Межфандомные сказки

В некоем фандоме существовал некоей господин Филадель. Известен он был своей энцой, она же — эротика в текстовом виде, она же — услада для глаза, души, и руки. Филадель умел писать так, что одной буквой доводил читателей до наивысшей степени блаженства. Самые чувственные души закрывали вкладку в самом начале, ведь порыв страсти был слишком силён. Но энца Филаделя могла задеть струны души каждого читателя. Зачастую, поток сексуальной энергии захлёстывал их настолько, что они не доходили до конца текста, и тем более — до кнопки «нравится». Самые же стойкие, не сломленные пока удовольствием, стремились выразить Филаделю свою благодарность, но она была столь великой, что правильных слов для неё просто не было. Дрожащими руками они могли набирать лишь: «Спа б о, апт р!», и уходили, этими же руками доводя себя до высшей точки наслаждения. Тем не менее, Филадель угадывал смысл, что прятался в буквах кратких отзывов и, довольный, уходил сотворять новый шедевр эротической мысли. И не было такого жанра, который смущал бы Филаделя. Но обычное порно было ему неинтересно. Истоки творчества Филаделя лежали в фандомах, где в центре внимания находились лошади или иные звери, и именно подобным жанрам он отдавал наибольшее предпочтение. А сколько гибридов родилось после жарких ночей меж человеческими девушками и их нечеловеческими партнёрами, и не сосчитать. Филадель не обходил вниманием и их. Он считал, что совокупление меж двумя существами, у которых есть лишь по одной паре рук и ног (и по одному половому органу у каждого) скучно́ и избито. Филадель посвятил себя исследованиям той области, когда у одного из партнёров в энце будет как минимум хвост, а лучше — и вовсе животное строение. Но, как и подобает истинному творцу, что приносит в мир искусство, Филадель каждого из партнёров наделял разумом, не отличающимся от человеческого, чтобы оба партнёра могли осознавать происходящее и восторгаться ему. Впрочем, читателей больше интересовал аспект самого описания процесса, и тут Филадель тоже не разочаровывал. Он почти не утруждал себя такой ненужной частью как введение, чаще всего его персонажи в одной строке доходили до постели и, влекомые всепоглощающей страстью, падали друг на друга. И со второй строки становилось жарко, однако, в то же время, энца Филаделя оставляла большой простор для фантазии читателя. Члены, что описывал Филадель, привставали с междулапья, и читатель представлял гиганта эротики, у которого меж пальцев ног находится несколько длинных достоинств наряду с тем, что находится в промежности. А у персонажей Филаделя могло быть и больше двух ног, и такое создание всем своим видом источало ауру, которой его партнёрша никак не могла не поддасться. Каждый член в неподнятом виде у этого существа был заключён не то в кожаные ножны, не то в капюшоны, и заклинали даму как можно скорее их извлечь. И дамы извлекали по особой методике — любимой методике Филаделя — сначала они брали один из них в рот (все прочие, увы, оставались нетронутыми), скручивали языком в узел страсти, и, когда он изливался (попутно распутываясь прямо во рту), дамы заглатывали сладкую, как мороженое, жижу спермы. А потом он погружал один свой член лишь в одно лоно своей дамы, и водил туда-сюда, сильно ускоряя темп. Филадель особенно подчёркивал это, упоминая слово «темп» по несколько раз на строку. Затем они оба одновременно заканчивали, изливаясь друг в друга всеми соками, обязательно клейкими и сладкими, и на этом работа Филаделя подходила к концу. Он устроил шоу, дал шок, и ушёл, чтобы подготовить следующее. Когда это будет — не знает никто. У Филаделя свой путь похоти, по которому он идёт в особенном темпе, и по которому идут его читатели. И путь этот должен привести к идеальной энце. Возможно, в этой энце мужской герой задействует все свои члены, что находятся у него на четырёх ногах, а женский сможет принять в себя каждый из них, и, быть может, он будет наделён способностью отращивать лотосы удовольствия по всему телу. Остаётся лишь гадать. И ждать продолжения. Ведь никто не может дать миру то, что даёт Филадель. И мир уже конвульсивно сотрясается в предвкушении. И однажды энца Филаделя обязательно его покорит.