Жемчужина

      Лёгкий морской ветер, подгонявший Сон Лиен в спину, казался ей единственным существом на свете, которое на самом деле её понимало, если о природном явлении вообще можно было так говорить. Ведь сейчас девушке хотелось только одного: бежать без оглядки по пустынной набережной вперёд, куда-нибудь подальше, лишь бы остаться наедине с собственной опустошённостью и разочарованием. И ветер, в одну сторону с направлением которого она бежала, заботливо помогал ей в этом. Морская соль, словно бы витавшая в воздухе, перемешивалась с солью на её покрасневших от бега и обиды щеках, и быстро высыхавшие влажные дорожки на них практически тут же сменялись новыми: изящные прозрачные капли резвым потоком текли из уголков её припухших глаз, не желая останавливаться ни на мгновение.       — Так значит, она согласна?       Хриплый голос, поднявшийся откуда-то из недр памяти, резанул слух ещё сильнее, чем когда Лиен услышала его в первый раз. Хотелось зажать уши и зажмуриться, но перед глазами вновь всплыли те самые минуты, если не секунды, в один миг изменившие всю дальнейшую жизнь Лиен. Треск мерно горевшего в камине огня, с детства знакомого девушке, отошёл на второй план, и она чересчур шумно выдохнула в той тишине, что старалась соблюдать, когда в ответ на вопрос незнакомца практически тут же послышалось краткое:       — Да, согласна.       Лиен без труда узнала голос отца, можно сказать, интуитивно, но её сердце отказывалось верить, что то был действительно он: слишком бездушно и равнодушно это прозвучало. Она также догадывалась о смысле этого нечаянно подслушанного и тайного диалога, но до последнего пыталась убедить себя в том, что он был не о ней, нет… Ведь отец не мог решить за неё! Неужели именно так он собирался подправить их стремительно ухудшавшееся финансовое состояние? Разве это было для него «лучшей» жизнью, которую он таинственно обещал своей дочери несколько недель назад? Но можно ли было назвать это не то чтобы лучшей, но хотя бы хорошей судьбой? Счастливой?       Юбки девушки взметнулись вверх, оголяя ноги где-то до середины голени, когда она резко остановилась посреди тёмной набережной, чуть было не споткнувшись. Она не разбирала дороги уже минуты две, потому оказалась в той её части, где прежде никогда не бывала, тем более поздним вечером: фонари оставались где-то позади, а по правую руку от неё виднелись яркие и манящие своей теплотой огни города вдалеке. Того самого, где Лиен провела всю свою жизнь, того, что всем сердцем и душой не хотела покидать, но…       Она словно бы целую вечность простояла в немой и давящей тишине, чувствуя, как ноги становятся ватными, а мысли путаются. Внезапное осознание того, что отец никогда не поймёт её и не позволит жить так, как она хочет, продолжит настойчиво навязывать собственные идеалы и не сможет поверить в самостоятельность и силу духа Лиен, заставило ноги подкоситься, а язык — застрять в горле. Стоило бы опереться о стену, но это могло выдать её присутствие, а ей… Не хотелось этого? Теперь девушка не знала, чего на самом деле хотела. Глаза защипало, и она еле удержалась от того, чтобы не потереть их ладонями и не шмыгнуть носом. Тогда бы это окончательно вывело её из душевного равновесия, которое Лиен всеми силами пыталась сохранить. Крепко сжав маленькие кулачки и гордо подняв голову, она собиралась войти в комнату и обнаружить своё присутствие, дать понять, что всё слышала, а после закричать или заплакать, а лучше всё сразу. Но только-только вглядевшись относительно ясным взором вглубь помещения, она разглядела знакомую тень отца с широко расправленными плечами и гордо поднятой головой, освещаемую тусклым светом камина и свечи, оставленной на столе. И тогда она испугалась и замерла на месте, вновь потупив взгляд, несмотря на то, что никогда не боялась отца. Лиен и сейчас не боялась его, её скорее пугала неизвестность и буря противоречивых эмоций, поселившаяся отныне в сердце девушки. Тень незнакомца, сидевшего справа от отца, представляла собой бесформенное тёмное пятно, а его голос был хриплым, словно он много курил. Лиен не могла определить ни возраст, ни положение в обществе, ни профессию этого странного человека, ни что бы то ни было ещё, но отчего-то ей казалось, что это грубый и угрюмый мужчина с сигарой в зубах, и эта фантазия ещё больше напугала девушку, заведомо оттолкнув от пока что незнакомого ей человека.       