nerd

      Чонгук вернулся в колледж только через день. Надежда на то, что Чимин не уничтожит его за это, становилась слабее с каждой секундой. Преподаватель по корейскому вновь болтал о чём-то своём, уходя далеко от темы, и ребята, толком не желающие учиться, только поддерживали его бессмысленный разговор, дабы оттянуть время. Чонгук вздохнул от скуки, упёрся подбородком в свою ладонь и отрешённо посмотрел в окно. Он наблюдал за абсолютно безлюдными улицами, нагромождёнными только кучей пустых машин, и не проявлял никакого интереса к тому, что происходило вокруг. В его ноющей от боли голове всплывали только отрывки злополучной вечеринки. Несмотря на отчётливо запомнившийся алкоголь в глотке, заряженное оружие у лба и всяческие издевательства однокурсников, Чонгук отчасти радовался, что именно в тот день, пусть даже столь странным путём, ему удалось познакомиться с Чимином. Точнее, поведать ему о своём ничтожном существовании.       Наконец услышав звонок, знаменующий окончание ненавистной пары, Чонгук засовывает принадлежности в рюкзак, с обидой наблюдая, как его лжетоварищи, таинственно переглядываясь, подходят к излюбленному предмету насмешек.       — Чонгук~и, как дела? — девушка крутит розовый локон на своём тонком пальце и ехидно улыбается, сочными бёдрами усаживаясь на край скрипучей парты.       — Вы обманули меня, — резко проговаривает Чонгук, словно выплёскивая не заживающую обиду, и с омерзением отворачивается, стараясь протолкнуться среди студентов, как бараны, столпившихся вокруг.       — Мы правда не знали, что это машина Чимина. Не обижайся на нас, — один из парней дерзко схватил Чонгука за локоть. — Кстати, он тебе ничего за это не сделал?       Чон дёрнул рукой, гневно поджимая губы.       — Отстаньте от меня.       Он выбежал из кабинета, пулей пролетая вдоль крутой, заполненной студентами лестницы. Открывая дверь столовой, Чон несмело прошёл мимо остальных, не теряя тлеющей надежды на то, что Чимин окажется здесь. Он боязливо присел на привычное для себя место возле окна, дрожащими руками доставая два набитых едой контейнера. Нервно поправив сползающие очки и отчётливо почувствовав в висках бешеный стук сердца, Чон опустил голову, стараясь перебороть тревогу. Многочисленные голоса сливались в один неразборчивый шум, в котором Чонгук ни за что не смог бы различить голос Пак Чимина. Начав беспокойно стучать пальцами по липкому столу, Чонгук посмотрел на самый дальний столик, обеспокоенно заметив там знакомое лицо. Гулкий звон металлических подносов усиливался, казалось, с непомерной мощностью. Чонгуку так страстно хотелось ударить ими себя по голове, когда, остановившись перед недоумевающими лицами обедающих старшекурсников, он вновь неосознанно покраснел и забыл, как разговаривать.       — Ч-Чимин, я хотел угостить тебя, — он аккуратно положил на стол один из контейнеров, которые приготовила ему мама.       После увлекательного рассказа о том, что дорогая чужая машина была подпорчена из-за её слабоумного и слабохарактерного сына, она предложила ему ещё раз извиниться перед владельцем и в качестве подарка угостить его кимбапом с тунцом, который готовит, по словам всех своих знакомых, невероятно вкусно.       Заведя руки за спину, Чонгук стал молча и со страхом выжидать ответа, будто смертного для себя приговора. Чимин обвёл его безразличным взглядом, холод которого настойчиво пробирался даже под кожу. Совершенно пустое, ничего не значащее существо стояло перед ним, ощущая, как от стыда хочет провалиться под землю или навсегда ускользнуть из реальности.       — Смелости у этого придурка хоть отбавляй, — усмехнулся Тэхён, лишь на секунду отвлекаясь от телефона.       — Чимин, если ты не будешь, то я могу съесть это за тебя, — безумными, словно накуренными, глазами прожигая дыру в теле первокурсника, Юнги снова вызвал внутри него дикое желание сбежать в другую страну.       — Забирай свою хрень и больше не разговаривай со мной при всех, — Чимин украдкой осмотрелся, замечая множество любопытных и пожирающих взглядов, подобных взглядам голодных, ищущих наживу для сплетен гиен.       Планы Чонгука вдребезги рухнули, когда равнодушный тон Пака кинжалом проткнул его покрытую мурашками спину.       — Эй, — Хосок, гордо показывая всем свой заклеенный пластырями лоб, обнял Чонгука за плечи и брезгливо ухмыльнулся в сторону «зажравшихся мажоров» их убогого колледжа. — Не хочешь пообедать вместе? — он потащил парня за собой, чувствуя, как жутко ревнивый взгляд Чимина следит за ними, не отрываясь.       — Я просто хотел загладить свою вину, — грустно прошептал Чонгук, до сих пор не веря в то, что только услышал. — Хосок, я вправду настолько никчёмный? Почему Чимин стесняется меня?       — Не обращай внимание на этого ебаната, — парень открыл контейнер и с удовольствием начал есть приготовленное блюдо. — Чёрт, это пиздец вкусно! — в наслаждении воскликнул он так, чтобы Пак обязательно услышал и пожалел о своём отказе.       — Я никогда в этой жизни не стану тем, кого будут уважать, — с невыносимой горечью в голосе вздохнул Чонгук, будто сдерживая слёзы.       — Слушай, — Хосок небрежно вытер остатки риса на уголках своих губ и снова заговорил. — Мнение таких ублюдков, как Чимин, вообще не должно волновать тебя.       — Почему ты называешь его ублюдком?       — А разве по нему не видно?       Чонгук, видимо, воспринял это в прямом смысле, поэтому, изображая из себя максимально скрытного шпиона, попытался незаметно обернуться в его сторону и сразу был пойман с поличным. Раздражённый взор Чимина, казалось, не переставал следить за ним.       — Он типичный маргинал без каких-либо ценностей в жизни, — продолжал Хосок, с жадностью запивая свой обед прохладным соком. — Он переспал с девушкой, зная, что у неё есть парень.       — По-моему, девушка здесь виновата не меньше, — тихо добавил Чонгук, никак не переставая чувствовать себя жалким и никому не нужным дерьмом. — Прости, Хосок. Я пойду, — он поднялся и с поникшим видом прошёл мимо небольшой компании Пака, вовсе не понимая, почему все его благие намерения воспринимаются через пятую точку.       В конце дня, уставший от бесполезных пар, он достал мобильник, что нарушил такую долгожданную и расслабляющую тишину в самом неприятном месте колледжа.       — Ну вот, — недовольно закатив глаза, Чонгук прочитал сообщение тренера по футболу о том, что сегодня после ложной пожарной тревоги команда в полном составе должна собраться на стадионе.       Услышав, как его живот яро возмущается такому раскладу, Чон достал шоколадный батончик из бокового кармана рюкзака и пугливо посмотрел в отражение зеркала, заметив, как дверь приоткрылась. Шоколад чуть не растаял в его горячих от волнения ладонях, когда Чимин неожиданно зашёл внутрь, осматривая пустые кабинки.       «Просто молча постою», — думал Чон, начав дрожать всем телом. По его расчётам пожарная тревога должна была сработать через две-три минуты. Пока оставалось незначительное время, Чонгук твёрдо решил оттянуть свою гибель от рук Чимина и, опустив голову в мольбах о помощи, повернулся, лбом вдруг ударившись в чужой подбородок.       — Смотаться решил?       — Н-нет, — Чонгук на миг остановил дыхание, услышав коварную усмешку возле своего уха, и в панике сделал шаг назад. — Будешь? — он поднял руку, держа в ней открытый батончик с карамельной нугой.       Пак дёрнулся, ощутив, как шоколад резко коснулся его губ, и, сжав в кулак ткань чужой рубашки, рывком толкнул Чонгука к покрытой тёмной плиткой стене.       — Ты, по-моему, реально даун, — Чимин взглянул на испуганное, будто ничего не вдупляющее выражение лица, с трудом для себя осознавая, как на самом деле оно чертовски его привлекает. — Садись, — он нетерпеливо потянулся к своему ремню, кидая жадный и иступленный взгляд на мягкие и до невозможности невинные губы перед собой.       Угрожающим тоном Пак заставил Чонгука вздрогнуть и случайно уронить свой сегодняшний перекус, вновь краснея и робко соединяя руки на уровне стучащей в быстром темпе груди. Отчаянный крик о помощи хотел вырваться из неё, но любое ненужное движение могло лишить Чонгука не только головы, но и столь затянувшейся девственности.       — Тут ведь нет стула…       — Дебила из себя строишь? — процедил Чимин сквозь стиснутые зубы и грубо обхватил нежное лицо ладонью. — На колени.       — Но пол грязный, — как маленький ребёнок, пробубнил Чонгук сквозь сжатые чужими пальцами щёки, рукой показывая куда-то вниз.       — Я тебе сейчас врежу.       — Понял, — Чонгук послушно выполнил приказ, уже через секунду будучи зажат между стеной и худыми стройными ногами, обтянутыми в чёрные джинсы с небольшой цепочкой сбоку.       Начав вести обратный отсчёт, он выжидающе смотрел в чужую ширинку и до сих пор верил, что всего этого позора удастся избежать. Он, конечно, знал, о чём просит Чимин. Именно такое наказание Чонгук и ожидал от него получить. Однако язык и ранимая душа превосходного романтика вовсе не были согласны на подобную затею.

