем-то поможет. Кому? Может Лавгуд? «Она теперь на воле, и ей не нужен тюремщик». Прогорклый яд заполнял легкие, вытесняя воздух. Как она. Ворвалась в его бронированное одиночество, заставила дышать сквозь боль. И теперь он, как наркоман, жаждал этого тепла – ее прикосновений, ее взгляда, ее смеха, даже ее безумных фантазий. А чертов Скамандер, явится, как рыцарь в сияющих доспехах, и спасет принцессу из лап дракона. «Пусть». Пусть все они исчезнут в этой тьме, оставив его с пеплом и Черной меткой, что жжется, как напоминание: «Ты принадлежишь только мне». Драко отчаянно зарылся рукой в волосы, взлохмачивая и без того растрепанную ветром прическу. «Нет, не пусть», – прошептала какая-то предательская часть души. Он сжал кулаки. Надежда – яд хуже любого порошка смерти. И с этой отравляющей надеждой он бороться не мог. Она касалась его также сладко, как пальцы Лавгуд. Обжигающе нежно, так необходимо. Так, что даже мысли об этом казались неправдоподными. И он гнал их от себя, потому что даже если он еще не понял, все уже закончилось. Для них. Для него. Оттолкнуть ее, отстраниться, выстроить стену заново пока не поздно. Пока он еще может соскочить. Это то, что необходимо сделать в первую очередь. Новый спазм кашля. Драко зажмурился, чувствуя, как кружится голова и воспаляется горло, наполняясь дымом. Пусть горит. Пусть сожжет все, что осталось от Драко Малфоя. А потом – тишина.

***

Малфой аккуратно отогнул тяжелый полог, чтобы зайти как можно тише. Надеялся, что она спит. Напрасно. Воздух внутри был густым от запахов дыма, каких-то трав, Рябинового зелья и черт знает чего еще. И она сидела на тахте, сжимая в ладонях чашку с ароматным чаем. Когда он вошел, внимательный взгляд голубых уставших глаз остановился на нем. Он сбросил пальто, прошел к очагу и сел напротив нее на скамью, чувствуя как край столешницы врезается под лопатками. Тишина напряженно повисла в воздухе, нарушаемая лишь треском затухающих углей, завыванием ветра на улице, и их дыханием. Полумна, встала и, обойдя медный очаг, подошла к Драко. Свет скользнул по безразмерному синему свитеру и коричневым вельветовым широким шортам. В руках – чашка чая. – Ты совсем продрог. Пей. Он взял чашку, пальцы коснулись ее, задержавшись намеренно дольше, чем нужно. Обжигающий фарфор, ее горячие кончики пальцев. И он проклял себя за это промедление. Глоток – напиток приятным теплом согрел горло. – Не спросишь, о чем я договорился с Орденом? – Ты бы рассказал, если хотел, – она пожала плечами. Он отпил еще немного, взгляд упал на ковер. Полосатые носки Полумны резко вторгались в изысканный персидский орнамент. Она сделала шаг в сторону к ширме, скрывающей кровать, мягко провела рукой по витиеватому узору, цепляя пальцами деревянное кружево. – Здесь очень красиво, – выдохнула она, – даже слишком. – Это шатер прадеда. Он тогда был в Египте во время Суэцкого кризиса…, – Драко запнулся. Кому это теперь надо? История Малфоев, которую он зубрил каждое лето, погребенная под руинами. Растоптанная. История, которая закончится на нем. Он снова припал к чашке. Легкий шорох шагов, и вот Луна была рядом, еще ближе. Теплая ладонь мягко скользнула в его светлые растрепанные волосы. Сердце пропустило удар. Он отшатнулся, закусив щеку изнутри до боли, чтобы не остановить себя. Чтобы действительно прекратить это. – Зачем, Лавгуд? – глухо спросил он. – М? Ее рука зависла в воздухе на мгновение, затем опустилась. – Скоро сюда прибудет твой Орден. Зачем продолжать притворяться? Драко поднял на нее болезненно холодный взгляд. Полумна в ответ лишь моргнула, словно пыталась расшифровать письмена на незнакомом языке. Он отставил чашку и поднялся. – Наши брачные клятвы ничего не значили и до этого, – он поморщился, выплевывая слова. – А если это такое чувство благодарности или долга за спасение, то считай мы в расчете. Спасибо за заботу. Теперь заживет быстро, как на собаке. Уже, считай, почти зажило. Он произносил это, обжигая ее льдом в голосе, пока медленно обходил вокруг. Давай, Лавгуд, почувствуй его напускное безразличие. Поверь в него. Пожалуйста. И, оказавшись у нее за спиной, подгнояемый внутренним злым отравляющим азартом, стараясь не дышать, он склонился к ее уху: – Ты наконец-то свободна от меня, Лавгуд. Поздравляю. Полумна