Осторожно, влюбляться запрещено

Когда все это точно началось? Вадим не знал, просто однажды, купаясь в реке с друзьями в деревне, вдруг понял — возбуждает, да еще как. Верткие юношеские тела, обцелованные, опаленные солнцем до невозможности. Что они творили тогда на мелководье, поднимая песок, ныряя с криками, выныривая, чтобы схватить, прижать его крепко к себе и утащить на глубину. Пришлось впервые врать, а после, когда дружбаны вывалились на солнце, дабы погреться, смотаться размашистыми гребками на ту сторону, чтобы хоть как-нибудь остудить пыл. Неприятность получилось скрыть, тем более к кому-то конкретно он что-либо тогда не испытывал, даже симпатии. Да и как тут вообще на кого глаз положить? Если каждого знаешь чуть ли не с пеленок как облупленного, а с некоторыми вообще находишься хоть и в дальних, но родственных связях. “Показалось”, — решил Вадька и забил. Прохладная вода сделала свое дело, и после, даже когда он гостил у деда и бабки, где спали порой вповалку на настеленных по полу разномастных матрасах, неприятных неожиданностей его тело не преподносило. Так что деревенское лето Вадим проводил без особых заморочек. А вот когда вернулся домой в город и влетел в проблемы выпускного класса, фортели радужного разлива его повзрослевшего организма напомнили, кто в этом доме хозяин. Все началось с душевых и раздевалок на физкультуре. Толчея разогретых, пахнущих потом и мускусом, жарких юношеских тел, пар, бесконечный треп и виды… Последние особенно стали напрягать, и даже очень. Вадим пытался в раздевалку забегать первым, а после уроков, наоборот, задерживаться, чтобы не влипать в ненужные ситуации. Школьные друзья возвелись в ранг неприступного и полного запрета. Вадька прекрасно понимал, один слух, и все — сгнобят. А дружбаны сами выроют первыми для него необходимую могилу, да еще и потанцуют на холме, когда основательно присыпят сию заразу в виде него любимого. Оставался интернет и страх, что либо попадется родителям, либо старшему брату. Младшая сестра, играющая в куклы, не представляла видимой угрозы, пока вдруг не оказалась за спиной и на всю комнату не огласила занимательный вопрос: — Вадя, а почему дяди целуются? Вадька тогда чуть не помер, еле сообразил, указав на того, что помоложе и посмазливее: — Это тетя, просто стрижка короткая. — А-а-а, — протянула тогда мелкая, разочарованно кивнув, словно подтверждая свои же мысли. — Тогда ладно. В голове же Вадьки тогда бухало набатом единственное слово по бесконечному кругу: “Пиздец! Пиздец!! Пи-и-издец!!!” А ранним вечером еще и отец добавил дрожжей по самые небалуй: — Вадимир, как с девушкой начнешь встречаться, презервативы не забудь использовать. Если у меня стесняешься спросить или попросить, обратись к Алексею. Он тебе точно не откажет. — А после еще и под хвост вжарил: — И хватит в интернете просиживать глаза, и так бледный как поганка. В твоем возрасте гулять надо больше, а еще уроки не пропускать. Запомни, ничто не заменит живое общение. Никакие фотографии с поцелуями или даже самое крутое, жаркое, разухабистое порно. “Значит, малая все же сдала, — пронеслось у Вадьки в бухающей голове. — И когда только успела, засранка?” Но отец продолжал гнуть свою упертую линию: — Домашнее задание сделал? — Ага. — И ведь даже не соврал. — Тогда вали гулять, и чтобы час как минимум я дома тебя не видел. Что ж, хоть перекусить дали. Вадька медленно шнуровал ботинки в прихожей, когда на него выпала расстроенная Натка, таща очередную куклу за хвост. — Счастливый, а вот меня одну не пускают. — И чего папке рассказала, а? — решил он все же уточнить у сестры размеры личного бедствия. — Не, я не говорила, я тока спросила. А у тетей короткие стрижки есть? Вадька лишь ухмыльнулся детской простоте и наивности, прекрасно понимая, что отец тут же наверняка спросил, где она это видела. Ну а сестра, недолго думая, естественно рассказала, что у брата на экране компьютера, и да, в виде чего — двух целующихся взасос. — Ну и что он ответил? — Все же было интересно, что Натке на все это выдал отец. — Сказал, что есть. И называется это “под мальчика”. Последнее Вадьку добило, доспрашивался на свою голову. Да и мелкая хороша. — Лешка когда придет, ему что передать? — спросили с нотками заядлого секретаря. — Что я выполняю заветы отца, — отмахнулись от сестры. — Вадя, а “заветы” — это как? Ох, и хотел бы он высказаться ей на полную, что накипело на душе, но все же за шкварник себя придержал. Скажи только мелкой, что пошел искать приключения в реальности с теми, кто точно не косит прической под мальчиков, и все — “глухой телефон”, а в этом случае еще и подпитаный детским сознанием, на выходе выдаст такое, что мама не горюй. Кстати, о ней. — А маме? — Натка уточняла по предсказуемым нотам. — Ушел гулять, все вопросы к отцу. — Вот так лучше всего и безопаснее. — А-а-а, — вновь протянули разочарованно и