7… 6…

      — Подожди, — Чон остановил руку, ухватившую молнию, и, возбуждающе дыша в широкий расстёгнутый ремень старшекурсника, вдруг боязливо и умоляюще поднял голову.

5… 4…

      — А что…

3…

      — Что я должен буду делать? — невероятно ласково прошептал он, хлопая глазами, словно пятилетний простодушный мальчик, готовый беспрекословно довериться любому незнакомцу.

2… 1…

      — Горим!!! — завизжал он, пользуясь растерянностью Чимина, и поднялся с колен, стремительно выбегая из уборной, на выходе которой встретил Ким Тэхёна.       Как примерный студент, выражающий почтение старшим, он вежливо поздоровался с ним и убежал прочь, безмерно радуясь своему идеально сработанному плану.       — Чё за херня сейчас была? — в недоумении спросил Ким, встретив разъярённого друга, от злости чуть не выбившего дверь.       Чимин проигнорировал вопрос Тэхёна и тот надоедливый разносившийся по всему колледжу сигнал, который сегодня послужил спасением для хитрого и чрезмерно смазливого студента, заинтересовавшего Пака только сильнее.

***

      Тёплый и слабый свет настольной лампы падал на учебник тёмно-зелёного переплёта, создавая в комнате ощущение практически полной темноты. Шторы тихо шевелились от небольшого прорывающегося сквозь оконные рамы ветра, и стеклянная тишина наполнила пространство, плотно укрывая каждую щель. Чонгук, сделав все уроки, устало прилёг на постель, в сторону откинув старую домашнюю футболку. Мысли о Чимине не отпускали его. Они назойливо обстреливали его со всех сторон вне зависимости от времени и места, и сегодняшний случай стал последней каплей в его переполненной чаше терпения. Больнее и позорнее всего было понимать то, что Чонгук не стал бы отказываться от предложения Чимина сделать быстрый дружеский минет, если бы действительно умел его делать. Те мгновения, когда Пак находился к его лицу настолько близко, как никто другой в жизни Чонгука, стали весомой причиной сомневаться в сексуальной ориентации и наличии у себя здравого рассудка. Туман в преисполненной раздумьями голове бесконечно твердил Чону, что Чимин вовсе не опасный. Чимин — самый очаровательный и желанный мужчина на этой планете.       В комнате становилось душно. Капельки солёного пота скромно заблестели на открытом торсе, и, плавно трогая его холодными пальцами, Чонгук закрыл глаза, давая волю своему богатому юношескому воображению. Ныряя в глубину человеческого порока, он ярко представлял, как пистолет Чимина ведёт по накачанному прессу ровной непрерывной линией. Чонгук скользит пятками по одеялу, ощущая тепло внизу живота, и от наслаждения стонет в сжатые губы, обеими руками обхватывая горло. В идеальном выдуманном мире только познающего половое влечение первокурсника Чимин точно так же окольцовывает его широкую шею и, отбрасывая оружие, дерзко впивается в неё ногтями, томно шепча в открытые от частых вдохов губы: «Чонгук~и, скажи, ты хочешь меня?»       — Хочу, — вслух отвечает тот самому себе, чуть прогибаясь в спине.       Чимин с любовью улыбается. И эту сладкую улыбку Чонгук хочет запомнить на всю свою жизнь, символом выжечь на оболочке сердца и лезвием вывести на коже.       Он сильнее давит на горло, перекрывая себе кислород и отчаянно хочет потерять сознание, когда алые губы Чимина завлекают его в мокрый и чувственный поцелуй. Одержимый собственными мечтами Чонгук готов встать на колени и поклясться, что ясно ощущает влажный язык Пака у себя во рту и хочет напрочь раствориться в воздухе оттого, как умело Пак раздевает его, растягивая момент. Чимин горячими ладонями исследует его непорочное, совсем молодое тело. Внезапно он становится настолько реальным, что Чонгук теряется. Нехватка воздуха затмевает сознание, стирает границы между действительностью и обманом, спутывая их в единое чувство непреодолимого наслаждения. Настырные пальцы отпечатывают длинные красные следы на шее, и громкий сухой кашель резко вырывается из лёгких, как хрустальную статуэтку, разрушая прекрасный и божественный образ Пак Чимина, за секунду возникший в помутнённой голове Чонгука.       — Сынок, ты в порядке? — голос его матери внезапно слышится из-за двери. — Не простыл случайно?       — Всё в порядке, мам, — нерешительно произнёс Чон, неслышно подходя к зеркалу и в шоке осматривая свежие царапины на шее. — Просто подавился…

