Жемчужина

      Сквозь уходящий сон Лиен слышала звуки возни где-то рядом, но настойчиво продолжала притворяться спящей. Ей попросту не хотелось вставать прямо сейчас. И она была бы рада продолжать преспокойно спать, но вернувшиеся тревожные мысли ни на минуту не покидали её. Она до ломоты в костях не хотела подниматься с постели, потому что знала, что как только сделает это, то снова будет вынуждена принимать нелёгкие решения. Лишь немного придя в себя после крепкого сна, Лиен вспомнила вчерашнюю ночь, неожиданную встречу и новое знакомство, а также то, что ночевала не в своей постели. То, над чем она в силу усталости не успела поразмышлять вчера, нужно было обдумать сегодня, а если точнее, прямо сейчас.       Чонгук. Наконец-то загадочный юноша с серёжкой в ухе перестал быть неизвестным, и девушка с удовольствием отметила, что его имя донельзя ему подходит. Про себя несколько раз повторяя таинственное «Чонгук», словно пытаясь попробовать на вкус, она всё больше и больше убеждалась в том, что слышала это имя далеко не впервые. Но как такое возможно? Кажется, они были знакомы с отцом, и он мог однажды упомянуть имя Чонгука за случайным разговором. Случайным, потому что в памяти Лиен осталось лишь смутное и неясное воспоминание, даже меньше того — лишь его очертание. Помимо этого, имя Мина Юнги тоже неясными отголосками отзывалось в её памяти. Однако не имя, а фамилия, и, ещё раз мысленно произнеся её, девушка убедилась в том, что она знакома ей благодаря отцу. Лиен не помнила, когда конкретно и при каких обстоятельствах он упоминал семейство Минов, но отчего-то ей казалось, что этот был разговор не из приятных. А потому странное чувство отвращения к Юнги, возникшее ещё вчера, резко усилилось. Интуиция пока что ни разу её не подводила, а потому она даже обрадовалась, когда поняла, что образ Чонгука не пробуждает в ней таких негативных эмоций. А это значило, что ему всё же можно было попробовать довериться, хотя бы на время. А вот с Юнги стоило быть настороже.       Прокручивая в голове воспоминания прошедшей ночи, она то улыбалась, то хмурилась, и это не укрылось от хитрого взгляда её вынужденного соседа по комнате. А в последние минуты он находился настолько близко от неё, что преступлением было бы не заметить медленного пробуждения девушки. А Лиен, мысленно оживляя его насмешливую ухмылку и невольно улыбаясь при этом, даже и не подозревала, что совсем скоро увидит её наяву. Чонгук же словно бы чувствовал и знал, о чём конкретно она думала, когда улыбалась во сне.       В конце концов девушка нахмурилась вновь, но далеко не от неприятных воспоминаний, а от навязчивого ощущения, будто бы кто-то пристально смотрит на неё. Невольно перестав дышать перед тем, как резко раскрыть глаза, она вдруг почувствовала чужое дыхание, щекотавшее кончик её носа. Ещё сильнее нахмурившись при виде Чонгука, лежавшего буквально в паре сантиметров от неё на соседней подушке, она громко и возмущённо выдохнула, и ему показалось, что Лиен фыркнула. От этого юноше, в тот момент так же резко закрывшему глаза, как она их открыла, вдруг стало настолько смешно, что он прыснул со смеху, и весь его план притворяться спящим провалился. Честно признаться, Чонгук и без того был мало похож на спящего с чуть дрогнувшими в кривой усмешке губами и идеально взъерошенными волосами, которые он на самом деле постоянно приглаживал ладонью.       Однако Лиен было не до веселья. Теперь уже по-настоящему фыркнув, она пихнула юношу в плечо так, что он чуть было не свалился с кровати, не ожидавший такой подлости. Слабо прикрикнув на неё сквозь смех, Чонгук приподнялся на локтях и с интересом уставился на разъярённую девушку, что приняла точно такую же позу, как и он сам, словно бы передразнивая его. Правда, в её улыбке, не предвещавшей ничего хорошего, не было и капли непринуждённости, свойственной ему. Тогда юноша мысленно сравнил Лиен с маленьким разозлённым кроликом и нашёл множество сходств. Это и вовсе заставило его закашляться от смеха.       — Только не говори, что ты спал здесь, — угрожающе начала она, когда он наконец перестал смеяться, хоть и продолжал широко улыбаться, во все глаза разглядывая полусонную Лиен. Однако едва ли ей теперь хотелось спать: девушка скорее просто не успела привести себя в порядок как внешне, так и внутренне, что также волновало её теперь.       — А где же мне ещё спать! Вообще-то, это моя постель, — пожав плечами, бесцеремонно и чересчур беззаботно ответил Чонгук, а потому Лиен тут же почуяла подвох. В этот момент она заметила диван в углу комнаты, на котором валялись смятые в комок подушки и плед. — Так что справедливее было бы, если на том ужасно неудобном диване мучилась бы всю ночь ты, а не я, — проследив за её взглядом, со смехом добавил он.       — Возможно, — хмыкнув и в который раз убедившись в любви нового знакомого позлить и заставить понервничать других, уже более миролюбиво произнесла Лиен. На самом деле, больше всего её беспокоило не то, что где-то рядом с ней мог спать Чонгук, ведь он не делал ничего плохого — иначе бы она точно проснулась, как бы крепко ни спала. Да и кровать-то была огромной, а потому сам факт того, что он ночевал на диване, невольно вызывал уважение, но и одновременно с тем недоумение. — Боже, не смотри на меня, пожалуйста, таким внимательным взглядом, я же только проснулась, — вот она, истинная причина, по которой девушку утром очень легко разозлить. Как известно, раздражительность — это последствия неуверенности в себе, а утром мало кто может похвастаться по-настоящему высокой самооценкой. По крайней мере, до тех пор, пока не умоется холодной водичкой и не оценит масштаб бедствия перед зеркалом. Правда, этим утром Лиен могла особо не опасаться за свой внешний вид — крепкий и здоровый сон на такой чудесной кровати не оставили и следа той утомлённости, что она ощущала на себе вчера.       Чонгук, вновь засмеявшись и свалившись в горы подушек, лишь подумал: «Все одинаковые» и сладко зевнул, хоть и встал довольно давно и уже не хотел спать. Однако, очутившись в хорошо знакомой мягкой постели, начал сомневаться в том, что в самом деле выспался. Да и не мог он похвастаться этой ночью таким же крепким сном, как и Лиен. Напротив, юноша спал плохо. Она не слышала, как Чонгук в задумчивости расхаживал по комнате, выходил в коридор, стараясь не слишком громко хлопать дверью, доставал из тумбочки сигары и курил. С появлением Лиен на набережной его планы стали медленно рушиться, и как же хорошо, что она оказалась настойчивой и всё же сказала своё имя! В противном случае он действительно мог бы уйти. Наверное. Правда, в темноте рассматривая изящные очертания обнажённых плеч с красиво спадавшими на них тёмными прядями, юноша уже начинал сомневаться в том, что мог так просто уйти тогда. Всё это время он боролся с навязчивым желанием прикоснуться хотя бы кончиками пальцев к её румяной щеке, провести по скуле и спуститься вниз, к нежной коже шеи, откинув спутавшиеся волосы назад. Однако Чонгук сдержался, всё ещё продолжая наблюдать за тем, как красиво лунный свет падает на аккуратное личико девушки.       Пока Лиен приводила себя в порядок в небольшой уборной, находившейся прямо в номере, Чонгук невидящим взглядом смотрел в потолок, пытаясь сосредоточиться. Новый план следовало бы придумать заранее, до того, как она появится в комнате. Все вещи давно собраны, а потому у него не было ни единого предлога для того, чтобы отложить раздумья. Приходилось думать сейчас, и он невольно вспомнил ночной разговор с Мин Юнги, когда они случайно встретились во время вылазки Чонгука в коридор. Интересно, что Юнги делал в этой части гостиницы так поздно, если его комната находилась совершенно в другой стороне? Размышлять ещё и над этим вопросом не было сил. То, что предлагал Юнги, было дико, неправильно и прибыльно — в их духе. Он искренне хотел провернуть это, в который раз нарушив все законы морали и нравственности, но… Неужели их отголоски до сих пор живут где-то внутри него? А иначе почему его так волнуют последствия? Из-за неё? Или всё дело во внезапно проснувшейся совести?       — Ну и куда ты собираешься теперь?       Чонгук резко выдохнул, когда громко хлопнула дверь, и в комнате показалась Лиен. Однако она, вновь погруженная в собственные мысли, не заметила этого, да и он быстро взял себя в руки, хладнокровно, хоть и не совсем искренне улыбнувшись. Она же несколько растерялась, услышав такой важный и ожидаемый вопрос, над которым безуспешно размышляла всё утро. Теперь, когда он был произнесён вслух, следовало наконец решиться и найти на него ответ. Видя, с каким трудом это ей даётся, юноша словно бы в шутку спросил снова:       — Не хочешь попутешествовать со мной?       Однако оба поняли, что Чонгук, несмотря на уже знакомую Лиен кривую усмешку, был совершенно серьёзен. Она же нервно рассмеялась, но ничего не ответила, вдруг осознав, что это не такая уж и плохая идея. Рассматривая в слегка мутном зеркале своё отражение, девушка представляла, что будет, если она вернётся домой прямо сейчас. Собственно, ничего не будет — это лишь в который раз убедит отца в том, что Лиен — чересчур уверенная в себе девчонка, не способная даже нормально сбежать из дома, тем самым доказав свою независимость и самостоятельность. Представляя, как снисходительно он посмотрит на неё по возвращении в родовое гнездо, она всё больше и больше убеждалась в том, что просто обязана выдержать ещё несколько дней скитаний вне дома. Но это было легче сказать, чем сделать: Лиен практически не взяла с собой денег, да и чем она смогла бы зарабатывать себе на жизнь? Не танцевать же полуголой в кабаке! Хотя, как говорится, если придётся, то… Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Одним из важных условий этого бунтарского побега являлась необходимость провести время на воле так, чтобы после не было стыдно, как бы трудно это ни оказалось.       Да, определённо, нужно дать отцу время для размышлений на тему того, что его дочь — личность, которая имеет право выбора, собственные мечты и стремления. Да и самой Лиен тоже стоило немного отдохнуть от постоянного контроля и заботы, порой действовавшей во вред. Помимо всего, девушка также питала огромную надежду к тому, что предполагаемый жених, испугавшись буйного нрава молодой невесты, отменит свадьбу к тому времени, когда она вернётся. Тогда бы все проблемы решились сами собой, и на одну тему для серьёзного разговора с отцом стало бы меньше. Серьёзный разговор… Это словосочетание прежде казалось смешным старому адмиралу, когда он слышал его из уст дочери. Лиен искреннее надеялась, что после её бунта (главной его целью всё же являлось выжить) отец станет чуть иначе относиться к некоторым её словам.       К слову, если он не решил, что его дочь в первую же ночь самостоятельной жизни сгинула где-то на камнях, то определённо точно уже начал с помощью слуг искать её по всему городу. А ведь он был совсем небольшим, настолько, что незнакомцев в чужих районах всегда запоминали, конечно, если речь шла не о трущобах, в которых она пряталась сейчас. Однако скитаться по грязным и даже опасным улицам Лиен также не собиралась, а единственная ниточка, ведущая к спасению из этого не подходящего для молодой девицы района, ещё с утра собрала вещи и теперь спрашивала об её планах.       — Знаешь, а это неплохая идея, — наконец сказала она, всего за пару секунд заново прокрутив в мыслях то, о чём думала всё утро.       Кажется, её ответ изрядно удивил Чонгука, который абсолютно точно не ожидал, что всё получится так легко. Конечно, это было ему на руку, а после он понял, почему Лиен согласилась так быстро, и невольно улыбнулся, подметив, что бунтарство — их общая черта. Подхватив с пола небольшой кожаный мешок, юноша повесил его на плечи, а после повернулся к девушке, загадочно улыбаясь.       — Ну, тогда пошли, — сказал он, легко кивнув головою в сторону выхода. Она послушно направилась за ним, с горечью осознав, что у неё нет никаких личных вещей, которые можно было бы забрать с собой. Казалось бы, простой факт, но отчего-то он огорчил её. Лиен даже удивилась, что в этот ответственный момент её всё же волнует такая мелочь, как отсутствие сменного платья.       Однако прямо перед дверью Чонгук резко затормозил, да так, что она чуть было не врезалась в него. Выругавшись себе под нос, Лиен внимательным взглядом стала скользить по задумчивому лицу юноши, но так и не смогла разглядеть той бури эмоций, что бушевала в этот момент внутри него. Но не из-за того, что была не внимательна, а скорее потому, что Чонгук умел хорошо играть на публику и скрывать своё истинное лицо, когда на самом деле того хотел. А она об этом пока что и не догадывалась.       — Вот, возьми, — спокойно сказал он, и будто бы из ниоткуда на его ладони возникло увесистое колечко с тёмной, насыщенного цвета жемчужиной, на которое Лиен уставилась во все глаза. — Красивое, да? — всё ещё протягивая его смущённой и сбитой с толку девушке, с некой гордостью спросил он.       — Да, — дрогнувшим голосом ответила она, собираясь отказаться от внезапного и очень дорогого подарка. Правда, вместо этого в восхищении добавила: — Это что, в самом деле чёрный жемчуг?       — Нет, — усмехнулся Чонгук, даже прыснув от смеха, увидев вмиг перекосившееся лицо Лиен. Воспользовавшись тем, что своим ответом он застал её врасплох, юноша схватил правую ладошку девушки, распрямил пальцы и натянул на один из них массивное кольцо, которое на самом деле оказалось очень и очень лёгким. — Это просто стекляшка, — пожав плечами, пояснил Чонгук, видя неверие в её глазах, удивлённо рассматривавшей на своём пальце довольно искусную подделку. — Чтобы ты не потерялась по дороге, — и, заметив, что Лиен ещё больше запуталась в его словах, добавил: — Если ты вдруг потеряешься, то это кольцо может стать чем-то вроде особой приметы. Да и к тому же в случае чего втюхаешь его кому-нибудь из торгашей на улице, подделка-то выполнена очень искусно… А теперь пойдём, — весело закончил Чонгук и практически тут же исчез в коридоре гостиницы, не дав собеседнице времени ни на то, чтобы возмутиться или испугаться, ни на то, чтобы вновь завалить его вопросами, что последнее время Лиен хотелось сделать постоянно.       Некоторое время в коридоре ей пришлось провести в одиночестве, и это время она собиралась потратить на очередной сеанс самокопания. Чонгук мгновенно скрылся за одной из дверей, коих только в этой части коридора было больше десятка.       — Я скоро вернусь, — только и бросил он перед тем, как оставить девушку наедине со своими мыслями.       Однако практически тут же дверь громко хлопнула, открывшись, а затем ещё раз, но уже закрывшись за спиной проворного Чонгука. Хлопок за хлопком раздавался посреди утренней тиши с минутным интервалом, словно пушечные выстрелы. Лиен каждый раз резко отрывала глаза от пола, но успевала лишь проводить взглядом спину юноши, исчезавшего в очередном дверном проёме. Создавалось впечатление, будто бы Чонгук что-то или кого-то искал, и каково было её удивление, когда он окончательно вернулся минут через пятнадцать с пустыми руками, но очень довольный.       — Узнаешь, — загадочно ответил Чонгук на вопрос Лиен о том, что он делал в номерах гостиницы. Ей только и оставалось пожать плечами и начать с нетерпением ждать, когда же наступит время для этого расплывчатого «узнаешь».       