развернулась и он отступил, чтобы снова не утонуть в этих глазах, не поддаться ее притягательности. – Свобода, – она произнесла слово медленно, будто пробуя его на вкус. – Это когда тебе некуда возвращаться? Или когда некому сказать «останься»? Ее пальцы скользнули по рукаву его рубашки, остановившись на складках ткани у локтя. Чуть выше метки, черным ядом разлившейся под белым хлопком. Легкое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки. «Прекрати», – он сглотнул, понимая, что не сможет произнести это вслух. Не хочет произносить это вслух. О, нет. Узкая ладонь легла на его грудь, чуть левее – туда, где под кожей нервно билось сердце. Она поднялась на цыпочки, и горячее дыхание обожгло шею оглушающим шепотом: – Я рада, что тебе лучше. Малфой резко вдохнул, нос заполнил запах ее волос – дождь, полынь, что-то сладкое, вроде меда. Руки сами потянулись к ее талии, пальцы впились в толстую шерсть свитера. Не отстраняя, не прижимая. Удерживая на месте. – Что ты делаешь, Лав… – он осекся, задохнувшись. – Перестаю притворяться, – дыхание вновь коснулись натянутой кожи. Эта фраза проникла в него, как нож в масло. Он замер, будто время остановилось. Ее губы скользнули вдоль его челюсти, оставляя огненный след, а пальцы дрожали, расстегивая верхние пуговицы его рубашки. Каждое прикосновение прожигало ткань, обжигая кожу. Ее слова звенели в его черепе, смешиваясь с гулом крови. Его руки дрогнули, нырнули под свитер. Горячая кожа под прохладными ладонями, мурашки, вздох. Она тихо вскрикнула, и он почувствовал, как что-то внутри треснуло. И в эту щель в его стене хлынул адреналин, смешанный с нетерпением. Драко подхватил ее и усадил на стол, едва не опрокинув чашку с остатками чая. Их глаза встретились, и он понял, что сдался. Чернота ее зрачков затопила голубую радужку. Осознание ее желания отдалось болезненно-сладостным спазмом внизу живота. Ее руки скользнули под расстегнутую рубашку. Шершавые от ухода за растениями и ссадин от их побега ладони обожгли ребра. Шаг вперед навстречу теплу ее прикосновений, не отрывая голодного взгляда от ее блестящих в тусклом свете глаз. Ближе, между ее разведенных ног. И такой необходимый вкус ее распаленной кожи. Он прильнул к ее шее, раскрывая губы, проводя языком, пробуя. Прикусывая, не в силах сдержаться. Ее тонкий стон, заставляющий прижаться сильнее. Он закрыл глаза, лоб уткнулся в ее плечо. Пальцы настойчиво расстегивали ее шорты. – Мы обречены, – пробормотал он хрипло, почти неразборчиво. Полумна гладила его спину, плечи, зарылась руками в его волосы, медленно спустилась к скулам, притягивая к себе. Он поднял на нее глаза. Черт. Потрясающе. Едва заметный румянец на бледных щеках, эти огромные трепещущие ресницы, и, да, легкое движение языка на пересохших губах. Тебе и этого недостаточно? Ну тогда: – Поцелуй меня, Драко, – еле слышный шепот. Мгновение. Он рванул ее к себе, выбивая воздух из легких, заставляя сползти на самый край стола, и впился ей в губы. Жадно, хищно, прикусывая, слегка оттягивая. Вдыхая ее сдавленный стон. Теряя остатки напускного самообладания. Она отвечала, прижимала его к себе, гладила его виски, ныряла пальцами в волосы. Нежно, так чертовски нежно, что у него все сводило внутри. Что же ты делаешь? Ты ведь понимаешь, что это не просьба, а приговор. Малфой потянул ее резко ставший лишним свитер наверх. Шерсть заскрипела о кожу, утягивая за собой тонкую майку. Ее грудь вздымалась под хлопком цвета увядшей лаванды, соски вырисовывались жесткими бусинами. Его ладонь прошлась по тонкой ткани, нащупывая неровности от швов. Большой палец медленно описал круг вокруг соска, надавил. Ответный вздох Полумны такой беззащитный, такой доверчивый пронзил его острее, чем он ожидал. Он губами вобрал горошину через хлопок, потом сдвинул преграду, и язык влажно прошелся по напряженной плоти. Слегка прикусил, и она вскрикнула, вцепившись в его плечи. Ее тело выгнулось навстречу его прикосновениям. Драко чувствовал, как ее ногти впиваются в кожу, как ее бедра дрожат под его ладонями. Он исступленно целовал ее, дюйм за дюймом спускаясь вниз – родинки на ключицах и на ребрах, дрожащий живот, обнажившаяся кожа за расстегнутыми шортами. Ей пришлось слегка приподняться, чтобы помочь ему стянуть их