***

      — Ты заблудился в трёх соснах что ли, не могу понять?       — Я отвлёкся, простите, — не успел Чонгук глотнуть воды, как тренер набросился на него с замечаниями.       — Сегодня турнир. Ты о чём думаешь? — кричал тот, в порыве злости из-за грубых ошибок всей команды начав мысленно покрывать всем матом. — Хёджин, ты мяч впервые увидел? Что за придурка ты включил на поле?!       Чонгук изначально не хотел вступать в футбольную команду первокурсников. Но давление со стороны преподавателей было колоссальным. Чонгуку грозили плохими оценками, незачётами и прочими опасениями каждого студента. Его навыки игрока превзошли все ожидания тренера колледжа, но именно перед первой игрой Чонгуку неимоверно посчастливилось встретить Пак Чимина. Он начал тупить и теряться даже в самых простых передачах. Прошло целых четыре дня с того самого случая в уборной, о котором Чон всеми способами умолял себя забыть.       К вечеру народ у стадиона начал набираться. Команда соперников прибыла довольно рано и заполнила всю раздевалку. Девушки бегали вдоль трибун, выбирая себе места поближе с парнями, а те, кто пришёл чисто ради компании, без интереса осматривали игроков и их взволнованные лица.       Чонгук ни о чём не переживал, в то время как его знакомый по имени Минхёк трясся от страха потерпеть поражение и потом целый месяц молча выслушивать ругательства придирчивого тренера. Зажглись яркие прожекторы, небо потемнело, ветер начал ощущаться сильнее. Зрители кричали, поднимали над головой плакаты со словами поддержки, пили алкоголь, перелитый в банки из-под обычного дешёвого лимонада, и делали многочисленные фотографии, чтобы затем похвастаться у себя в социальной сети. В линзах Чонгук чувствовал себя неудобно — ладонь так и тянулась по привычке поправить очки. Командиры команд уверенно пожали друг другу руки, слушая дикий гул, доносящийся с заполненных трибун.       Чимин и вся его компания из двух человек явилась на матч чисто от скуки. Хосок, завидев ненавистную рожу, попытался кинуть в неё хрупкие зёрнышки поп-корна, но, попав какому-то мужику по голове, отбросил эту идею. Он яро желал Паку худшей на свете смерти, хотя понимал, что в большей степени виноват вовсе не он. Так получалось, что Чон даже путём упорных и длительных стараний не мог злиться на свою бывшую девушку. Он по-прежнему любил её, несмотря на такой гнусный и предательский поступок с её стороны.       Чимину на всю эту историю с Хосоком и его беспринципной легкодоступной пассией было, откровенно говоря, насрать. Скрестив руки на груди и нисколько не поддерживая весёлые разговоры своих друзей, он только и мог, что неотрывно смотреть на парня под номером девяносто семь, подобно слежке неудавшегося сталкера. Казалось, в его черепной коробке выстраивались различные графики и математические алгоритмы, когда Юнги поворачивался к нему, замечая, как тот глубоко увлечён своими мыслями. Почти зажившие раны на лице уже не были столь заметны, нежели пару дней назад. Ссадина на губе почти полностью исчезла, но воспоминания о прошлой вечеринке были свежи, как никогда.       — Не хочешь в клуб после матча? — вывел его из долгих раздумий Тэхён, игриво улыбнувшись залипшей на его роскошной внешности незнакомке.       — Посмотрим.       — Кстати, что насчёт этого парнишки? — будто невзначай произнёс Юнги. — Может, сегодня устроишь ему сюрприз в раздевалке? — заманчиво шепнул он, обнаруживая, как глаза Пака невольно загорелись от такой сумасшедшей, но интересной идеи.       — Только с ним придётся долго повозиться, — добавил Ким, будучи уверен, что этот очкастый девственник — лишь пустая трата нервов и времени.       Чимин, услышав предложение друга, перевёл взгляд на главную причину его сегодняшнего просмотра этого глупого матча. Вспотевший Чонгук бежал на поле, крича что-то своему товарищу, и после долгожданного объявления перерыва поднял край майки, вытирая им мокрое уставшее лицо. Тёмная чёлка прилипла ко лбу, и прохладная вода из узкого горлышка прозрачной бутылки полилась вдоль острого подбородка, намачивая одежду.       Пак выжидающе посмотрел на горящее красными надписями табло. Счёт был равный.       — Фигурка у него, кстати, неплохая, — приметил Тэхён, мельком замечая оголённый пресс.       — О, смотрите, кто тут, — Юнги улыбнулся, моментально переключившись на другую тему. — Наша шлюшка Соён.       Хосок, сидящий позади них через несколько рядов, от обиды сжал израненные после прошедшей драки кулаки. Девушка, будучи в курсе последних событий, постаралась незаметно пройти вместе с подругой на свободное место. Её короткое платье было ярким и вызывающим, впрочем, как и всегда. Из-за своей вульгарности Соён была мощным магнитом для извращенцев. Нисколько не стесняясь, она могла сесть незнакомому парню на колени и поцеловаться через пять минут после знакомства. Хосок изначально знал об этом, но всё равно умудрился влюбиться. Воспоминания их прошлых отношений нахлынули на него. Парень не мог отвести взгляд от Соён. Его чувства до сих пор были настолько сильны, будто они расстались не одну неделю назад, а сегодня утром.       Чимин брезгливо осмотрел знакомые светлые волосы, нежно спадающие на худые, покрытые веснушками плечи, и тут же отвернулся.       Матч подходил к концу. Команда Чонгука победила с отрывом в два счёта, но одной победы в череде игр было недостаточно. Впереди их ждала ещё целая куча подобных мероприятий. Люди постепенно расходились, оставляя после себя горы мусора. Юнги и Тэхён продолжили смирно сидеть, каждый уставившись в свой телефон. Медленно потирая подбородок, Чимин терпеливо ждал, когда Чонгук сам заметит их. Но прожекторы один за одним угасали, и поле накрывала полная темнота. Тэхён сделал громкий хлопок, убив надоевшего комара, и только тогда изнеможённый долгим бегом Чонгук обернулся.       — Ну? — умело управляя машиной в игре, Юнги пытался побить новый рекорд и заодно получить от Пака дальнейших указаний. — Что решил в итоге?       — Привет, — перед ними появилась высокая фигура потного парня, держащего в руке пустую бутылку из-под воды.       — Надо же, — Тэхён хитро усмехнулся, переглянувшись с Мином. — Сам к нам прискакал.       — Чимин, мне надо поговорить с тобой, — решив не распыляться на долгое вступление, Чонгук осознал, что в своей ничтожной жизни ему, так или иначе, уже нечего терять.       Пак поднял мрачный и серьёзный взгляд, так и не ответив.       — Зайдешь в раздевалку после того, как все уйдут?       — А без очков ты выглядишь сексуальнее, — вставил Юнги, радуясь тому, как идеально этот глупышка Чонгук роет себе яму.       — Зайду, — словно делая огромнейшее одолжение, апатично проговорил Чимин, затем наблюдая, как Чон вяло направляется в колледж. — Подождёте меня в машине, — шепнул он остальным, что замышляющим и ликующим взглядом провожали потенциальную жертву их друга.       Игроки после матча смеялись, не обращая внимания на усталость, с блаженством выходили из душа и договаривались как-нибудь вместе отметить первую победу.       — О, Чимин? — один из парней изумлённо приподнял бровь, увидев у входа в раздевалку популярного студента со старших курсов. — А ты что тут делаешь? — говорил он милым голосом и пытался завязать разговор, втайне любуясь тем, как пафосно Пак жуёт жвачку с вечно безучастным выражением лица.       — Съебись.       — Ну ладно… — расстроенно пробормотал тот, будто ожидая другого исхода.       Пройдя несколько метров, он ясно услышал, как дверь раздевалки звонко захлопнулась на щелчок.       — Чимин, ты уже пришёл? — Чонгук в спешке застегнул рюкзак и осмотрелся, удостоверяясь в том, что они одни.       — Говори, что хотел, — Пак вальяжно облокотился об пустой подоконник, засовывая руки в карманы рваных джинсов.       Чонгук нервно сглотнул комок в горле, надев рюкзак на одно плечо, и попытался мысленно перебороть необъятный по размерам страх. Равнодушно выжидающий его слов Чимин, что заинтригованным взглядом следил за первокурсником, был хуже самой мучительной на свете пытки. Колени Чонгука дрожали от переутомления, будто готовясь в любой момент соприкоснуться с полом, и сердце уже в сотый за сегодня раз повысило давление, заставив Чонгука краснеть и с небывалым стыдом ощущать, как внизу живота всё неприятно скручивается. Парень, стоящий перед ним, был непредсказуем, как летящий с космоса метеорит или взрыв атомной бомбы.       — Обещай только, что не пристрелишь меня, — на всякий случай попросил Чонгук, не будучи уверен, что это как-то ему поможет.       — У меня нет с собой оружия, — специально изводил его Чимин, видя, как того знобит, будто в лихорадке. — Так что сегодня не пристрелю.       — И на этом спасибо, — боязливо прошептал Чонгук и, подойдя к Паку на непозволительно близкое расстояние, опустил голову, с наслаждением и жадностью вдыхая запах его одеколона. — Чимин, ты мне нравишься.       — Что?       Бледные губы стеснительного и неуверенного в себе Чонгука посвятили ему свой первый поцелуй. Настолько неопытный, лёгкий и практически незаметный, что никто даже не успел почувствовать вкус. Вызвать в Чимине хотя бы какую-то эмоцию на данный момент казалось намного важнее, чем поцеловать его.       Пак плавно опустил взгляд на застывшие на его талии руки. Чонгук был категорически против того, что уже несколько дней именно он страдает от своей вмиг встрепенувшейся влюблённости, а паршивец Чимин в это время беззаботно веселится с друзьями и продолжает жить так, словно человека по имени Чонгук просто не существует во Вселенной.       — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — мучающийся от гнетущего безмолвия Чонгук умоляюще смотрит Чимину в пустые глаза, поражаясь собственной наивности. — Хорошо, я понял, — охрипшим, безжизненным голосом шепчет он и неохотно прекращает скромные объятия, на которые так и не получил ответ.       — Я обещал друзьям нагнуть тебя прямо здесь, — Чимин больно хватает тонкое запястье Чонгука и отчётливо замечает его нарастающую тревогу.       От чужих слов горькие слёзы Чонгука начинают беспощадно щипать глаза, и прежнее желание впервые довериться кому-то сгорает заживо после стольких попыток сохраниться в его необычайно доброй душе. Только что Чонгук признался в своих чувствах, искренне поверил в их взаимность, наплевав на чужое мнение и свои искалеченные остатки былой гордости, но по итогу оказался ни с чем.       — И ты правда сделаешь это? — Чон не старается вырваться или убежать, ибо теперь уверен, что в конце любого выбранного им пути его в любом случае ожидает моральное унижение, полное безразличие и желание растоптать его достоинство, как ничтожно малое и безвредное насекомое.       — Не сделаю.       Почти сорвавшийся на плач Чонгук резко, будто с горячей благодарностью, прижимает Чимина к себе, ни в коем случае не желая отпускать. Тот чувствует ласковые и тёплые губы на своей шее и действительно не понимает, чем именно он — привыкший к жестокости человек и вечно проявляющий её и по отношению к окружающим — заслужил подобную к себе любовь, настолько светлую и бескорыстную.       — Спасибо.       — С чего ты взял, что я не совершу это в другой раз? — сердито спрашивает Чимин, чувствуя, будто впервые потерпел позорное поражение перед всеми, включая себя. — Может быть, — он хватает Чонгука за волосы, медленно отталкивая от своей шеи, — я люблю издеваться над всякими зубрилами типа тебя?       — Чимин, я тебе совсем не нравлюсь? — жалобно произносит Чонгук, с безмерной нежностью продолжая касаться чужой напряжённой спины, и слабо морщится от оставшейся боли, когда волосы на его затылке наконец отпускают. — У меня есть хотя бы шанс быть с тобой?       — Блять, — с горечью усмехнулся Пак, отводя взгляд, — ты действительно настолько глупый или прикалываешься?       — Я говорю, что чувствую, — тот осторожно поднимает исполненный покорности взгляд, носом мило ластясь об щеку, украшенную невзрачной царапиной. — Чимин, ты научишь меня целоваться? — с опасением спрашивает он, заранее увлажняя свои губы кончиком языка.       — Если хочешь, я научу тебя даже большему, — коварно улыбнулся Пак, резко меняясь с Чонгуком местами и позволяя ему аккуратно усесться на подоконник.       Чон вдоволь наслаждается касаниями Чимина и продолжает обнимать его так же преданно, как ленивая коала — своё излюбленное дерево.       Сохраняя недолгое молчание, Чонгук старается запомнить в Чимине всё — начиная от его крупных, но блеклых веснушек на носу и заканчивая частыми трещинками на губах. Он осторожно обхватывает руками его лицо, словно нечто драгоценное, в каждом своём жесте излучая радость. Захлебнуться в этой радости Чимин был готов без шанса на выживание. Хрупкий мир беспрерывной жестокости треснул с режущей болью, когда он мягко коснулся чужих губ, незаметно шепчущих его имя. Медленный поцелуй становился глубже, и осколки начинали разрывать плоть. Реальность, в которой ощущения были намного острее и ярче, оказалась в миллионы раз лучше, чем воображаемые Чонгуком сцены. Ладони Пака, что впервые легли на его розовые щёки, словно прибавляли внутренние силы, и Чонгук отчаянно не хотел прерывать этот момент, который за всю его жизнь стал единственным, где его не стеснялись любить.       Поддаваясь увеличивающемуся влечению, Чимин стал напористо впиваться в боготворящие его губы и так же резко оторвался от них с мокрым и приятным причмокиванием, с довольной ухмылкой заметив, как Чонгук в приплывшем экстазе провёл кончиком пальца по влажным уголкам.       — Ты уходишь?       — Юнги и Тэхён ждут меня.       — Но ты так и не ответил на мой вопрос, — смущённо прошептал Чонгук и нежно взял спешащего Пака за руку.       — Сейчас я не могу обещать тебе то, что ты хочешь, — тон Чимина вновь стал холоден, как лёд, намертво потушив во взгляде искры прежнего возбуждения.       Чонгук грустно отпустил чужую ладонь, ощутив, будто внутри вспыхнуло нечто неизведанное и затем опустошило его до предела. В этот миг Чимин был безжалостен по отношению к его чувствам, но и Чонгук не знал, что делать с ними дальше.

