Осторожно, влюбляться запрещено

— Ха-ачу кудри, как у Вади-и! — Ната картинно канючила, впрочем, она это делала всегда, когда ей что-то особо западало в душу. Зинаида Александровна только всплеснула полноватыми руками: — Ну хочешь, накручу тебе на бигуди? — Не-ет, хочу чтобы навсегда. Почему ты родила Вадю с кудрями, а меня нет? Роди заново! Лешка хрюкал с данного утреннего концерта упоительно в кружку с крепким кофе. Отец, спрятавшись за газетку, делал вид, что вообще не при чем, и тем более к появлению некудрявой Наты отношения не имеет. И только Вадя, встряв посреди кухни, оглушенный криком сестры, пытался понять, а что, собственно, от него вообще хотят? Но сестра, вцепившись в его рукав, не отпускала, а притопывала для острастки разбитым тапком не хуже скаковой лошади. — Доченька, так не получится, ты уже родилась, и обратно ко мне в живот точно не поместишься. — Я скукожусь каралькой! — выдала малая зловредно, забив на то, что пора в детский сад. — Не влезешь, у тебя задница толстая и щеки, — заметил Алексей, не вытерпев развеселого балагана, и получил ответный рев. Натка жалилась маме, что Лешка “плохой и дразниЦа”. А та только причитала: — Вчера ты хотела стрижку под мальчика, сегодня кудри, как у Вадимира, — определись. Вадька, как услышал про стрижку, сделал стойку. Ну уж нафиг, он как-нибудь без завтрака обойдется, лихо вывернул рукав из цепких сестринских пальцев и, прихватив бутерброд, дал деру, услышав напоследок уже от Алексея: — “Под мальчика”? А можно поподробнее? Интересно, и откуда ветер подул?! Осознал, что вечером будут подъебки уже и от “супер-брата”. И почему жизнь так несправедлива? Бешеному псу и семь верст не крюк, и хотя школа вообще в другой стороне, Вадим снова потопал именно через этот пресловутый парк. Конечно, не по главной аллее, но все же хоть часть зацепил. Вообще “хождение по мукам” после того случая он совершал время от времени с дотошным постоянством. А что делать? Не повесишь же табличку на шею “Ищу геев”, да и сами представители секс-меньшинств такое на себя не цепляют. Первую неделю сердце еще заходилось, как только пока еще зеленый парк виднелся вдалеке, на второй Вадьку уже так не торкало, на третьей стало обыденностью. Ну, идет он по делам — кому какое дело — и оно выходило точно именно так, что действительно никому. Да и потом, ну, найдет он их, и что? Подойдет и в лоб скажет: “Привет, мужики, давайте знакомиться? Я хоть и не уверен до конца, что гей, но хочу проверить, чтобы уж наверняка”. М-да, ничем хорошим это точно не кончится. Однозначно. Что ж, его очередной крюк так и не привел к нужным результатам. Вадим повернул к школе, тем более там появился тот, кто в последнее время начал его волновать, в отличие от других, привычных и до боли знакомых с первого класса парней. Валентина перевели месяц спустя с начала учебного года. Новичок казался таким романтичным, скрупулезным и серьезным не в меру, и это привлекало к нему внимание, чего уж там. Особенно на контрасте со всей их мужской расхлябанной братией, что больше дурака валяла, гоняла мяч на переменах с угрозой выбить любое подвернувшееся окно, просиживала в чатах, резалась в стрелялки и тем более совсем не училась. А этот очками сверкнет, словно пристрелит, и что ни спросишь, всегда ответ, словно ходячая энциклопедия, и в интернет заглядывать не надо. Подкупало и то, что к ботаникам Валю, как стали его тут же звать все девчонки, приписать оказалось весьма трудно. Он разве что очки другие надевал со специальными дужками, а после наравне со всеми пер играть в футбол или баскетбол. И вот тут Вадька вляпался, сам того не желая, можно сказать, влюбился с разбега. Хотя что такое “любовь” в понятии старшеклассника? Вадим точно не знал, но ловил себя на том, что все время выискивает Вальку взглядом, а бывает, вообще зависает, надеясь, что это не видят другие. В глубине души тоже творилась непонятная хрень, словно у него внутри за ночь вырос вишневый сад и он вдруг с какого-то хера пышно зацвел незатухающим пустоцветом. Когда-то Вадимир насмотрелся картинок с цветением японской сакуры и все пытался представить как это. И то, что в его душе японская вишня пахла почему-то цветущими яблонями Зауралья, его совершенно не смущало. В конце концов, это его внутренний мир — чем хочет, тем и благоухает. И никого это точно не касается, кроме него самого. То, что эти чувства не принесут плодов, Вадим