так знакомо, подворачивая ногу в расхлябанном тапке. — Ты только это... Не потеряйся. — Не, не потеряюсь, а ты давай кукол укладывай и сама спать, а то утром в садик, — напомнили сестре ее собственные заботы и железный распорядок. Та только успела покивать. Вадька вывалился за двери, его ждал прохладный сентябрьский вечер, уже зажженные теплые огни фонарей и возможность подумать без левых соискателей на его загнанную душу. Нет, ну а чего? Должен и у него, в конце концов, быть хоть какой-то перерыв. И главное, подальше от заинтересованных. Лешке Вадим завидовал часто и чистосердечно. Может потому, что и родители, и учителя вечно ставили ему старшего брата в пример. Вот он, прекрасный образец: спортсмена, отличника, успешного студента и вообще прекрасного человека по жизни. Вадим не спорил, иногда думая, что виновато его заковыристое имя. Вот назвали бы просто — Александр или Дмитрий — так нет, надо ж было дать имя в честь прадеда, что славился в воинских делах еще при царе горохе. Впрочем, Алексей тоже по воинскому делу не пошел, а когда отец ему было попенял на это, демонстративно указал ему в грудь с немым вопросом — а сам? Вадику в этом тоже не сильно повезло. И дело было даже не в переломах рук, что он умудрился получить год назад на ровном месте. Но как-то стало сразу понятно, что в кадеты он точно не пойдет. Да и потом какой из него профессиональный военный? “С твоими кудрями и рожей картины писать только”, — сплевывал отец с досады, иногда серьезно подумывая, может, его жена, моложавая и смазливая Зинаида где и пригуляла, пока он мотался в командировках по северам. А потом вдруг у деда Миши нашлась фотография его отца, в честь которого Вадимира и назвали. Конечно, не попадание в яблочко, но вопрос с гуляниями своей жены Петр Михайлович закрыл навсегда. Получилось как в той присказке: "Как вы судно назовете, так оно и поплывет”. Кроме внешности от покойного Вадимира Филиппыча, его внуку перепала разве что любовь к стихам и живописи. Тот баловался, и весьма, дед любовно хранил несколько тоненьких тетрадок, украшенных убористым почерком с ятями, а еще пару картин, написанных маслом вполне на уровне и с открытой душой. Одну, "Храм над весенней водой", Вадик не просто запомнил, он ей порой бредил, ему так иногда хотелось написать что-то подобное, высокодуховное и захватывающее, чтобы уж наверняка проняло. А потом случилось вот это самое, от которого не отмыться, и все искусство, за что он так еще радел год назад, отошло на второй план. Ладно хоть художественную школу успел закончить практически с отличием. Но вот поступать куда-то по этой линии все предложения отклонил, совершенно не объясняя настоящую проблему родным. — Ну и зря. Кроме как стишков и картинок, ты ни на что и не способен, — ковырял его по-привычному отец. — Бери пример с Алексея, и на экономическом учится, и от девушек отбоя нет. Первое было несоизмеримо, математику Вадька понимал, но не любил, хотя хватало сил держать ее на уровне твердой четверки. А то, что писать забросил картины, эх… Ему бы сейчас вообще разобраться с собой, как жить дальше с тем, что ворочается глубоко внутри голодным, страшным зверем и рвется наружу. А стихи… Что стихи? О них был отдельный разговор. Вадька вырулил на улицу, ведущую в центр города, народу хоть и убавилось, но до сих пор хватало. Кто-то спешил домой, кто из магазинов, нагруженный пакетами, кто уже выгуливал собак. Впереди замаячил темным пятном парк, что краем выходил на набережную. Куда, впрочем, он и топал под неспешный ход бурлящих размышлений. Со стихами вышло, к слову, не очень. Один раз он прочитал свои вирши в кругу семьи. Отец фыркнул, мать только всплеснула руками, а брат вечером по-деловому выдал визитку с витиеватым именем “Маргарита”. Вадька мусолил ее недель пять, а потом все же позвонил. Ответил задорный женский голос, и слово за слово, он оказался втянут в поэтические чтения, что базировались при местной библиотеке. Маргарита на правах бывшей девушки Алексея быстро взяла над ним шефство. Вообще встречи поначалу радовали и действительно было интересно. Да и ребята с огоньком. К ним приходили уже состоявшиеся поэты, которые умудрились попасть в печать. Ну а потом, как дошло дело до разбора полета, все покатилось словно снежный ком с горы. Да, возможно стихи Вадима были просты до наивного и пафосны не в меру, но когда он закончил их декламировать, наступила гробовая тишина. С другими ребятами все было: и критика нормальная, и рекомендации по сути. А тут новоприбывший поэт решил, видно, внести новшество и именно почему-то на нем, на Вадимире. — Ну что, кто выскажется по поводу этого, м-м-м... стихотворения? — обратился он в зал с брезгливой миной на лице. И самый талантливый, что считался у них, встав, вбил с размаха гвоздь в крышку гроба Вадимирового стихоплетства: — Да о чем тут можно вообще говорить, о какой