Общага девять и три четверти

Жители общежития 9 ¾ не удивились, когда застали комендантшу в кладовке с местным уборщиком Филчевым. Не удивились они и тогда, когда Ромчик во время особенно эмоциональной игры запустил клавиатурой в стену, пробил фанеру и нашел за ней чью-то заначку, включающую в себя пять литров отборного самогона. Сейчас они тоже не удивились. Они охуели, все до единого, включая гулиного кота Жирносрака и ленкиных мозгошмыгов. Ничего не предвещало беды. Обычное утро, первое сентября через два дня, Даша, иногда по причине бессонницы составлявшая Малаеву компанию на кухне в семь утра, направлялась туда, естественно, ожидая его там увидеть. Увидела. И охуела. Тогда-то все и началось. Боря Забинев был той еще занозой, и знали это все. Максимальный рекорд общения с ним составлял неделю и был установлен Тимой Нотовым, бывшим его соседом по комнате, да и то, учитывая, что Забинев большинство времени проводил вне общежития. На памяти старожила Серого, ни одна шутка недоитальянца еще не вызывала у кого-то смех. Слезы – да, стенания, отчаяние и депрессию – да. Даже заядлые весельчаки Федя и Денис после очередного гениального всплеска черного юмора старались держаться в стороне. Шутки Бори были настолько черными, аморальными и депрессивными, что однажды Гоша все же дорвался и набил ему морду за шутку про безрукого мальчика. И, конечно, все знали, что вечно Дима Забинева терпеть не будет, что скоро пошлет его с его просьбами о соседстве, а то и морду набьет. Но в какой-то момент, никто точно не сможет сказать, в какой, даже сам Дима, в системе случился сбой. - Охуеть не встать… - Дашка прислонилась плечом к дверному косяку, держа в руках пустую кружку с черными разводами внутри, которые уже не отмываются. - … а он им и говорит: «Иду я, значит, никого не трогаю…», а они смотрят, а рук-то у него и нет! – Забинев взорвался хохотом, а сидевший рядом с ним с чашкой кофе в руке Малаев отчаянно пытался скрыть свое фырканье, но трясущиеся плечи не оставляли сомнений. - Кажется, нас ждут новые времена, - половицы скрипнули и широко раскрывший от удивления глаза Гоша оперся о косяк с другой стороны. **** Уже две недели как Боря с Димой – соседи. И, видит Бог, Гоша не далек от того что бы набить морду им обоим. Потому что спелись, суки. Первое сентября прошло вполне успешно, общежитие снова наполнилось криками отчаяния, Слава с Даней каждую ночь порывались спуститься в круглосуточный за веревкой и мылом, а Гуля с Дашей делали омолаживающие масочки из слез первашей. Своим переселением во вторую комнату третьего этажа Боря, сам того не подозревая, открыл ящик Пандоры, закрыть который больше не представлялось возможным. Дима Малаев, откровенно говоря, что бы там себе не думали остальные, святым никогда не был. И характер имел дрянной, по говнистости сравнимый только с характером бессменной и, кажется, бессмертной комендантши Марии Авдотьевны. Но об этом жители общежития узнали позже. Подозрения у них закрались на третий день учебы, когда Дима, сопровождаемый уже своим чуть ли не лучшим другом Борей, с которым все же сошелся (все всё еще в шоке, да) на основе откровенно ужасного чувства юмора у обоих и любви к Queen, влетел на этаж, попутно выстраивая просто феноменальные матерные трехэтажные конструкции (Забинев очень внимательно записывал, не стесняясь уточнять значение того или иного слова и переспрашивать) и обещая работникам бухгалтерии долгую и мучительную смерть. Стипендия оказалась куда ниже чем он ожидал. И даже ниже минимума, указанного на сайте университета. В этом не было совершенно ничего удивительного, и никто бы в здравом уме и не подумал идти и устраивать скандал людям, которые могут урезать эту и так ничтожную сумму еще вдвое. Но, очевидно, у блондина на этот счет было свое мнение. Когда Гоша, ставивший на кухне утром на плиту кастрюлю с водой, с улыбкой похвалил настойчивого и гордого первокурсника за жажду справедливости и возмездия, и посоветовал не брать это дело в голову, потому что смысла в этом нет, денег больше, чем уже есть, ему не дадут, то получил в ответ совершенно серьезное лицо, к чему привычен не был, ведь обычно Малаев отвечал ему улыбкой, презрительно скривившиеся губы и слова: - Если бы ты знал, как мне насрать, ты бы заплакал. Убедились все в исключительной доебистости и общей мразотности Малаева тогда, когда по университету с оглушительной силой прогремел скандал. Дима поднял всех, до кого только смог дотянуться, а если с ним отказывались сотрудничать по-хорошему, доводил до белого каления. Приставал, как репей, пока не получал то, что ему нужно. А остальное его не ебало. Так он ректору, к которому в конечном итоге его занесло, и сказал. Таким образом, совершив невозможное: подняв себе стипендию до положенного (ну почти) уровня и поднявшись в глазах соседей, одногруппников, профессоров и вообще всех, кто хоть краем уха слышал эту историю, кроме сотрудников бухгалтерии (по понятным причинам), Дима Малаев, студент первого курса кафедры судовой медицины, стал чем-то вроде местной легенды. А Боря Забинев просто был счастлив тому, что продержался в одной комнате рекордное количество времени, нашел такого соседа, который бы не пытался выбросить его из окна (пока что) и шоколадкам, которые Дима, получая их от внезапно проявивших к нему интерес девушек (да и парней вообще-то тоже, чего уж тут), спихивал ему в силу своей нелюбви к сладкому. Идиллия.