А по левую руку от неё бушевало море — свободное и дикое, необузданное, внушающее страх и трепет и вызывающее в воспоминаниях образ отца: ведь тот, будучи адмиралом, всегда пах морской солью, возвращаясь со службы и долгих путешествий по воде. И пусть несколько лет назад ему пришлось завершить свою карьеру и навсегда обосноваться на суше, а сама Лиен никогда не бывала на корабле, море и по сей день ассоциировалось для неё с детством. Оно переносило девушку в те времена, когда она была ещё девочкой, машущей вслед кораблю, который постепенно становился точкой, уносившей её отца в морскую даль. Тогда ещё была жива мама, всегда заступавшаяся за дочь перед строгим отцом, и тогда она ещё жила мечтами и надеждами, которые отныне были разрушены.       — Сон Лиен, мне нужно кое-что сказать тебе.       При мыслях о матери на глазах у Лиен выступили новые капельки слёз. Но то были другие слёзы: намного горче и крупнее, чем предыдущие. Ей одинаково больно было вспоминать как и мучения матери перед смертью, когда та загибалась от ужасной болезни, и ни один лекарь не мог помочь, а отец был в море уже шестой месяц; так и то, как мама заплетала ей на ночь густые волосы в косички, а на утро помогала их расплетать, и локоны словно бы морскими волнами спадали по её изящным плечам. Лиен и по сей день не могла заплетать косички, напоминавшие о матери, смерть которой будто бы острым крюком застряла в сердце девушки. И этот крюк нельзя было вынуть: а иначе бы он отхватил больше половины сердца, и она бы попросту умерла, захлебнувшись от боли. Эта боль и по сей день, спустя столько лет, отдавалась в её сердце ноющей тяжестью, но Лиен научилась жить вместе с нею. Тогда, пять лет назад, ей казалось, что она умерла на полу, около постели матери, только намного внезапнее, чем она — ведь душевные страдания маленькой девочки, безуспешно пытавшейся не заплакать и твердившей, что всё будет хорошо, никак не выражались телесно. Тычась лбом о холодный локоть матери, уже навсегда закрывшей глаза, Лиен всё ещё не верила, что это происходит наяву. В тот момент она могла думать только о тех мелочах, о которых никогда не думаешь в обычные дни, — как мама будет завтра помогать расплетать косички, читать очередной женский роман в кресле своей спальни с настолько сосредоточенным выражением лица, что становилось смешно. Лиен и в самом деле хотелось смеяться, когда она его вспоминала, и она смеялась. А после так же резко, как начинала смеяться, начинала плакать, потому что понимала, что больше не увидит маму в том самом кресле с книгой в руках и тем самым сосредоточенным выражением лица. Потому что она умерла. И это было невозможно изменить или исправить, как бы Лиен ни хотелось. А ведь она и правда готова была сделать и отдать всё, лишь бы вернуть мать: остричь волосы и переехать жить на улицу, доедать утром кашу до последней ложки и начать чистить обувь на набережной, но… Нельзя. Невозможно. И тогда маленькая девочка снова начинала плакать, сначала громко и горько, а потом тише, но ещё горче. И никто не мог её утешить.       Когда служанки насильно оттаскивали Лиен от тела, она вырывалась и кричала, звала то маму, то папу. Даже маленькой девочкой она уже знала, что ничего не будет по-прежнему. И правда, если бы мама осталась жива, то Лиен не стояла бы сейчас в отчаянии посреди пустой набережной. Отец до ломоты в костях и боли в сердце любил мать и всегда прислушивался к ней, а она же влияла на него и подсказывала во многом. Неудивительно, что мать зачастую была ближе дочери, чем отец, понимала её больше, чем он, а потому точно бы не допустила того, что происходило сейчас. Но глава семейства никогда не обижался на то, что не так близок к Лиен, несмотря на одинаково сильную любовь супругов Сон к своему чаду. Однако одному из них нужно было прикладывать чуть больше усилий к этой любви, а чем больше времени и трудностей они преодолевали, тем сложнее это становилось, пока в конце концов пропасть между отцом и дочерью не достигла глубины Марианской впадины.       Тогда, ещё сидя около постели матери, Лиен проигрывала в голове слова той самой колыбельной, что ей всегда пели перед сном. И когда мама уже не слышала и не понимала её, девочка запела неестественно чистым и грустным голосом эту колыбельную, подсознательно понимая, что это их последняя ночь. И мертвенная бледность лица самого родного на свете человека для неё словно слилась с кожей Лиен, которая отныне стала такой же неестественно бледной.       — Я люблю…       — …тебя.       Тогда они одновременно сказали это, и Лиен на всю жизнь запомнила хриплый голос матери, которым она проронила свои последние слова. Последние осознанные слова посреди предсмертного бреда. Они были чем-то вроде одинокой спасательной шлюпки, окружённой холодными арктическими айсбергами.       — Да, отец? — Лиен послушно поднялась с постели, пытаясь скрыть лёгкую дрожь кончиков пальцев и понимая, что этим вечером бледнее обычного. Но больше всего её ранило то, что отец этого не заметил: ни нервного смеха вместо всегда весёлого, ни фальшивой улыбки вместо искренней. Ни того, что сегодня Лиен держалась на расстоянии, а глаза её блестели от напряжения.       