прекрасно понимал и осознавал, особенно когда Валька стал плотно общаться с их девушками из класса. Он словно светился изнутри, откровенно со вкусом оценивая то одну, то другую. Можно было хотя бы записаться в так называемые “друзья-приятели” Вальки, но их сферы интересов лежали совершенно в разных областях. Так что оставалось пускать слюни издалека и общаться с теми друганами, с кем у него давно сложились прочные отношения. Вот и сейчас, подходя к школьному порогу, он, узрев свое вожделение, даже немного затормозил. Вальку обхаживала одна из красавиц их параллели Алина, призывно смеясь и растягивая чуть полноватые губы в пленительной улыбке. — И чего ты на Валентина так зыркаешь? В Алину, что ли, втрескался? — Валера шибанул по плечу Вадима и приобнял по-дружески, повисая сверху. — Понимаю, красава, такую если подцепить — считай, вся жизнь удалась. И папа в госструктурах работает, устроят на сливки с маслом до самой пенсии. Да и вообще, не дева — мечта! Вадька поежил плечами, ну вот, и тут надо быть осторожнее. Хотя Валерка всегда видит только то, что хочет, и везде ищет выгоду не по годам. Вот он бы точно от Алинки не отказался. Меж тем приятель рассуждал дальше: — Но, увы, друган, что я со своим плоским лбом, что ты с кудрями этой крале на хер не сдались. Она птица высокого полета, говорят, поступать в Москву поедет. Так что не грузись, — выдав вердикт, Валера отлип к радости Вадимира. А после, снова шибанув его по плечу, резво потопал мимо токующей пары, причем Алина старалась куда больше самого Вальки, презрительно сморщив нос на кинутое громко в ее сторону от Валерки: “Алина, привет!” Вадька же подавил свой цветущий вишневый сад в душе и с выражением “кирпич формованный” просочился мимо болтающей пары следом в школу. Что делать со своим рвением к Валентину, он так и не решил. Единственное понял, надо меньше пялиться, а то так к концу недели сердобольные парни припишут ему влюбленность во всех девчонок, что вертятся вокруг Валентина. И ладно если только это. *** Стало холодать, деревья оделись в осеннее убранство, пестря красными, охристыми и лимонными пятнами среди все еще кое-где державшейся темной зелени. Но в душе Вадимира продолжал распускаться, благоухая, пустоцвет, словно его весна затянулась болезненно долго, до чертовой бесконечности. Пока не случилось весьма предвидимое: Валька стал-таки встречаться с Алиной. Этот черный момент Вадим запомнил во всех мелочах, так как не каждый день умирает первая, хоть и не совсем любовь. Да, изначально и не было никакой надежды. Да, он прекрасно осознавал, что Валька на него и не взглянет, даже если он стукнется головой и подойдет к нему, признавшись с каких-то щей в собственных дурных чувствах. Впрочем, то, что Валька для него больше чем мимолетная влюбленность, Вадим осознал только тогда, когда услышал от парней, что эта новоявленная парочка переспала. Вот именно в этот самый момент Вадим и понял, что ему просто плохо, настолько, что, окунувшись в себя, вместо благоухающего сада нашел пустоту пепелища. Нет, цветущие вишни никуда не делись. Они все так же стояли бесконечными рядами, украшенные пышным пустоцветом, но их стволы словно выгорели изнутри, иногда еще вспыхивая остаточными углями. В этот день Вадимир и сам не понял, как оказался в пресловутом парке. И не просто прошел через него, как обычно. Нет. Он стал нарезать в нем бесконечные круги, словно пытаясь найти и заполнить в себе образовавшуюся, гложущую изнутри пустоту. Опадающие листья медленно кружили перед его взором, ноги без устали загребали, сминая желтый ковер осени. Ни злобы, ни сожалений он не испытывал, просто внутри умирало то, что не должно было вообще появиться на этот свет. Гадкое и мерзкое, неправильное во всех смыслах. Тенистые аллеи местами из-за листопада стали словно прозрачными. Светящиеся нереальной желтизной падающие листья, тихий шорох еле заметного ветра. Набережная… Вот тут листья с деревьев облетали словно разноцветный снег, падали на текущие воды, застилали ступени, что вели вниз к реке, и яркими корабликами уплывали вдаль. И снова аллеи, и так по бесконечному кругу. Вадькины ноги без устали несли его вновь, но пустота не исчезала, даже когда зажглись ранние фонари еще при синем вечернем небе. Выдернула его из столь зацикленного круговорота странная картина полного несоответствия. По центральной аллее вышагивал парень вслед за бесконечно