***

      Чимин никогда не подпускает к себе слишком близко. Он никому не доверяет секреты, не интересуется чужими, не проявляет какого-либо внимания к тому, что напрямую не касается его жизни. Чимин ненавидит лицемерие и слабость. Ненавидит свою мать, из-за которой в пятнадцать лет его жизнь стала сплошным кошмаром, пропитавшимся запахом алкоголя, сигарет и бесчисленных половых связей. Каждый новый ухажёр наплевавшей на своего ребёнка женщины выглядел отвратительнее предыдущего.       Беспощадные уличные драки стали для Пака способом выместить злость, получить кучу травм и с помощью изнуряющей физической боли вновь почувствовать себя живым. Лёжа на спине в пятнах собственной крови Чимину становилось хорошо. Он внушал себе, что в мире нет ничего, кроме страданий, и испытывать мучения — обычное человеческое состояние. Редкое число счастливых людей вокруг — это очередные глупцы, скрывающие или пытающиеся не замечать истинный смысл своего существования. А смысл только в одном — в боли. И, как ни странно, только боль была способна насытить Чимина сполна.       Любовь для него являлась понятием относительным. Любить — значит привыкнуть к чему-то. Пак привык ко всякому дерьму, наподобие наркотиков и буллинга, и порой даже осмеливался назвать это любовью. Он любил секс, как и все его сверстники, любил курить бонг, спать на парах по литературе, носить чёрные мартинсы, покупать холодный лимонад со вкусом черешни. Он любил всё, что чаще всего встречалось в его повседневной, ничем не примечательной жизни.       Чонгук же очень трепетно относился к этому чувству. У него никогда не было девушки или парня, и до встречи с Чимином он не имел ни единого представления о том, как можно хотеть другого человека. Как можно испытывать страсть сильнее, чем желание просто обняться, посмотреть вместе фильм, поужинать в уютном кафе. Но в тот день, когда Пак Чимин лежал перед ним, приоткрывая окровавленные губы и глубоко вдыхая через рот, Чонгук понял, что все его прежние вопросы наконец получили ответ. Чимин стал первым, кто вызвал у Чонгука сомнения в своих до невозможности продуманных, годами выстроенных схемах построения крепких отношений. Никакая логика не была подвластна тому, что творилось у Чона в сердце в ту минуту, когда он просто проводил ваткой по чужой коже.       С наслаждением вспоминая свой первый поцелуй, Чонгук зачастую отвлекался от лекций и, сидя во время перемены на холодном подоконнике третьего этажа, в окне незаметно наблюдал за Чимином и его компанией. Небольшая группа парней курила на стоянке колледжа под звуки орущих на всю улицу колонок. Согнув ногу и положив на неё тетрадь, Чонгук в очередной раз сделал попытку решить домашнее задание, провалившуюся уже через пару секунд. Краснея и ревниво кусая губы, он постоянно отвлекался и наблюдал за Паком так пристально, что случайно ударился лбом об стекло.       Иногда ему удавалось увидеть Чимина вблизи, но каждый раз они оба смущённо отворачивались друг от друга, умело делая вид, что не знакомы. Вся учёба Чонгука моментально ушла на второй план, и смысл приходить в колледж был только один — встретить Чимина и утолить ту внутреннюю жажду, которая пожирала его ежесекундно. Не сдержавшись, Чон закинул листок с незаконченной задачей в рюкзак и побежал на первый этаж. Чимин и его друзья направились в колледж. В запасе было от силы минуты две. Затем у обоих начнётся пара.       Чонгук мчался вниз, будто участвуя в гонках и не обращая никакого внимания на расходившихся в кабинеты студентов. Учащённый до максимума пульс отдавал в висках, и дрожащая рука потянулась в карман брюк за небольшим клочком тетрадного листа. Незнакомые Чонгуку парни не отходили от Чимина ни на шаг, а затем вечно серьёзный преподаватель математики, мелькая перед глазами уехавшим вправо галстуком, настойчиво перегородил путь влюблённому до беспамятства первокурснику.       — Что ты тут делаешь? Бегом в кабинет, — пригрозил он, держа в руках толстую папку.       — Да, скоро пойду, — Чонгук не смотрел на него, упорно стараясь не упустить из виду свою главную цель. — Извините, — он не заметил, как случайно оттолкнул мужчину, убегая за силуэтом в тёмном костюме.       Как самая надоедливая фанатка, Чонгук выждал удобный момент, чтобы скрыться в толпе и подойти ближе к кумиру всей своей жизни. Остальные студенты, поражённый чужой наглости преподаватель и даже помещение самого колледжа вмиг перестали существовать. Они растворились, исчезли из действительности, потеряли облик и в горящих страстью глазах Чонгука превратились в мутное пятно, не способное восприниматься сознанием.       Спина Чимина вдруг почувствовала неприятный удар, когда чьё-то плечо врезалось в него, за секунду вызвав дикое раздражение. Пак обернулся, вдруг смягчая обозлённый взгляд, и успел слабо запечатлеть в памяти только то, как Чонгук делает лёгкий поклон в знак извинения и осторожно, стараясь никем не стать замеченным, ласково разжимает руку Чимина и отдаёт записку. Толпа спешащих студентов разом разъединяет двух уставившихся друг на друга парней, и только перед тем, как зайти в аудиторию, Пак решает прочитать написанное.

«Я скучаю по тебе, Чимин…»