Во всяком случае, её очень обрадовало то, что они шли вдвоём и рядом с ними не было кого-то из знакомых Чонгука. Особенно Юнги — увидеть его ещё раз она опасалась больше всего. То, что они миновали пустынный паб (да, видимо, завтраки там совсем уж никудышные!) и при этом не встретили никого, с кем юноша мог бы обменяться рукопожатиями, изрядно подняло её настроение. Всё с той же радостью она про себя отмечала, что идти утром по тем самым мрачным местам, по которым они шли ночью, держась за руки, не так уж и страшно при ярком дневном свете. Особенно, зная, что рядом с тобой есть хоть кто-то, кто в случае чего возьмёт тебя за руку. Однако на этом радости на сегодня для девушки закончились, несмотря на небывалые усилия Лиен сохранить беззаботность и лёгкость.       Она без труда узнала ту самую тёмную набережную, на которой они встретились с Чонгуком ночью. Улица несильно изменилась: редкий раз кто-то проходил мимо, только лишь немощный старик старательно раскладывал арбузы на прилавках уличной лавки. Ну и конечно, было светло. По-прежнему пахло морской солью, а волны с отчаянным всплеском разбивались о камни; средних размеров парусный корабль всё так же покачивался на волнах и каково же было её удивление, перемешанное с восхищением, когда Чонгук повёл Лиен именно к нему.       И пусть она была дочерью старого адмирала, но видеть корабли, парусники и даже обычные яхты вблизи ей удавалось только в детстве. А уж побывать на борту водного судна ей пока что и вовсе не представлялось возможности, а потому сейчас, поднимаясь по небольшому деревянному мостику, тихо скрипнувшему под её весом, Лиен и боялась, и радовалась чему-то новому, но одновременно с тем старому и знакомому. Вид самого настоящего корабля, что был так похож на Белую розу отца, вновь пробудил в ней детские воспоминания, но на этот раз счастливые.       Из лёгкой ностальгии по детству её выдернул неприятный сюрприз: только-только с восхищением осмотревшись внутри корабля, Лиен встретилась взглядом с Юнги. Он возник будто бы из ниоткуда, и она буквально остолбенела от его обжигающего кожу прикосновения; желая показаться благородным, юноша почтительно поцеловал тыльную сторону ладони девушки. Лиен искренне надеялась, что в этот момент на её лице ни отразилось отвращение вперемешку с непонятным страхом, который она всеми силами пыталась скрыть. Но, судя по его снисходительной ухмылке, довольно безуспешно. Руки Чонгука, прежде спокойно лежавшие на её плечах, заметно напряглись, и отчего-то это придало некоторое чувство защищённости Лиен.       — Рад видеть вас снова, миледи, — только и произнёс Юнги, без стеснения скользя взглядом по её дергающимся губам.       Ей даже стало больно от того, как Чонгук всё сильнее и сильнее пальцами стискивал её нежную кожу — то ли от волнения, то ли… Она сама не знала, но вдруг резко почувствовала такую волну неприязни к Юнги, что чуть было не повалилась за борт, как её начало трясти. Ещё больше девушку злила неправдоподобная, но крепко засевшая в голове догадка о том, что он в курсе её беспричинной ненависти к нему. Лиен видела это по его хитрому, не в меру самодовольному и словно прожигающему насквозь взгляду, с помощью которого он мог не только раздевать и бегло оценивать драгоценности, но и читать мысли и предугадывать действия.       — Вы вовремя. Мы почти готовы к отплытию, — после ответного сухого приветствия Лиен Юнги обратился к Чонгуку, и в его голосе прослеживалась лёгкая гордость.       Однако отнюдь не голос этого скользкого человека сейчас интересовал её. Он сказал — «мы»? Но кто это, «мы»? Ведь они с Чонгуком только пришли… Нехорошее предчувствие тяжким грузом свалилось на её плечи, и юноша, словно бы почувствовав, что Лиен сейчас и без того тяжело, чуть ослабил хватку. И тогда ответ на всё её вопросы возник сам по себе. Вернее сказать, это был не один ответ, а целое множество ответов, сновавших туда-сюда по палубе за спиной Юнги, приводивших судно в порядок и проверявших крепления и нужные механизмы.       