вместе с ненужным нижним бельем. Он опустился перед ней на колени и замедлился, в попытке раствориться в этом моменте долгожданной близости. Нежно погладил ноги в абсурдных полосатых носках, которые решил оставить. Потому что ему вдруг показалось, что это так… про нее. Скользнул ладонями вверх. Быстрый взгляд в ее глаза, замершие в напряженном ожидании. Его губы коснулись внутренней стороны бедра, и Луна вздрогнула, судорожно хватаясь за столешницу. Ее запах сводил с ума, смешиваясь с дымом и металлическим привкусом крови, сочившейся из прикушенной щеки. Он обжег ее влажным жаром, когда губы скользнули выше. Пальцы впились в ее бедра, оставляя красные отпечатки. Язык коснулся нежной кожи, и она рвано выдохнула, сжимая стол еще сильнее. Несколько нежных осторожных движений, и он углубил свой чувственный поцелуй. Настойчиво, изучающе. Прислушиваясь к ее ответным реакциям. Она вздрагивала, рвано и громко вздыхала. Осторожно легко прикусил, и это, заставило ее выгнуться сильнее. Тонкие пальцы запутались в его волосах, слегка сжали, а правой ногой она небрежно оперлась о его плечо. Драко застонал, прижимаясь к дрожащему телу, будто хотел вдохнуть ее целиком. И он ускорился, понимая, как много удовольствия ей доставляет. Пытаясь, совладать с вихрем предвкушения, который туго закручивался внутри. Тягостным и сладостным одновременно. И когда ему начало казаться, что ее резкие вздохи участились, и плавное движение бедер совсем сбилось с ритма его языка, он почувствовал мягкое давление ее ноги на плечо. И оно усиливалось. Полумна отталкивала его. Оторвался, выискивая в туманном томно-влажном взгляде отторжение. Но она улыбнулась. Сквозь пелену желания, смешанного с обезоруживающим смущением. И он поддался. Позволил ей впустить между ними густой дымный воздух. Его взгляд возбужденно блуждал по ее телу. Кто бы мог подумать, что под всей этой нелепой одеждой скрывается такая красота. Больше не пытаясь сдерживать себя, он поднялся и прижался к ее губам своими требовательно и властно, давая ей почувствовать ее собственный вкус. Полумна оторвалась от его губ. Она соскользнула со стола и, положив руки на его грудь заставила отступить к тахте. Каждый шаг назад прерывался поцелуями жадными, солеными отчаянными. Она мягко толкнула Драко на груду подушек, он не сопротивляясь, упал, утонув в богато изукрашенной парче. Луна опустилась сверху, и он подался ей навстречу, гладя ладонями разгоряченное тонкое тело. Его кожа тоже горела от ее прикосновений, будто метка на предплечье ожила, напоминая, кто он. Кем был. Но ее пальцы словно стирали прошлое, оставляя только здесь и сейчас: треск углей, шелест ткани, прерывистый стон, сорвавшийся с ее губ, когда он сбросил с нее случайно задержавшийся лоскут хлопка. Ее руки потянулись вниз, расстегивая ремень с металлическим звоном, заглушаемым бешеным стуком сердца. Каждое дразнящее движение ее пальцев сквозь ткань отдавалось острым волнующим спазмом разнося ток по всему телу. Вздох, больше похожий на рычание, вырвался из его груди, когда она коснулась его, уже такого твердого, уже давно готового раствориться в ее тепле. И это было во сто крат лучше, чем ему снилось, чем он себе представлял. Он замер. Ее лицо было мокрым от слез или от его поцелуев? Широкие скулы порозовели, ресницы вздрагивали, как крылья пойманной бабочки. А губы… Черт, он и правда не знал меры. Ее пальцы скользнули под ткань, обнажая его, и весь мир сосредоточился в этой точке - в жаре ее ладони, в обжигающем трепете кожи, в хриплом стоне, вырвавшемся из его горла. Драко обнял ее, вжавшись губами в ложбинку под ключицей, словно пытался оставить отметину. – Ты... – голос сорвался на полуслове, когда она села выше, прижавшись влажным теплом к его животу. Его дыхание сплелось с ее вздохами, превратившись в единый прерывистый ритм, будто их сердца бились в унисон сквозь ребра и кожу. Полумна приподнялась, и на мгновение холодный воздух шатра коснулся его живота – ледяное напоминание о внешнем мире. Но затем ее тепло вернулось, обволакивающее и податливое, когда она медленно опустилась на него, помогая себе рукой, принимая каждую его частицу. Узко, горячо, так будоражаще восхитительно. Нежность и ярость боролись в нем: он хотел раздавить ее в объятиях, растворить