***

      — Да ладно тебе, — однокурсник Чонгука неожиданно хватает его за шею, наклоняя вниз. — Ты и так легко отделался после той вечеринки.       Наполненный тетрадями рюкзак переваливается вбок, и, чувствуя нехватку воздуха, Чон хватается за чужие запястья, пытаясь выбраться.       — Отпусти его, Тэён, — говорит кто-то, безразлично осматривая парня, за которого никто даже не думает заступиться. — Скоро учитель придёт.       — Кто, если не я, научит его слушаться старших? — несмотря на один курс, Тэён был взрослее всех в группе и любил часто перекидывать свою работу на немощных, вызывающих только жалость ребят.       — Я не собираюсь дежурить за тебя, — настырно стоит на своём Чонгук, даже когда крепкие руки с силой зажимают дыхательные пути на его шее.       — Повтори, что сказал, — Тэён мрачнеет на глазах, пропитывая гневом каждое своё слово, и резко бьёт по чужому затылку, позже с удовольствием слушая, как стекло упавших очков хрустит под его массивной подошвой.       — Шухер, — кричит один из его друзей, и униженный, лишённый любимой вещи Чонгук с расстроенным видом встречает преподавателя, трясущимися пальцами касаясь треснутой оправы.       — Ты не слышал, что звонок прозвенел? — с грохотом укладывая тяжёлый учебник на свой стол, он даже не пытается понять, что произошло перед его приходом, и снисходительно смотрит на сломанные очки в руках самого послушного в группе студента, надеясь, что насчёт этого конфуза ребята разберутся сами.       Ничего не видя на доске, Чонгук ощущал себя максимально беспомощным. В кабинете никому не было дела до очередного затравленного Тэёном парня, поэтому, находясь в переполненном людьми помещении, он снова чувствовал себя совершенно одиноким и никому не нужным. Дождавшись конца, Чонгук угрюмо собрал вещи и вышел в коридор, за эту пару не разобрав ни единого слова из лекции преподавателя. Вся его голова была забита только твёрдым осознанием того, какой Тэён придурок и конченный мудила.       Облокотившись об стену и закрыв глаза, Чон попытался отбросить негативные мысли, которые отныне появлялись в его жизни намного чаще, чем раньше. К сожалению, он с лёгкостью уже мог предвидеть себе то, как в конце первого курса превратится в ничтожное, оскорблённое по всем фронтам существо, которое так и не сумело найти для себя хоть какую-то поддержку.       — Иди за мной, — тревожный шёпот пробуждает его от раздумий.       Чонгук вздрагивает, чуть не уронив учебник, прижатый к груди, и искренне надеясь, что прямо сейчас над его ухом действительно прозвучал голос Чимина. Парень, идущий справа от него, внезапно завернул в другой коридор, вынуждая Чонгука довериться и последовать за ним. Чимин шёл, не оборачиваясь. Солнечный свет из открытых окон размывал его стройную фигуру, служащую проводником Чонгука в мир, сотворённый собственными надеждами на долгожданное счастье. Незаметно добравшись до блока, где в основном пребывали только старшие курсы, Чон начал нервно оглядываться. Он свято верил, что Чимин не подставит его, но заинтересованные взгляды взрослых ребят начинали вводить парня в самые глупые сомнения. Почувствовав, как сердце бешено трепещет в груди, а глаза, со своим минусовым зрением еле различающие Чимина издалека, мечутся по всем сторонам от ощущения безысходности, Чонгук остановился, не зная, стоит ли идти дальше. Казалось, что Чимин ждёт его где-то поблизости, но одновременно с этим находится так далеко, что, пожалуй, не хватит вечности, чтобы им двоим — абсолютно разным личностям — наконец добраться друг до друга.       Неуверенно шагая вперёд, Чонгук понимает, как на самом деле страшно поддаваться чувствам. Если бы была возможность попробовать переродиться в более смелого и уверенного в себе человека, он бы с удовольствием воспользовался ею.       — Чонгук, — тихо произносит Чимин, хватая проходящего студента за руку и резко затаскивая его в пустующий уже несколько дней кабинет.       Пак захлопывает дверь, не решаясь включить лампочку и привлечь лишнее внимание, потому довольствуется лишь небольшим клочком света, пробирающегося из маленькой форточки сверху. Чонгук, несмотря на долгожданную близость, грустно молчит, чувствуя, как слёзы обиды подступают к горлу. Чимин ласково обхватывает его встревоженное лицо, в темноте никак не удаваясь поймать чужой взгляд.       — Всё в порядке? — шепчет он, замечая поникшее настроение.       — Да, — Чонгук нежно гладит тёплые руки на своих щеках, находя в этом единственную для себя причину улыбнуться.       — А где твои очки? — не думая, что такой безобидный вопрос вынудит Чонгука мрачно отвести взгляд, Чимин замирает, так и не решившись дотронуться губами до его шеи.       — Их сломал мой одногруппник, — Чон боязливо смотрит в сторону и аккуратно тянется к Паку с мягкими объятиями, пытаясь плавно отойти от темы. — Это было случайно.       — Случайно? — подозрительно щурится тот, учуяв явную ложь, и, приподнимая голову, не даёт Чонгуку поцеловать его. — Как зовут твоего одногруппника?       — Чимин, просто забудь. Я не хочу усугублять ситуацию, — Чонгук скромно цепляется пальцами за чужой воротник, вставая на носочки и прекрасно понимая, что под пытливым взглядом напротив ему ни за что не удастся соврать снова.       — Я не собираюсь его трогать. Просто скажи мне имя, — Чимин сдерживает спокойный тон, на деле будучи на грани с безудержной яростью.       — Тэён, — послушно выдаёт Чонгук, улыбаясь тому, как после его ответа Пак успокаивается и одобрительно гладит его волосы, плавно зарываясь в них пальцами.       — Вот видишь, зато теперь я буду знать, за кем нужно приглядывать, — шепчет он в чистые, пахнущие мятным шампунем локоны, затем чувствуя, как его рубашку не спеша тянут за собой.       — Чимин, — на выдохе произносит Чонгук и замолкает ровно до того момента, пока лопатки его не начинают упираться в холодную и глухую стену кабинета. — Поцелуй меня…       И Пак покорно выполняет просьбу. Он жадно вытаскивает заправленную в брюки рубашку Чонгука и руками проводит по его голой пояснице, прижимая к себе горячее и дрожащее в ознобе тело. Чонгук жмётся к Чимину, с великой надеждой в сердце ухватываясь за его плечи, как за спасительный круг, и слабо мычит в удовольствии, когда их тёплые языки сплетаются вместе. Отсутствие яркого света сужает помещение практически до максимума, создавая в Чонгуке новый страх — страх полностью раствориться в этих объятиях, не найдя иного выхода выбраться наружу.       Чимин, толкая в стену не успевающего вдыхать воздух парня, настойчиво продолжает погружать его в самую глубь омута, на дне которого все тайные и самые постыдные желания становятся нормой. Окутанный наслаждением и вседозволенностью Чонгук мысленно проклинает закон трения, активно действующий между их ширинками, и, когда Чимин чересчур приятно скользит руками к его ягодицам, впервые за свою жизнь издаёт громкий блаженный стон, без предупреждения вырвавшийся из самых недр его вечно скрытой и порочной стороны характера. Чимин плавно отстраняется, протягивает между их покрасневшими губами ниточку вязкой слюны и с неконтролируемым вожделением опускает взгляд.       — Пожалуй, нам нельзя так долго целоваться, — нервно сглотнув, он поднимает голову и, прикрыв веки, вынуждает себя думать о чём-то неимоверно противном, чтобы остановить возбуждение.       Чонгук, опьянённый бесстыдной страстью, облизывает губы и с интересом смотрит на кожаный ремень Чимина, железной пряжкой упирающийся ему между ног. Если бы Пак сымитировал хотя бы слабый и лёгкий толчок бёдрами, Чонгук моментально впал бы в кому, перед этим с позором кончив себе в штаны.       — Чимин, это больно? — сладким шёпотом произносит он, направляя на парня любопытный, строго требующий ответа взгляд.       — Что именно? — приглушённо говорит Пак, обессиленно положив голову на чужое плечо.       — Заниматься этим.       — Нет, — слегка улыбается Чимин, который никогда, наверное, не устанет удивляться такой невообразимой невинности девятнадцатилетнего парня. — Всё будет хорошо, если подготовиться, — ровным голосом проговаривает он, давно привыкнув обсуждать подобные темы.       — Тогда я хочу попробовать… — Чонгук взволновано дышит в смуглую кожу, чувствуя ярое смущение от собственной неопытности.       Решив не переодеваться, вспотевший и голодный после мучительной двухчасовой тренировки Чонгук еле добрался до кабинета, собираясь забрать оттуда остатки вещей. Чужие разговоры после его прихода внезапно утихли, и некая напряжённая атмосфера возникла в воздухе, грузом падая на плечи молчащих студентов.       — Чон, а это правда, что ты дружишь с Пак Чимином? — вдруг обернулся к нему кареглазый парень, вечно просивший у Чонгука запасную ручку.       Все украдкой взглянули на застывшего в смятении однокурсника, проверившего парту Тэёна, странно пустующую в это время.       — Чимин был здесь? — встревоженно спросил Чонгук, ощутив, как телефон в его руках затрясся.       — По роже Тэёна, я думаю, ты это сразу поймёшь, — тихо ответили ему, почесав затылок.       Чонгук, вдруг забыв о прежней усталости, быстрым шагом направился к стоянке колледжа, надеясь застать Чимина там. Толкнув входную дверь и держа в руках гигантский спортивный рюкзак, сквозь собственный страх Чонгук обошёл множество студентов и, путём интуиции распознав вдали знакомую фигуру, подбежал быстрее, чем открылась передняя дверь чёрной иномарки.       — Чимин, стой, — громко и сбито дыша, Чонгук остановился, чувствуя непомерную слабость в коленях. — Ты побил Тэёна? — сразу выдал он, не желая тянуть время.       — Нет, просто врезал пару раз, — Чимин, несмотря на дикую тревогу Чонгука, был абсолютно безразличен к этой ситуации и, поправив взъерошенные от ветра волосы, расслабленно присел на капот машины. — Не волнуйся, он жив.       — Ты же говорил, что не тронешь его.       — Я передумал, — хитро усмехнулся Пак, чуть опуская оправу солнцезащитных очков, и небрежно достал сигарету из помявшейся в кармане пачки.       — Всё равно это неправильно. А если он нажалуется кому-то? — безусловно, здоровье Тэёна Чонгука не заботило абсолютно.       — Он знает, что, если нажалуется, я убью его нахер, — Чимин сердито посмотрел на парня, чьё поведение начало его раздражать. — Какого хуя ты так трясёшься из-за него?       — Я переживаю за тебя, — Чонгук смутился и покраснел, сразу попытавшись урегулировать ситуацию. — Не злись, Чимин, — он осторожно подошёл к нему, только сейчас понимая, что очень давно не встречал таких вспыльчивых людей. — Кстати, ничего страшного, что я говорю с тобой при людях? — пытается шутить он, не замечая, чтобы его юмор как-то рассмешил серьёзное лицо напротив.       — Забей, — Чимин только с десятой попытки находит зажигалку в своём рюкзаке и молча вручает её боявшемуся произнести слово студенту. — Окажешь услугу? — крепко зажимая сигарету между губ, он всё же решает смягчить недовольный тон и этим вмиг вызывает у Чонгука очаровательную улыбку.       Тот несмело зажигает кончик сигареты, мечтательно рассматривая возникшее голубое пламя. Выдыхая густой дым, Чимин счастливо улыбается после того, как Чонгук, с открытым восхищением следящий за каждым его движением, звонко чихает, прикрыв рот ладонью.       — У тебя аллергия на табак? — Пак приподнял бровь, чуть отдаляя горящую сигарету в сторону.       — Немного, — шмыгнул носом Чон и, несмотря на вонючие, вечно заставляющие его мучиться от насморка сигареты, продолжил стоять рядом с Чимином, совсем не желая отходить дальше.       — Ну хорошо, — тот без какого-либо сожаления потушил маленькую причину чужих страданий.       — Ты выкинул сигарету только из-за того, что у меня аллергия? — Чонгук в шоке расширил глаза и вновь с невероятно милым видом захлопал ресницами, выжидая ответа.       — Да, — ответил Пак, не понимая чужого удивления.       — Ты — самый классный парень на свете, Чимин, — от своих же слов Чонгук залился краской, светясь широкой улыбкой с привлекательными ямочками на щеках и теребя лямку надетого на одно плечо рюкзака.       — Ты первый, кто говорит мне об этом, — радуясь неожиданному комплименту, Пак смотрит на наручные часы и приподнимается. — Залезай. Я подвезу тебя до дома.