подтявкивающей белой лохматой болонкой. Вадим даже тормознул, замедлив шаг, в его понятии хозяин и собака как-то должны были подходить хоть отдаленно друг другу. И с этим поджарым молодым мужчиной можно было представить что-нибудь более крупное или хищное, но только не вот это семенящее на кривых лапках на вычурном поводке, украшенном стеклярусом. Вадим встал как вкопанный, таращась на болонку, что, весело подгавкивая, отправилась прямиком к нему. — Да-да, знаю, мы вообще не подходим друг другу. — Незнакомец улыбнулся открыто, и на какой-то миг смог измученному Вадьке среди всего того, что он обрушил сам же на себя, показаться симпатичным. Во всяком случае точно не отталкивающим. Но в этот момент на Вадима уставились довольно пронзительным взглядом, словно ожидая от него ответной реакции, так что пришлось перестать витать в своих полыхающих пожарищами небесах. — Не… я так не думаю. — Замахал он невольно руками, отчего сопровождающий болонку незнакомец открыто рассмеялся. — Да у тебя все на лице написано. И потом, собака моей соседки, она тут немного приболела и слезно попросила меня выгулять ее мелкую псину. — Оу… И как ее зовут? — протянул Вадим, непрошеный разговор почему-то стал заинтересовывать. Болонка, в отличие от людей, столкнувшихся на аллее нос к носу, останавливаться не собиралась, она скрупулезно обнюхала ноги замершего Вадьки и, недовольно фыркнув, засеменила вновь, задорно повиливая каралькой хвоста. — Кого? Соседку? — переспросили в ответ, двинувшись следом за упертой псиной. — Да нет, собаку. — Вадька и сам не понял, как пристроился сбоку своего невольного собеседника. — А! Это он и его зовут Эдуард. Сказано было с таким пафосом, что Вадимир, не выдержав, рассмеялся, так как подобное вычурное имя, и такой собаке вообще не шло. Но Эдуард никак вообще не отреагировал, застряв у первого же куста, с уверенностью обнюхивая его содержимое. — Ну вот такими темпами я тут гуляю каждый раз до глубокой ночи, — пожалились Вадьке, а после, протянув свободную руку, представились: — Денис. — Вадим. — Руку стиснули, получив ответный уверенный жимок. — Ну… И чего ты тут кругаля нарезаешь? Вопрос застал Вадьку врасплох, он даже чакнул зубами от неожиданности. — Откуда ты?.. — начал он было только формировать вопрос, как получил вполне логичный ответ. — Как откуда? — Указали на Эдуарда, что, задрав заднюю лапу, окроплял понравившийся ему куст. — Я тут уже час с лишним гуляю в таком замедленном темпе, и если бы не вырулил на центральную аллею, по которой ты бесконечно нарезаешь круги, то продолжил бы наблюдать, как ты носишься, дальше. Случилось чего? То, что его новый знакомый стал вдруг выспрашивать и так дотошно, Вадьку напрягло. — Да нет, ничего такого… — замялся он окончательно, когда услышал еще более пугающее и вкрадчивое. — Или, может, ищешь кого? Вадим снова остановился, бледнея. Впрочем, Эдуард, закончив опрыскивать куст, зарылся в него, довольно фыркая, так что Денис так же встал, продолжая испытующе смотреть Вадимиру в неизвестно отчего расширенные глаза. Молчание затянулось. Неужели все так просто? Он так долго тут бегал, чуть ли не больше месяца, искал и… — Но если никого не ищешь, то извини за ненужные вопросы, — подтолкнули к решению внутренней неразрешимой проблемы. — Я… — Вадька почувствовал, как у него вспыхнули уши, и он невольно поглубже натянул на голову капюшон, чтобы сильно не палиться от навалившегося стыда. — Да, ищу… А что сказать дальше? Ищу гомосексуалистов, геев или еще что выдавить в ответ на бис из убойного репертуара? А вдруг опять мимо, и этот с виду ничем не выделяющийся, кроме белоснежной болонки, парень вообще не из той нужной ему темы или оперы. — Хм, через форум, что ли, пришел? — однако Денис, видя, как у Вадьки трясутся руки, сам подсказал ему ответ. — В общем-то, да. — Поспешно сунули вспотевшие ладони в карманы толстовки от пронзительного взгляда. — А-а-а, я так и понял, ты тут больше месяца бегаешь по аллеям. — Так заметно? — Ну, твои кудри довольно выделяются из серой массы, во всяком случае я тебя давно заприметил, — ответили довольно откровенно. Вадим тяжело сглотнул. Эдуард с вымазанной довольной мордой фыркнул, посеменив дальше, уверенно утягивая за поводок Дениса. Ну вот он шанс, продолжить беседу или?.. Денис не напирал, последовал за болонкой как ни в чем не бывало, словно давая Вадиму решать самому, да или нет. — А чего раньше