В любой другой момент Лиен обрадовалась бы новым знакомствам. Уже много лет она практически не имела друзей или хотя бы хороших знакомых из-за гиперопеки отца, считавшего, что молодой девушке лучше не выходить из дома без сопровождения служанок. Более того, подходить к морю ей также запрещалось, но почему — оставалось только догадываться, учитывая профессию отца, которую он всей душой любил, хоть и был вынужден лет пять назад уйти в отставку. Многочисленные споры, мольбы и простые разговоры не действовали: она пробовала сотни раз, но после стольких неудач и скандалов впала в отчаяние и решила оставить то, что не приносит никаких результатов, и смириться. Это было трудно, даже очень, и Лиен сомневались до сих пор, что смогла полностью подчиниться тирании отца, после смерти матери достигшей пика. И то, что сейчас она попросту сбежала из дома, в который раз доказывало то, что она всё ещё боролась с отцом за свою независимость.       Каждый раз Лиен с грустью думала о том, что он был таким не всегда. Года два назад она часто плакала на кухне в окружении служанок после очередной ссоры или запрета отца, и те безмолвно успокаивали её, балуя любимым сладким. Редкий раз кто-то из них позволял сказать что-то значимое в сторону их с отцом отношений, но однажды это всё же случалось. И один из таких диалогов девушка запомнила надолго.       — За что он так со мной? — всхлипывая, спрашивала Лиен, словно бы обращаясь к самой себе. Она редко получала ответы на свои вопросы, но тот день, похоже, был особенным.       — Скорее не за что, а почему, — мудрый голос доносился где-то справа, и она медленно повернулась в эту сторону, даже вздрогнув от неожиданности. Заплаканными глазами девушка рассматривала служанку, которую часто видела в детстве рядом с матерью. Невольно на душе у Лиен потеплело при воспоминаниях о маме, и она стала заведомо хорошо относиться к этой практически незнакомой женщине. — Ты меня плохо знаешь, — словно прочитав вопрос в грустном взгляде девушки, продолжила служанка, — после смерти Сон Химчхан я стала редко выбираться из кухни в основную часть дома, где живёте вы с отцом. Теперь мне попросту нечего там делать, — тяжело вздохнув, сказала она.       — Вам тоже её не хватает? — шмыгнув носом, надтреснутым голосом прошептала Лиен, словно боясь, что кто-то ещё может их услышать. Она не любила разговаривать о маме с чужими, но к этой женщине с первой секунды почувствовала доверие.       — Конечно. Как и тебе. И твоему отцу её тоже не хватает, поверь, — чуть помедлив, добавила служанка и с тяжёлым вздохом продолжила: — Он любил её очень сильно. И тебя любит не меньше.       — Я знаю, — еле слышно прохрипела девушка. — Но почему тогда он поступает так? — она и в самом деле не понимала и думала, что никогда не сможет понять.       — Потому что любит. И боится потерять так же, как и её когда-то. Настолько, что невольно сходит с ума, — на этих словах Лиен громко сглотнула, — изобретая всё новые и новые способы, чтобы спасти от предполагаемых опасностей. Он любит тебя настолько сильно, что неконтролируемое желание защитить от несуществующих проблем порой побеждает здравый смысл. Но он и вправду думает, что поступает правильно. Помни об этом, когда в следующий раз будешь на него сердиться.       После разговора со старой служанкой Лиен стало легче душевно, хоть она по-прежнему и не знала, как охладить пыл отца и убедить его в том, что ей ничего не грозит и не нужно её так усердно оберегать.       Правда, сейчас, спустя несколько лет, она сомневалась в том, что находится в полнейшей безопасности. Люди, с интересом рассматривавшие их издалека, выглядели странно, так, как не принято в её окружении. Спустя несколько секунд замешательства, когда некоторые из них показались Лиен знакомыми, девушка наконец поняла, в чём дело. Большинство, если не все, являлись вчерашними посетителями паба, в который привёл её Чонгук. Они усмехались между собой, показывали на них пальцами и непристойно шутили. Конечно, были и те, кто отказывались от обсуждения внезапного появления чистенькой и богатенькой миледи на их судне; однако они выглядели ещё более устрашающе, так что Лиен старалась