***

      — Мам, а что будет, если я скажу, что влюбился? — несколько минут мешая ложкой горячий суп, Чонгук всячески раздумывал, как лучше начать столь тяжёлый для себя разговор.       — Это же прекрасно.       — Влюбился в парня, а не девушку, — рука его перестала мучить недоеденную порцию и застыла в воздухе, когда его мать, вмиг сменив радость на некоторое замешательство, присела напротив сына, не зная, что и ответить. — Только скажи, как есть.       — Что я должна сказать? — вздохнула она, уже забыв о кипящем на плите чайнике. — Хоть я и твоя мать, я не могу заставить тебя любить кого-то.       Телефон Чонгука резко зазвонил, и медленный диалог растерявшихся, совершенно не знающих, что чувствовать, людей прервался. Парень в спешке подбежал к журнальному столику в гостиной, с улыбкой нажимая на экран.       — Привет, Чимин, — их первый телефонный разговор был таким же волнительным, как первое свидание.       — Привет, ты сегодня занят? — нечётко слышалось с того конца, будто в дороге Пак решил включить громкую связь.       — Нет, — даже если бы у Чонгука по правде были какие-то дела, он бы без лишних раздумий отменил их.       — Не хочешь увидеться?       — Хочу, — Чонгук приложил ладонь к своим порозовевшим щекам и расплылся в беззаботной улыбке.       — Тогда я заеду за тобой через полчаса.       — Это тот самый парень? — интересовалась мама Чонгука, всё это время наблюдая за сыном, и дождалась, когда он наконец положит трубку.       — Да.       — Пусть зайдёт в дом ненадолго. Я хочу хотя бы увидеть его, — сказала она с непривычной ей серьёзностью и вернулась на кухню, приготавливая ужин к приходу мужа.       Чонгук ощущал себя максимально некомфортно, когда Пак, во всём чёрном будучи похож на голливудского бандита, засунул руки в карманы и неохотно мялся у порога их светлой, идеально убранной квартиры, вовсе не ожидая столь скорое знакомство с родителями. Позвать взрослого парня к себе в гости оказалось сроду приглашению на свидание несовершеннолетней девушки, чьи строгие родители старались всеми способами уберечь любимую доченьку от таких отморозков, как он.       — Здравствуйте.       — Здравствуй, — ответила мать Чонгука, и в десятый по счёту раз начала осматривать пышущего надменностью Чимина с головы до ног, на всякий случай, наверное, готовясь составить в полиции его точный портрет.       Мега информативная беседа завершилась. Чимин не отрывал взгляд, при этом не чувствуя никакого смущения, и мама Чонгука, словно не собираясь проигрывать какому-то высокомерному молокососу в игре «гляделки», молча направляла на него изучающий взор, как киборг-убийца — на свою следующую жертву.       — Мам, нам уже пора, — осмелился тихо вмешаться Чонгук, явно ощущая себя третьим лишним в схватке двух уверенных взглядов.       — Чимин, я поговорю с тобой недолго, — она резко отвернулась, уходя в гостиную, и Пак, устало смотря на часы, снял обувь, отправляясь за ней.       Чонгук, казалось бы, никак не замешанный в этом противостоянии, не хотел перечить матери и одновременно понимал, что ставит своего возможного парня (их отношения были такими же запутанными, как старые наушники в кармане его куртки) в супер неудобное положение.       — Я думаю, ты прекрасно знаешь Чонгука. Ты знаешь, что он — твоя полная противоположность, — мать не желала, чтобы её сын что-то слышал, поэтому старалась говорить шёпотом, но твёрдым и властным.       — Знаю, — без эмоций отвечал Чимин, пальцами зачёсывая назад покрашенные локоны. — Я обещаю, что не обижу вашего сына и никому другому этого тоже не позволю.       — Он уже рассказал мне, что ты побил его однокурсника. Не все проблемы решаются такими жестокими методами!       — В данном случае проблему можно было решить только так, — Пак яростно ненавидел выслушивать нотации и вообще какие-либо пререкания в свою сторону, но ясно понимал, что со всей своей подноготной и вправду не вписывается в столь образцовую и примерную семью.       Маленькая девочка с красиво заплетённой косичкой смущённо выглянула из своей комнаты. С нескрываемым восторгом она смотрела на неожиданного гостя и улыбнулась, по-детски кротко и доброжелательно. Заметив её, мама Чонгука смягчила тон и слегка вздохнула.       — Я надеюсь, что из-за тебя мой сын не будет страдать.       — Он будет в полном порядке, — смотря на искренние переживания в глазах матери, Чимин в полную меру осознал, как в трудные времена ему, лишённому родительской ласки ребёнку, не хватало именно этого.       — Вы скоро? — неуверенно проговорил Чонгук, одиноко стоя в коридоре, словно забытый всеми котёнок.       — Не забудь ключи, — невнятно сказала женщина, подойдя вместе с Чимином, и посмотрела куда-то в сторону. — Вдруг ты приедешь поздно.       Обычно ей никогда не приходилось говорить об этом. Чонгук, сохраняя имидж самого послушного сына, после десяти вечера всегда находился дома и не давал своим родным даже малейшего повода переживать.       — Хорошо.       Закрыв за собой, Чонгук взял Чимина за руку, будто извиняясь за такую не особо гостеприимную встречу.       — Всё нормально. Я понимаю твою маму.       — Что она тебе сказала?       — Чтобы я берёг тебя, — Пак, подобно настоящему джентльмену, открыл дверь машины, приглашая смутившегося Чонгука внутрь. — Прошу, моя принцесса.       — Перестань, — тот, поправив очки, с удовольствием принял приглашение и спрятал свою светящуюся улыбку под высоким воротником пушистого свитера.