в себе, но боялся, что даже дыхание способно оставить синяки на ее хрупкости. Хотя, кажется, он уже оставил их, своей несдержанностью, и немало. Это осознание прожгло изнутри, и он оторвался от нее, падая на подушки. Полумна двигалась плавно, словно танцуя под мелодию, которая звучала у нее в голове. Ладони скользили по его груди, шее, губам. Он не мог оторвать глаз от ее изгибов, подсвеченных дрожащими отблесками очага. Ее волосы, распустившиеся из косы, падали золотистыми прядями на его грудь, скрывая их двоих от всего остального мира. Драко поднял руку, запутав пальцы в этом сияющем хаосе, и потянул ее губы к своим. Лихорадочно ловя ртом ее рот, с силой толкаясь бедрами вперед, ускоряя ее ритм. Слишком сладостно и невыносимо тягучий. Он резко подхватил и перевернул ее, прижав к парче, и в этом движении было что-то яростное почти грубое. Она задохнулась его именем, но тут же обняла, подаваясь навстречу, прижимаясь сильнее. И ему нравилось, до одури нравилось, как она льнет к нему, как касается, словно это было единственное, что имеет смысл для нее здесь и сейчас. Его рука скользнула вниз между их телами, и он вошел. Слишком резко, слишком глубоко, судя по ее распахнувшимся глазам. Ну, прости. Толчок, еще один. Да, сильно, да жестко. И она толкнулась к нему, вторя яростному танцу. Черт, что же ты творишь? Он двигался в дисгармоничном ритме – то замедляясь, словно боясь приблизить конец, то ускоряясь в отчаянии. Пальцы Полумны скользнули к его метке, и он вздрогнул, но не отстранился. Вместо этого прижал ее ладонь к чернильному черепу, заставив кожу гореть под ее прикосновением. Символично. Пусть видит. Пусть чувствует. Шатер полнился звуками, чужими для этого места: приглушенные стоны, сдавленные всхлипы, неразборчивый полушепот. Она прижала ладонь к его щеке, смягчая его яростный ритм. Он поймал ее пальцы губами. «Луна», – сорвалось в такт движению едва слышным поцелуем на шершавой коже. Он не понял, как это случилось. Не думал, что это было вслух. Ее имя, произнесенное им впервые. Она изумленно округлила глаза в осознании этого почти что признания, он даже не хотел думать, в чем. Мгновение, и он почувствовал, как ее тело сжимается вокруг него, волнами тепла подталкивая к краю. Она закусила губу и выгнулась, по ней словно пробежал разряд, сопровождаемый задушенным тонким стоном. Он бережно удерживал ее, но остановиться уже не смог. Этого зрелища хватило для того, чтобы Драко сорвался за ней, продержавшись еще несколько толчков. Оргазм густой грузной волной накрыл его, вырывая сдавленный хриплый стон из груди. Опустошил без остатка. Он уткнулся в изгиб ее шеи, тяжело дыша, чувствуя, как бьется пульс под тонкой кожей. Уставшими руками он еще пытался удержать себя, чтобы не навалиться на нее всем телом. Тепло еще пульсировало между ними, смешиваясь с потом и дрожью. Ее рука легла на его затылок, запуталась во влажных волосах. Драко тяжело перекатился на бок, утопая в мягких подушках глубокой тахты. Все еще в ее объятиях, все еще обнимая ее. Он ощущал каждую клетку своего тела – пересохшее горло, дрожь в сведенных мышцах бедер, липкую полосу пота вдоль позвоночника. Ее пальцы бессознательно рисовали круги на его груди, исследуя шрамы. Он закрыл глаза, позволяя этой нежности растечься по телу долгожданным расслаблением. Угли в очаге рассыпались в пепел, окутывая комнату призрачным теплом. Когда ее дыхание выровнялось в такт успокоенному ритму сердца, Драко осторожно приподнялся, стараясь не потревожить ее сон. Но Луна шевельнулась. Ее ладонь соскользнула с его груди, оставляя прохладный след, пальцы легонько сжали его запястье. «Отстранись. Сделай больно. Защити нас обоих», – стучало в голове. Он замер, ноздри раздулись от резкого вдоха. Медленно, будто преодолевая гравитацию, он обвил ее талию, притянув к себе. Их лбы соприкоснулись – жест капитуляции, за который он проклянет себя еще тысячу раз. Потом. «Как же ты слаб», – голос отца прорычал в его черепе. Но тело Полумны, прижатое к нему, было здесь и сейчас, в отличие от теней из прошлого, от которых он отмахнулся. Настоящая, теплая, необходимая. Разве можно ее отпустить теперь? «Нужно». Он снова прикусил рану на щеке изнутри, металлический вкус крови на языке и боль облегчения не принесли.