Раскатистый гром раздался где-то вдалеке. В воздухе пахло не только солью, но и дождём, который вот-вот начнётся. Ветер не прекращал поднимать полы длинного тёмно-синего платья Лиен, но она продолжала стоять на месте. Нужно возвращаться домой, но ей не хотелось. Что делал её отец, когда не хотел возвращаться домой? Правильно, уходил в море. И она тоже уйдёт. В море.       Волны взбивались в сладкую пену о скользкие камни внизу, и их острые брызги долетали до края набережной, к которому шаг за шагом медленно подбиралась Лиен. Где-то в открытом море бушевала самая настоящая буря, а эти волны были лишь её жалкими отголосками, в виде которых она добиралась до земли. Корабль, пришвартованный к берегу, мотало из стороны в сторону и качало на волнах, словно ещё чуть-чуть, и он всей своей тяжестью уйдёт на дно. Как и Лиен.       — Завтра вечером тебе предстоит познакомиться кое с кем.       Ещё один шаг к краю.       — С кем?       Ещё, и вот она абсолютно свободна — дальше только пустота, а внизу — волны, бьющиеся о камни, такие же свободные и дикие, как и она сейчас.       — Его зовут Ли Чхан Чхин.       Ветер торопливо дует в спину, словно давая знать, что он хочет, чтобы она шагнула вперёд.       — И кто же он?       Всего один шажок, и ей больше не придётся страдать, думать об этом, переживать и искать выход. Прыжок, и сердце больше не будет разрываться на мелкие кусочки прямо в грудной клетке.       — Граф.       Но Лиен колеблется. Она не хочет умирать.       — И твой будущий муж.       Но и так жить она тоже больше не хочет. Лиен запуталась, но у неё нет времени думать. Мелкий дождь начинает барабанить по её сгорбленным от резкого холода плечам, а множество других капель тонет в морской темноте, оставляя лишь маленькие бесконечные воронки на её поверхности. Ветер усиливается, и она охает, когда одна нога, запутавшаяся в ткани вздёрнутого платья, взмывает ввысь и оказывается в воздухе. Всем телом подавшись вперёд и зажмурившись от страха, Лиен вдруг поняла, что падает. Падает в неизвестное, холодное и злое море, которое убьёт её, которое доставило столько бед и смертей её семье и семьям вокруг. А теперь оно заберёт ещё и её жизнь. Ей страшно, и она не хочет падать, но чувство невесомости, резко охватившее её, доставляет такую лёгкость и такое наслаждение, что становится противно от приятных ощущений, неуместных за несколько секунд до смерти.       Лиен настолько зациклилась на предстоящем грубом столкновении с камнем, что сумела раскрыть глаза только через минуту, вдруг осознав, что не происходит ровным счётом ничего, кроме как… Уверенное и дерзкое движение неизвестного, крепко схватившего её за локоть, а после взвалившего себе на плечо, как безвольную игрушку, изрядно удивили и даже возмутили, если не разозлили отчаявшуюся девушку. Её взор тут же прояснился, а мысли на некоторое время даже очистились от размышлений о собственной несчастной судьбе и безвременной кончине: теперь она вертела головой из стороны в сторону, брыкалась и пиналась, желая узнать, кто посмел так нагло спасти её, при этом обращаясь, как с мешком картошки. К сожалению, разглядеть лица внезапного спасителя не представлялось возможным. Лиен, будучи распластанная по крепкой спине незнакомца, могла рассмотреть совсем немного: либо огни мигавшего вдали маяка, с каждым шагом незнакомца отдалявшегося всё дальше, либо неровный камень, которым была отделана набережная, со ступавшими на него грубыми сапогами неизвестного мужчины.       — Отпустите меня сейчас же! — кричала она, стуча крепко сжатыми кулачками по словно бы дубовой спине незнакомца, совершенно никак не реагировавшего ни на крики, ни на удары. — Что вы себе позволяете?! — добавила Лиен, когда ей вдруг показалось, что мужчина намеренно не исполняет её просьб (иначе говоря, приказов), а только ещё сильнее стискивает ладони на тонкой талии девушки, тепло которых она чувствовала даже сквозь намокшую ткань платья. — Хватит меня лапать! — несколько запнувшись на последнем слове, словно раздумывая, действительно ли оно уместно в данной ситуации, истерически взвизгнула она, как вдруг очутилась на земле.       На ощупь определив, что находится на сваленных в кучу мешках из-под фруктов и овощей, которыми днём множество мелких торговцев промышляют на набережной, Лиен скрестила руки на груди и надулась. Но через несколько секунд вдруг поняла, что это совершенно бесполезно: незнакомец попросту сбросил её на землю, будто бы один из тех самых мешков, на которых она сейчас восседала, как царица овощной лавки. Подобное пренебрежительное отношения человека, которого Лиен, по сути, должна благодарить, ещё больше оскорбило её чувства и достоинство, а потому говорить спасибо она уж точно не собиралась. Да и он, похоже, вовсе его не ждал: когда Лиен сощурила глаза, чтобы получше видеть ночью, из темноты отделился образ того самого незнакомца, стремительно отдалявшегося от неё в сторону берега.       — Я, вообще-то, не мешок картошки, чтобы так неосторожно со мною обращаться! — недовольно бросила она ему вслед. — Хотя вы, по всей видимости, привыкли только к его тяжести и грубости, а уж никак не к общению с благородными девицами, с которыми, между прочим, принято вести приятные разговоры, а не вот так вот без причины хватать, — раздосадованно продолжала она, похоже, позабыв о том, что какие-то ничтожные секунды провела, паря в воздухе над смертоносными скалами, — а после ещё наиболее грубо и невежливо бросать!       Слова Лиен мало подействовали на таинственного незнакомца: он даже не замедлил шага, словно бы и не услышал досады в голосе девушки. Она в то же время с нетерпением ждала ответа, рассматривая его бесформенную фигуру: одежда на мужчине явно была не по размеру, мешковатая, словно бы тот пытался спрятать своё довольно крепкое, но вместе с тем жилистое тело, а волосы скрывало нечто наподобие тюрбана, натянутого до самого лба. Когда прошло ещё несколько мгновений, а он так и не соизволил оказать разговорчивой по сравнению с ним собеседнице никакого внимания, она кинулась вслед за ним, продолжив уже более мягко и с детским и нескрываемым любопытством:       — Почему вы молчите? Кто вы? Куда вы идёте? Остановитесь же хоть на секунду!       — Отвянь, — нарочито хриплый голос заставил оторопевшую Лиен замереть на месте, но в смятении девушка пребывала совсем недолго:       — Где ваши манеры, сударь?!       На это незнакомец лишь только махнул рукой, словно бы неудачливая самоубийца была не более чем назойливой мухой. Он пробурчал в ответ угрюмо, еле слышно:       — Много ли здесь таких капризных мадемуазелей, настойчиво требующих к себе хорошего отношения и внимания, но при этом настолько глупых и несносных!       Лиен уже не обращала внимания на колкости, сказанные незнакомцем, а всем своим существом сосредоточилась на определении примерного возраста говорившего. Но у неё не получалось. Более того, ей казалось, будто бы он намеренно менял тембр голоса, делал его более хриплым и мрачным, чем есть на самом деле, чтобы казаться старше. Ведь смешок, который мужчина издал в ответ на недовольное фырканье девушки, был весёлым и лёгким, самонадеянным до такой степени, что мог принадлежать только не по годам уверенному в себе юноше.       Когда Лиен поняла, что ещё немного, и незнакомец окончательно потонет в ночной тиши, а она до сих пор не узнала о нём ровным счётом ничего, то резко выбежала вперёд, перегородив мужчине дорогу настолько быстрым движением, что полы её длинного платья взметнулись, подняв брызги луж, оставленных внезапно начавшимся и так же внезапно кончившимся дождём. Это скривило тонкие губы неизвестного в усмешке, которую Лиен не видела — нижняя часть лица незнакомца была скрыта чем-то вроде тканевой маски. Зато ярко-карие глаза хитро блестели в ночной тишине, что ещё больше выдавало молодость мужчины, в чём девушка уже и не сомневалась.       Он лишь лукаво, даже вопросительно изогнул изящную бровь, будто бы подталкивая Лиен к дальнейшим действиям. По крайней мере, именно так расценивала это движение она сама — как вызов. А потому, ухмыльнувшись так же злорадно, как и он, что вызвало ещё больший интерес у незнакомца, девушка сократила расстояние между ними. Мужчина, не ожидавший от незнакомки и хрупкой на вид девушки таких решительных действий, мгновенно остался без головного убора, вслед за которым оказалось полностью открытым и его лицо. Лиен, довольная собой, улыбалась, а мужчина, и вправду оказавшийся юношей, боролся с желанием отвесить лёгкую пощёчину несносной девчонке, сейчас насмехавшейся над ним.       — Скажи спасибо, что мои принципы не позволяют бить женщин, тем более таких, как ты, — наконец произнёс он чистейшую правду, и на лице его больше не отражалось прежнего смятения и гнева: отчего-то выходка незнакомки оказалась тут же прощена.       — Это ещё, интересно, каких? — склонив голову набок, самонадеянно и с нотками прежней обиды спросила Лиен, так и пылавшая гордостью за собственный поступок. Теперь она во все глаза рассматривала лицо незнакомца, хоть и пыталась скрыть своё любопытство, но безуспешно: это вызывало самодовольную усмешку на узком и хитром лице юноши. Чёрные взъерошенные волосы, прежде скрытые тюрбаном, похоже, давно не знали расчёски, а в одном ухе, кажется, блестело небольшое золотое колечко. Ухмылка словно бы и была создана для тонких губ этого человека, да и казалось, что он ухмыляется всем своим существом: не только губами, но и выразительными глазами, что так же в ответ внимательно разглядывали и Лиен.       — Капризных, наивных и чересчур самоуверенных, — ничуть не стесняясь и не боясь ранить этим девушку, ответил юноша, скрестив руки на груди, совсем как она. Теперь Лиен могла рассмотреть длинные пальцы огрубевших от тяжёлой работы, постоянного солнца и морской соли ладоней, но при этом не утративших своего изящества. Эти руки были чем-то похожи на руки её отца, только десятками лет моложе, из чего она сделала вывод, что стоявший перед ней человек тесно связан с морем. — А вот так вот пялиться на малознакомого человека совсем уж неприлично: это такая благородная и благовоспитанная, — он ещё более криво усмехнулся на этих словах, показывая всё своё неодобрение, неуважение и даже недоверие, — девица должна знать, не так ли?       — Кто бы говорил, — хмыкнув, только и ответила Лиен, ловя на себя заинтересованный взгляд незнакомца. Когда она наконец поняла, куда конкретно своими сверкающими глазами он смотрит, то презрительно ахнула, попытавшись руками прикрыть декольте: хоть оно и было неглубоким, но промокшая от дождя ткань платья настолько сильно липла к телу, что каждый изгиб и каждую выпуклость было видно настолько хорошо, словно бы Лиен была обнажённой. Благо, что на улице было темно, а значит, что незнакомцу пришлось бы очень хорошо постараться, чтобы во всей красе рассмотреть фигуру девушки.       Казалось бы, то, что незнакомка заметила его беспардонный интерес и прямой взгляд туда, куда при первой встрече не стоило бы смотреть, ничуть не смутило его, продолжавшего жадно рассматривать девушку, что приводило её в ещё большее смятение. Лиен никогда не была застенчивой, но при этом встречала настолько дерзкого, нахального и даже аморального юношу впервые, а потому совершенно не знала, как реагировать. Он был настолько самонадеян, что она терялась при его бесцеремонном и даже оценивающем взгляде, который одновременно и оскорблял, и притягивал её. Да, она и в самом деле не могла не признать, что незнакомец был чертовски хорош собой: настолько, что прежде всегда любившая своё отражение в зеркале Лиен стала сомневаться в собственной красоте и обаятельности. Однако ж, поведение юноши в самом деле настораживало и заставляло держаться на расстоянии, несмотря на жгучий интерес: ведь одни его легкомысленные взгляды ясно давали понять, в какой среде он чаще всего бывал и чего ожидал от девушек. С небывалой и заставшей её врасплох тоской Лиен отметила про себя, что юноша зачастую получал желаемое, и эта мысль несколько позлила её, хоть и дала ясно понять: он — хищник, но и она отнюдь не собиралась быть загнанной в ловушку овечкой.       А потому, довольно развязно убрав от собственной груди руки, девушка смело вскинула подбородок. Конечно, если бы здесь был кто-то ещё, она бы наверняка вела себя совершенно по-другому. Но весь фокус заключался в том, что стояла полнейшая тишина, нарушаемая только размеренными всплесками волн, и не было вокруг никого, кто мог бы стать свидетелем необычного, неприличного и даже опасного знакомства. Это радовало Лиен в той же степени, в коей и пугало.       — Кто ты? — максимально пренебрежительно и равнодушно спросила она, словно бы парой секунд назад не пыталась спастись от излишне заинтересованного взгляда неизвестного. Несмотря на показушную холодность и нарочито резкое обращение на ты, якобы подчёркивавшее её безразличие, он ясно слышал в её голосе любопытство и некоторую неловкость: юноша настолько же хорошо разбирался в людях, настолько Лиен была плохой актрисой.       — А ты? — вопросом на вопрос ответил он, подавив смешок. Однако от хриплости в голосе не осталось и следа.       — Сон Лиен, — тут же коротко ответила девушка, даже не задумавшись, чем удивила не только юношу, но и себя саму.       — Дочь известного адмирала Сон Джин-Хо? — будто бы в неверии нахмурившись, спросил юноша, даже подавшись вперёд в желании наконец-то получше рассмотреть лицо девушки.       — А вы что, знакомы?       — Ага. Давние знакомые, — невесело усмехнувшись, ответил он и замолкнул, продолжив в задумчивости смотреть куда-то мимо Лиен. Ей жуть как хотелось вылить на юношу все искрами вспыхивавшие в её голове вопросы, но отчего-то она догадывалась, что чем больше будет спрашивать, тем меньше ответов удастся получить. Однако ж отступать девушка не собиралась, но и как выбить из незнакомца максимум информации она также не знала. — И что же ты делаешь поздней ночью… Здесь? — после недолгого молчания наконец спросил он, и Лиен даже вздрогнула, настолько погрузилась в собственные мысли за эти считанные мгновения. В голосе юноши вновь слышалась прямая насмешка, а на губах играла лёгкая ухмылка.       — Гуляю, — буркнула она в ответ, еле удержавшись от того, чтобы добавить саркастическое: «Неужели не видно?»       — Как-то неубедительно.       — А даже если и так, то что с того?       — Не боишься? А если кто-нибудь внезапно подкрадётся сзади к благородной девице во время её прогулки в это замечательное время суток, закинет на плечо и утащит в ещё более тёмный переулок? — в темноте хищно блеснули его зубы, словно бы он был вампиром, который собирался впиться острыми клыками в её тонкую шею.       — Ты, что ли? — подавшись вперёд и насмешливо приподняв бровь, хмыкнула она.       — О, ну, так я-то это ещё полбеды, — в этот момент Лиен с досадой про себя отметила, что уже в который раз безуспешно пытается оторвать взгляд от его тонких и изящных губ, что также не осталось без его внимания, — а вот если им окажется какой-нибудь пьяница? Или разбойник? Со мной ещё возможно договориться, я, знаешь ли, обычно очень хорошо обращаюсь с благородными дамами, — на этих неубедительных словах он коварно улыбнулся, — а вот с ними… Тебя же либо в рабство продадут, либо прямо там и испытают, бросив в незнакомом месте униженную и обиженную, — Лиен показалось, что он сказал эти слова с лёгким злорадством, а потому поспешно фыркнула, хоть и почувствовала лёгкий страх, даже мысленно укорила себя за глупость: чем она думала, раз оказалась в безлюдном месте ночью, да ещё и в довольно странной и неподходящей компании? — Да ты, впрочем-то, можешь не бояться, — горделиво заметил он, словно бы прочитав мысли девушки, — тебе же всё же посчастливилось встретить именно меня, а не какого-нибудь жестокого уличного бродягу.       Лиен насмешливо хмыкнула, еле удержавшись от того, чтобы и в самом деле не рассмеяться, а после не сказать в ответ какую-нибудь колкость. Вместо этого она продолжила настойчиво гнуть свою линию:       — Так кто же ты?       Девушка в ожидании уставилась на юношу, а тот словно бы размышлял, стоит ли назвать своё имя или не стоит. По всей видимости, он больше всего склонялся ко второму варианту, так как молчание изрядно затянулось, а его лицо приняло скучающее выражение. Тогда, досадливо нахмурившись, она с нетерпением спросила вновь, и её голос показался ей самой до безобразия громким и резким в ночной тишине:       — Почему ты молчишь? — но, видимо, незнакомец не собирался отвечать и на этот вопрос, а потому Лиен с нажимом добавила: — Я же сказала, кто я.       — Так я и не обещал назвать своё имя в ответ, — практически мгновенно ответил юноша в своей, как ей уже казалось, обыденной насмешливо-вальяжной манере.       — Так нечестно! — возмущённо всплеснув руками, даже как-то расстроенно воскликнула девушка.       — А кто говорил, что будет честно?       Тогда Лиен показалось, что он подмигнул ей, и это окончательно выбило её из колеи и заставило отшатнуться от юноши. Нахмурившись и уставившись в пол, она и не заметила, как он плавно развернулся и даже сделал несколько шагов вперёд. Вновь вернуться в реальность ей удалось только после тихого, но требовательного окрика незнакомца:       — Ну, ты идёшь?       — В смысле? Куда? С тобой? — на последний вопрос юноша лишь закатил глаза и довольно терпеливо и бесхитростно ответил:       — Тебе ведь негде переночевать, так? Я собирался совершенно бескорыстно помочь и проводить в одно место, где ты могла бы остановиться сегодня, но… Если хочешь ночевать на той куче грязных мешков из-под овощей, то я уговаривать не стану.       Несмотря на несколько грубую формулировку, это было сказано довольно добродушно, а потому Лиен лишь задумчиво пожала плечами и практически тут же пошла за ним. По крайней мере, это выглядело так со стороны, хотя на самом деле девушка направилась за юношей с некоей опаской, хоть сердце и шептало, что ему можно доверять. Точнее, она хотела ему доверять, даже очень, особенно, когда смотрела в его глубокие тёмные глаза. Однако разум велел вести себя осторожно и внимательно, настороженно, а также на всякий случай подозревать спутника сразу во всех смертных грехах. Для себя Лиен решила, что не может вот так просто вернуться домой, а оставаться на улице и правда было страшно. Последний аргумент юноши окончательно убедил девушку пойти за ним. К тому же ей и в самом деле подсознательно хотелось узнать о нём больше, что бы там ни говорил об этом разум.       — Чем ты занимаешься? — пока они пробирались сквозь тёмные и узкие переулки, из углов которых всё время доносился подозрительный шорох, она решила хоть немного отвлечь себя от тревожных мыслей, а заодно и попытаться узнать о юноше хоть что-то.       — Путешествую, — уклончиво и с явной неохотой ответил он, и Лиен тут же догадалась, что от неё явно что-то скрывают. Только она хотела озвучить эту мысль, как шорох усилился, и девушка вздрогнула, тут же позабыв о своих расспросах, что было только на руку её спутнику. Однако дальнейшее действие Лиен удивило сразу обоих: невольно сжавшись в комок и отпрянув от тёмного закоулка, она неосознанно протянула руку вперёд, кончиками пальцев найдя ладонь юноши. Почему-то тогда ей и вправду стало страшно поздней ночью петлять по малознакомым и опасным местам, что даже тепло ладони такого загадочного и явно не совсем порядочного юноши смогло несколько успокоить её. В тот момент Лиен настолько испугалась, что все мысли вылетели из головы, и она даже не заметила, как её маленькую ладошку сжали в ответ, а после их пальцы переплелись. Она просто не придала этому значения, всё ещё напуганная, словно бы так и должно быть, поэтому дальше они пошли, крепко держась за руки, словно бы с момента их странного знакомства не прошло от силы сорок минут.       И только по приходу в паб, в который юноша и вёл её, Лиен аккуратно и плавно высвободила свою ладонь из крепкой хватки чужих пальцев, однако пожалела об этом. Пожалела на какой-то миг и о том, что оказалась здесь, — мягко говоря, атмосфера и контингент этого места напугали относительно домашнюю девочку, коей Лиен на самом деле являлась. В тёмном помещении, в которое вела маленькая и неприметная дверь на углу грязной улицы где-то на окраине города, неприятно пахло — потом и пивом. Девушке показалось, что это подвальное помещение, оборудованное под дешёвую пивнушку с, как ни странно, чистой деревянной барной стойкой, за которой стоял  толстый и седой мужчина с золотыми зубами, и множеством маленьких столиков без стульев. Однако это место пользовалось популярностью: большинство столиков было занято либо одинокими и угрюмыми мужчинами, даже стариками, либо шумными компаниями, состоящими из всё тех же мужчин среднего возраста устрашающего вида, но весёлыми, хотя по одиночке эти люди показались бы Лиен хмурыми и мрачными, как и другие.       Её спутник, похоже, был хорошо знаком со многими посетителями безымянного паба и не чувствовал никакой неловкости, находясь внутри этого душного заведения. Но он явно понял, что девушка, которая плелась где-то позади него и с подозрением озиралась по сторонам, пытаясь сохранить при этом гордый вид, чувствовала себя не в своей тарелке, а потому галантно и цепко схватил её за локоть, чтобы не потерялась где-нибудь по дороге. Невольно Лиен была благодарна незнакомцу за эту проницательность, хоть одновременно с тем ей и хотелось больно ударить его по спине чем-нибудь за то, что привёл её в это странное и неприятное место.       Тот самый мужчина с золотыми зубами, стоявший за барной стойкой, оказался хозяином паба, а заодно и небольшого мотеля, находившегося этажом выше. Он довольно радушно встретил новых посетителей, кивнув Лиен в ответ на её скромное приветствие, кажется, при этом подмигнув спутнику девушки. Однако до сих пор бегло осматривавшаяся по сторонам Лиен не заметила этого жеста. Она лишь слышала короткий диалог, из которого сделала вывод, что её внезапный спаситель и хозяин паба — хорошие знакомые. Или же он просто легко находит общий язык с людьми, хотя, учитывая его любовь к колкостям, которыми он обменивался практически со всеми… Навряд ли он так уж умело заводит новые знакомства.       По дороге к лестнице, находившейся где-то справа от барной стойки, юноша, всё ещё предусмотрительно державший Лиен за локоть, здоровался с каждым вторым, сидевшим за столиком. Это вновь удивило девушку. Однако больше всего удивлял и даже пугал внешний вид этих людей: мягко говоря, они выглядели оригинально, хоть в целом и неопасно — в богатой, но рваной и грязной одежде, с фамильными кольцами на пальцах, крепко обхватывавших кружку дешёвого пива. Роскошь переплеталась с нищетой, и в этом заключалась какая-то тайна, которую только предстояло узнать Лиен. Многие из посетителей паба имели своих домашних животных: кошек, крыс, мышей и попугаев, и их крики звоном отражались в сознании девушки.       Но больше всего её изумил человек, которого так же можно было назвать ещё только юношей, хоть он и был старше нового знакомого (да, она пока что не знала его имени, но всё же они уже считались знакомыми) Лиен. Он был таким же обаятельным и притягательным в плавности своих движений, хитрости взгляда и опасности, излучаемой всем его существом, как и его друг — а спутника девушки и нового незнакомца действительно можно было принять за друзей, если не за братьев. При встрече они обменялись строгим рукопожатием, после чего прыснули и проделали обряд, известный только им двоим: столкнулись несколько раз кулаками, напоследок громко взвизгнув. От этой сцены смешно стало даже Лиен, хотя до этого она только с настороженным любопытством, как примерно час назад, рассматривала незнакомца.       — Что же ты не познакомишь меня с такой приятной миледи? — наконец с чересчур наигранным возмущением спросил он, переведя на Лиен уже известный ей заинтересованный взгляд. — Можно просто Мин Юнги, — шутливо склонив перед ней голову, добавил юноша, продолжая рассматривать девушку, в ответ назвавшую своё имя и собиравшуюся уже было выяснить у него, как зовут его, по всей видимости, закадычного друга.       Однако тут же её уверенность в преданной дружбе между этими двумя пошатнулась. Вообще, Юнги показался ей таким же симпатичным и обаятельным, хитрым и предприимчивым, как и его якобы друг. Даже их движения, стиль и манера речи были схожи между собой, однако же ко всем описаниям Мина стоило прибавлять крайне неприятное слово «чересчур». Он был чересчур красивым, чересчур хитрым и чересчур вежливым, а ещё чересчур развязным, а потому сразу же не понравился Лиен. Конечно, она не упустила возможности повнимательнее рассмотреть нового знакомого: такие же взъерошенные чёрные волосы и жилистое тело, тонкие черты лица и хитрые карие глаза. Однако во взгляде не было и следа той лёгкости и добродушности, что всё же присутствовали во взгляде их общего знакомого. Вместо них в нём чётко прослеживалась лёгкая надменность и жажда наживы — да, если её безымянный друг при первой встрече несколько похотливо пялился в декольте, то его знакомый оценивающим взглядом рассматривал жемчужное ожерелье, белой лентой оплетающее тонкую шею Лиен. Она громко сглотнула, почувствовав на себе жадность этого юнца, который, по сути, был старше её самой, и нервно вцепилась в ожерелье, будто бы оно душило её. На это Юнги лишь криво усмехнулся, и тогда девушка заметила оторванную мочку его левого уха, и это заставило едва заметно, но всё же достаточно для юноши, снова державшего её за локоть, вздрогнуть. Именно в левом ухе у её спутника виднелось маленькое золотое колечко.       — Нам пора, — холодно бросил он, быстро проходя мимо Юнги и утягивая за собой Лиен. Эта перемена в голосе и поведении прежде спокойного и даже весёлого юноши несколько удивила девушку, ведь до этого он говорил со своим знакомым более чем приветливо и дружелюбно. В считанные секунды они оказались у лестницы, когда до них донеслось громкое, но тихое в гомоне толпы:       — Приятно познакомиться, Сон Лиен. Ещё увидимся.       Это прозвучало зловеще, и они ускорили шаг, нетерпеливо поднимаясь по деревянным ступенькам лестницы. Лиен показалось, будто бы он почувствовал, в какую сторону поменялось её настроение, а потому и в самом деле поспешил. Как бы то ни было, она была благодарна ему за то, что вскоре они оказались в небольшом, но уютном номере, находившемся в конце длинного коридора, из-за чего было практически не слышно ни пьяных криков, ни каких-либо ещё звуков, доносившихся снизу. Номер оказался очень светлым и чистым, что было неожиданно, видя публику, в основном проводившую здесь время.       — Это мой личный номер, — словно бы в который раз за вечер прочитав её мысли, пояснил юноша. — В нём останавливаюсь только я. Мы с Лу Ханем, — так он назвал хозяина паба, — хорошие знакомые.       Большую часть комнаты занимала огромная кровать с очень удобным матрасом, мягкой подушкой и тёплым одеялом. Или так показалось Лиен, которая практически тут же заснула, только лишь коснувшись головою подушки. Как самая настоящая принцесса, развалившись в самом центре постели и по самый подбородок укрывшись одеялом, она сладко зевнула, и наблюдавший за ней юноша с усмешкой отметил, что сейчас она выглядит как ребенок, закутанный в тысячи простыней и пелёнок. Неясным взором напоследок взглянув на своего спутника, Лиен чуть нахмурилась, наконец спросив то, что он меньше всего ожидал услышать в этот момент:       — Я понимаю, что ты не хочешь говорить мне своего имени, но… Знаешь, прямо сейчас, прежде чем пожелать спокойной ночи, я хотела назвать тебя по имени, но оно мне неизвестно. И это очень удручает.       — Чонгук, — практически не задумываясь, ответил юноша, даже не усмехнувшись, а улыбнувшись так искренне, что Лиен улыбнулась сквозь сон в ответ.       — Чонгук, спокойной ночи, — произнесла она, прежде чем закрыть уставшие глаза.       — Спокойной ночи, Лиен, — девушка услышала это уже словно бы сквозь толщу воды, но всё равно неосознанно улыбнулась кончиками губ и поёрзала во сне.       Последним, что она почувствовала, было лёгкое и заботливое движение чьей-то руки, поправившей ей одеяло, когда она повернулась на бок и окончательно провалилась в крепкий и беспробудный сон.