***

      Точно так же, как ровно две недели назад, Чонгук сел за любимое, отчасти отведённое для изгоев и прочих одиночек место, которым пользовались только в случае чрезмерно большого потока людей. «С улыбкой полусумасшедшего мальчика» он достал свой обед, в порыве радости забывая о нём уже через несколько секунд. Лишь малое упоминание о прошлом вечере могло за один короткий миг ввести его в необычайную эйфорию и без капли жалости оторвать от реальности, вновь доставляя самое большое за всю жизнь наслаждение.       Садясь с Чимином в одну машину, Чонгук не знал, что вскоре он приедет к Паку домой, за увлекательным разговором не заметив, как быстро пролетело время. Пока лифт с длинными зеркалами поднимался всё выше, трезвость ума постоянно неуверенного первокурсника оставалась где-то внизу, передавая борозды правления ненасытной юношеской влюблённости. Встревоженно поджимая колени, Чонгук незаметно перевёл взгляд на расслабленного Чимина, удивительно красивое лицо которого освещалось ярким экраном телевизора. В полной тишине они смотрели какой-то не особо интересный фильм, перед этим поужинав заказанной из ресторана едой. Пак не умел устраивать свидания и сам толком на них не бывал, но без лишних слов прекрасно догадывался о том, как Чонгуку этого хочется, словно любой тоскующей по романтике девушке.       — Чимин, — вдруг вырвалось у Чона из уст, когда он наклонился вбок, поставив кружку с чаем на рядом стоящую табуретку.       — Мм? — сонно ответил тот, не поворачивая головы, удобно лежащей на спинке серого дивана.       — Давай начнём.       Смелость Чонгука поражала даже его самого. Он с лёгкостью стянул с себя тёмную футболку и сел Чимину на бёдра с таким озадаченным лицом, будто начинал решать очень-очень сложную задачку по геометрии.       — Ты чего? — умилялся Чимин, явно находя чужое поведение странноватым.       — Разве не ради этого ты позвал меня? — отложив свои очки в безопасное место, Чонгук вдруг замялся, прикрывая оголённую грудь и ощущая себя конкретно озабоченным идиотом.       — Думаешь, я звал тебя с целью переспать? — Пак медленно погладил голую спину, видя вспыхнувшие огоньки в расширенных зрачках. — Я думал, ты хочешь милое свидание, а не это.       — Ты знаешь, чего я хочу, Чимин, — Чон прижался к чужому телу, с облегчением замечая, как Чимин откровенно и жадно любуется им. — Я хочу устраивать тебя во всём.       Приближаясь к губам, он требовательно просил поцеловать его, но Чимин ухмыльнулся, будто не понимая намёка. Оттолкнув возбуждённого перед собой студента, он начал раздеваться под пристальным его разглядыванием. Чонгуку казалось, что ничего прекраснее, чем Пак Чимин, просто не существует. Он был готов поклоняться ему, как мировому идолу или всемогущему правителю, только чтобы стать единственным, с кем он будет заниматься любовью.       Укладывая смущённого парня под собой, Чимин моментально забыл о фильме и, со сдавленным рычанием впиваясь в мягкие, покорно ждущие его поцелуя губы, начал снимать джинсы, с ненавистью бросая их на пол. Чонгук упирался на локти и, как самый верный и прилежный любовник, морально, а впоследствии и физически, прогибался под напористостью своего партнёра, слушаясь его, словно почитаемого наставника. Чонгук — такой неопытный и скромный мальчик — видел в Пак Чимине ту взрослую, уже сформированную личность, которая поможет ему раскрыться, познать страсть и получить несказанное удовлетворение. Чонгук с детства любит строгость, суровость и придирчивость. Любит настолько преданно следовать всем правилам, чтобы в конце концов достигнуть идеала. Он уверен, что будет стараться до тех пор, пока в один счастливый день Чимин не скажет ему, насколько он стал хорош в постели.       — Не стесняйся меня, — полностью освободив друг друга от одежды, Чимин остановился и ласково опустил одну ладонь на горящее от стыда лицо.       Чонгук боялся смотреть на него.       — Ты не представляешь, как мне неловко, Чимин, — жалобно скулил он, будто ожидая казни, и кусал свой согнутый палец, чтобы наконец отвлечься от мыслей про то, как страшно показываться перед кем-то совершенно обнажённым.       Чонгук никогда не был настолько принижен и не уверен в себе, как в эту минуту. Его голое тело было вдоль и поперёк пропитано необоснованными комплексами, и Чимин ясно лицезрел чужие мучения, словно своими касаниями доставлял этому телу не наслаждение, а лютую боль. Чонгук строил страдальческое лицо, когда Пак, уже не сдерживая себя, осмеливался просунуть тёплую руку между его прижатых ног и тут же убирал её с раздражением в глазах.       — Представляю. Ты весь красный, — в первый раз столкнувшись с этим, Чимин действительно не знал, как внушить доверие к себе. — Чонгук, когда ты зажат, я не могу ничего делать.       Чон чувствовал, как парень недоволен. Чимина всегда неистово злило то, когда его возбуждают, а затем настырно не позволяют взять желаемое.       — Прости, пожалуйста, что я такой нытик, — в голове Чонгук даже представлять себе не хочет, как глупо выглядит сейчас со стороны и как жестоко отбивает стремление Пака продолжить всё это.       — Если ты станешь и дальше сопротивляться, — Чимин облизывал губы и получал безмерный, схожий с наркотическим, кайф, смотря на молочного цвета кожу, которую до этого момента никто не успел опорочить своими грязными руками, — твой первый раз будет похож на изнасилование, малыш.       Чонгук слабо приоткрывает глаза, видя мутный силуэт Чимина, властно нависающий сверху, и всячески пытается не смотреть на пространство между их двигающимися от частых вдохов животами.       — Расслабься, — Чимин ведёт рукой по чужому напряжённому бедру. — Ты боишься, что я сделаю больно? — будто разговаривая с капризным ребёнком, он покрывает нежными поцелуями его чуть мокрый лоб с надеждой успокоить.       — Я боюсь разонравиться тебе.       — Но без одежды ты начинаешь нравиться мне ещё больше, — сладостно улыбается Пак, замечая, как Чонгук приободряется и с безмерной любовью в глазах смотрит на него, до сих пор сохраняя в себе детскую, отчасти сказочную безропотность.       — Правда?.. — хрипло шепчет Чон, слабо кусая губы и осознавая, как всё-таки приятно прижиматься к обнажённому Чимину, каждой клеткой своего тела чувствуя его горячую кожу.       — Правда, — Чимин оставляет поцелуй на кончике его носа и приподнимается, устраиваясь поудобнее.       Он с восторгом во взгляде любуется голым первокурсником с раздвинутыми ногами и безумно красными от стеснения щеками, считая, что, наверное, это лучшее, что он когда-либо в своей жизни видел.       — Приятного аппетита, — вдруг звучит за спиной, и Чонгук дёргается, вспоминая о том, что еда на столе ждёт его уже несколько минут.       — Привет, Чимин, — Чонгук смущается, пытаясь прикрыть щёки своими ладонями.       Пак садится рядом, перекидывая одну ногу через скамейку и улыбаясь чужой растерянности.       — Теперь они в курсе.       — Кто?       — Мои друзья, — он кивает в сторону следящих за ними старшекурсников, смешно пытающихся тут же отвернуться, мол, ничего не видели.       — Ты рассказал им обо всём? — краснеет Чонгук, смотря в свою порцию.       — Да, — Чимин кладёт руку на его бедро, что под столом незаметно вздрагивает от неожиданности. — Прости из-за этих следов на шее, — находясь так близко, он не может не посмотреть на багровые линии от своих ногтей.       — Ничего страшного, — бормочет Чон, миллион раз проклинающий себя за наличие такого дурацкого и постыдного фетиша. — Мне даже понравилось…       Чимин улыбается, несколько дней назад даже не подозревая о том, что действительно может так часто смеяться. Чонгук мило улыбается ему в ответ и, больше не обращая внимания на множество любопытных взглядов, томно шепчет на ухо поглаживающему его колено парню:       — Чимин, теперь я люблю тебя ещё сильнее.