не подошел ко мне? — выпалил он первое попавшееся на ум и, уловив смешок от Дениса, снова смутился. Теперь уже полыхали, кроме ушей, еще и скулы, он уставился в листовой опад под ногами, но все же двинулся следом, стараясь не отставать. — Ты же искал нас, а не мы тебя. Да и потом я тебя проверял. Дело в том, что нас недавно тут кинули. Пришел подобный тебе мальчик-зайчик, задорный, красивый, начал разговоры заводить, а потом следом нагрянули вдвшники, двое из наших оказались в больнице в реанимации, один так и не очнулся. Встречи отменили, форум перенесли, сделав закрытым. Но сам понимаешь, сеть хранит даже то, что ты когда-то пытался удалить. Вообще ребята были против того, чтобы я вышел на тебя. Но я все же решил, ну а вдруг? Да и потом, будешь дальше тут мелькать, могут и на тебя напасть. Вот и Эдуард пригодился. — Так ты сегодня специально с ним вышел прогуляться? — Ну да, пятница, ты ж по пятницам дольше всего в этом парке бегаешь. Но даже сегодня мне показались перебором твои бесконечные круги. Так что случилось? Родители узнали или кто из друзей? Ему снова подсказали варианты, облегчая задачу. Меж тем Эдуард вырулил в сторону выхода из парка, и Вадька вновь забеспокоился, что это может закончить столь искомую встречу ни на чем. — Ты не бойся, я не кусаюсь и принуждать тебя ни к чему не буду, но лучше из парка, сам понимаешь, срулить. Пока ты тут один носился, может, тебя и не выцепляли, а вот со мной, увы, могут и поколотить. Я тут недалеко живу, так что… — теперь уже замялись с этой стороны, ожидая решение Вадимира. Ему предложили в продолжение встречи просто сменить обстановку, но идти следом за человеком, которого, по сути дела, вообще не знаешь, было как-то не по себе. Однако Вадим все же решился, уверяя себя, что вот проводит Дениса до дома и там, пожелав хорошего вечера, тут же уйдет. Но в первом же дворе, что домами выходил как раз в парк, его нового знакомого окликнула старушка. — Дениска, а что, Людмила заболела, опять ты Эдуарда выгуливаешь? — Ага, поясницу у нее прихватило, — ответил ей его новый знакомый. — Вот старая перечница, да поди просто лень гулять. Вот ей сыны даже собачонку приобрели, чтобы она совсем жиром не заплывала, а она все на тебя сваливает. — Старушонка, сетуя, только головой покачала, но, просверлив в опешившем Вадиме очередную дыру, продолжила, перекрывая парням путь: — Мамка-то как, не болеет? — Нет, баба Зоя, и отец здоров… — со вздохом продолжил отвечать ей Денис, иногда осторожно косясь на замершего рядом Вадима. — А сестра поди уже замуж выпрыгнула? — не отставала старушка. — Да давно, недавно родила… — Ну а ты чего тут застрял, в Москву за ними не едешь? — Так учусь, баба Зоя, на медицинском. — Учишься, это хорошо. Сокурсник твой, что ли? — Прищурили подслеповатые въедливые глаза на Вадьку, словно рентгеном душу проскребли, вывернув наружу. — Ага, друг… — Тогда ладно, не борогозьте только, тут недавно парней в парке избили. Говорят, до смерти. И это, Людке не давай филонить, совсем ее разбаловал. Ей то что, вряд ли кто позарится на ее раскормленные телеса. А ты со своим другом по нему вечером гуляешь. Вот примут вас, прости Господи, за этих самых… Каких там?.. Голубых. И нападут. — Так это летом было, баба Зоя, сейчас все спокойно, — попытался Денис успокоить ее как мог, видя, как Вадим совсем белеет ликом. — Будут эти бугаи разбираться, как же, сча-с! Они сначала бьют, а только потом думают, — выдав столь категорические инструкции, старушка, не прощаясь, с чувством выполненного долга отправилась к первой попавшейся лавочке. И Вадим, услышав, как с облегчением вздохнул Денис, даже криво усмехнулся. А ведь баба Зоя зрит в корень. Интересно, как бы она запела, если бы узнала, что они как раз эти самые голубые и есть. Ну, Денис как бы точно и должно быть давно практикующий, а он сомневающийся неопытный теоретик. — У тебя каждый день такой допрос с пристрастиями? — выдал Вадим задумчиво вслух. — Да нет, тем более баба Зоя плохо порой помнит, — отмахнулся от него Денис, — так что то, что я учусь в медакадемии, ей говорю каждый месяц и не по разу. Эх… Ну так что, рискнешь зайти ко мне на чай или все же побоишься? Вадим кивнул в ответ положительно и даже немного повеселел. После бабы Зои ему казалось, что он знает Дениса давно, словно они жили по соседству в одном и том же дворе и играли в одной песочнице не по разу каждый божий день.