поэзии? Если человек на встречу с великим пришел в свитере, украшенном тупыми оленьими мордами. Это был конец. Вадим встал еще раз и высказал все, что думает и по поводу перехода на личности, и, в частности, всего этого недокружка. А мог бы просто уйти, не срываясь. Он так и сделал в принципе, но вначале влепил все, что наболело, особенно вечно небритому, с сосульками отросших грязных волос своему оппоненту, великому гению стихов и прозы, студенту исторического, от которого всегда попахивало перегаром. Вадим помнил плохо, что он нес, но видно основательно, так как лица у присутствующих вытягивались слишком непропорционально. А может, сказывался начинающийся грипп. И вообще, не стоило ему идти сегодня, температура вновь поднялась, как и дома, где он в лихорадке напялил первое попавшееся из их общего с братом шкафу. То, что это скандинавский подарочный свитер с пьяными оленями, понял только тогда, когда добрался до библиотеки. Но не возвращаться же обратно из-за такого пустяка через весь город? И Вадим пошел как есть, ну и получил. Когда он выходил из аудитории, молчание настолько было густым, что можно было намазывать как масло на кусок поджаренного хлеба. Ему так хотелось хлопнуть дверью наотмашь, но он удержался, подобное слишком выглядело мелко. Рита нагнала его практически на выходе. Он получал по номерку куртку и пьяно смотрел, словно попал в замедленное кино, как растрепанная девушка сбегает по витиеватой лестнице вниз, громко выкрикивая его имя. Болезнь брала свое, и Вадиму казалось, что этот бред точно нереален. Уж больно картинно вздымалась при беге у Маргариты высокая грудь и каблучки красных туфель стучали раскатисто по пустому вестибюлю словно барабанная дробь. — Вадимир, не обращай внимания, этот засранец снова пьян. Ты же вернешься на следующей неделе? — Нет. — Молния, вжикнув, наконец-то закрыла постыдные оленьи морды. — А мне вот понравился твой свитер. Очень креативный и позитивный. — Это брата, друзья ему подарили в шутку, а я случайно надел, не посмотрев. Простите, Рита, мне пора домой. Но девушка уже потянулась к нему, видно его нездоровый цвет лица ее взволновал. — Ты в порядке? Красный как рак. Тебя подбросить? Я на машине. Это было подло, но Вадька соврал вновь, прекрасно понимая, что деве подобное не понравится: — Меня брат заберет. — Алеша? — потупилась Рита, заполыхав щеками. — Ну, малая пока не может в силу сопливого возраста. И пока Маргарита еще пыталась ему что-то объяснить, обещая поговорить с группой, и прочее, прочее… Просто свалил. Он плохо помнил, как добирался домой, только дорогу от автобусной остановки до подъезда. Оказалось, что, ориентируясь на пьяно качающиеся столбы, можно вполне себе доковылять, даже если нещадно штормит. Вадька тяжело вздохнул, отгоняя навязчивые сцены памяти, тем более парк уже раскрыл свои широкие объятия, зазывно освещая аллеи теплыми фонарями, стилизованными под грозди шаров. Что ж… Что там ему говорил отец, хватит протирать дома штаны? Ну вот он и пришел туда, где по городским слухам собирается гей-сообщество. Оставалась лишь одна загвоздка: парк все же был растянут, и весьма, и где тут тусят представители секс-меньшинств, Вадька действительно не знал. Только случайно набрел на один характерный форум, к сожалению, к тому времени закрытый и заброшенный, где вскользь как раз упоминался этот самый их городской парк с набережной. Нет, без названия, но по определенным мелочам Вадик понял, что именно этот парк и есть, другой точно подойти не мог. Да и написано было из разряда: пойди туда, не зная куда. Мол, на том старом месте — где же конкретно, естественно, никто ориентиров не давал. Вечером стало промозгло, особенно когда он вырулил к реке, потянуло свежестью, старательно задувая за шиворот. Пришлось натянуть капюшон толстовки, да и вообще, прибавить прыти. Сердце в предвкушении чего-то особого стучало в ушах, волнение накатывало, зашкаливая адреналином в крови. Но раз он решился-таки попробовать в реальности, то нужно было сделать все правильно и до конца. Вадька протопал всю набережную, затем зигзагом прошерстил все аллеи. Да так, как он, никто и никогда не прочесывал даже при поиске пропавших людей в лесу. Но увы, ничего похожего на кучкующихся парней он так и не узрел. Под конец волнение схлынуло, навалилось разочарование. “Не, а чего я вообще хочу? Может, они не каждый день тут собираются или вообще по договоренности. А может, и информация устарела, тем более форум закрыли. Вдруг вообще переехали в другое место? Все может быть…” Облом. Вадимир вырулил на главную аллею, что вела из парка в сторону его дома. Сердце стучало ровно, смятение и тревога его отпустили. Оставалось пройди несколько остановок, и он уже на месте. Так положенные часы он точно отгулял, поэтому может спокойно возвращаться домой. Во всяком случае от отца не должно быть претензий хотя бы на этот раз.