вовсе не обращать на них внимания. Правда, это было тяжело, учитывая многочисленные особенности их внешности: у многих не доставало одной конечности (а иногда и сразу двух, и это очень пугало девушку), во рту сверкало золото, на плечах, как гордые всадники, восседали попугаи и канарейки, а затылки были прикрыты чёрными косынками с рисунками белых черепов, сильно бросавшихся в глаза Лиен. Таких людей ей ещё не доводилось видеть вживую, только лишь представлять после разговоров с отцом в детстве, когда он рассказывал про свои морские путешествия. Однако в жизни пираты, кем эти люди, несомненно, являлись, произвели на неё в разы большее впечатление, чем те и без того яркие образы, которые рисовало её детское воображение. По сравнению с настоящими пиратами фантазии маленькой девочки о морских разбойниках казались блеклыми набросками неумелого художника. Однако законченные рисунки Лиен предпочла бы никогда не увидеть: их внешний вид вперемешку с уже имеющейся информацией о пиратских зверствах резко внушил девушке такой ужас и страх, что её нижняя губа еле заметно дрогнула. Да-а, похоже, отец не зря так сильно оберегал её — ведь это немыслимо, в первый же день своего побега из дома оказаться на одном корабле с пиратами, самыми настоящими морскими чудовищами в человеческом обличии!..       — Кажется, самое время поднимать флаг, — немного нервно сказал Чонгук Юнги, тут же ринувшемуся наверх, к флагу. Кажется, юноша чувствовал, как плечи Лиен сначала немного напряглись, после пошли мелкой дрожью, а в конце и вовсе затряслись. Эти метаморфозы происходили с нею по мере осознания собственной глупости и внезапно нависшей над ней опасности, от которой уже, казалось, было не спастись. Однако она даже не представляла, что конкретно её ждёт теперь: для чего этим морским чертям могла понадобится Лиен? Какие ужасы её ждут в дальнейшем? Одна догадка была хуже другой, и неизвестность, постепенно окутывавшая разум девушки неконтролируемым страхом, чуть ли не доводила до тупой истерии, в то время как нужно было пытаться придумать хоть что-то, что могло бы помочь выбраться из этой передряги живой и здоровой.       Однако, как выяснилось, Чонгука взволновала не только резкая перемена настроения Лиен. Всё ещё крепкой хваткой стискивая её худые плечи, он слишком часто вертел головой из стороны в сторону, хоть она, будучи не менее взволнованной, совсем не замечала этого. Но вскоре и до её ушей донеслись крики как минимум двух негодующих мужчин, в отчаянии прыгавших вокруг угнанного корабля. Вначале девушка даже не услышала их, потому что в ушах буквально звенело от досады и невозможности по щелчку пальцев оказаться дома, какой бы жених её там ни ждал. Может, она бы так и не заметила беснующихся на берегу людей, если бы Юнги нарочито важным и сочувствующим тоном не крикнул:       — Господа, сегодня просто не ваш день! — и он весело рассмеялся, в конце так зловеще захохотав, что Лиен вздрогнула.       В этот момент корабль резко тронулся, и берег стал плавно удаляться вместе с возмущёнными и нагло обманутыми людьми. Точнее, отдалялся корабль, но Лиен казалось, что она стоит на месте, в то время как сама земля отступает всё дальше и дальше, и ничего невозможно сделать; глухая безысходность волнами омывала такой родной и желанный берег. Наверное, чтобы ещё больше не огорчаться, ей не стоило смотреть наверх, туда, где Юнги возился с флагом. Ещё только увидев очертания чёрной полоски ткани с белым рисунком на ней, она поняла, что конкретно там нарисовано. Белая роза. Это корабль отца. А те мужчины, всё ещё кричавшие с каменной набережной что-то про злополучных преступников и плату за моральный ущерб, были сыновьями друзей её отца и начинающими купцами, бравшими корабль отца Лиен в аренду для переправки своих товаров.       Осознание того, что её нагло обманули, яркими искрами вспыхнуло перед её суженными от гнева глазами. Оно, словно тяжёлый свинец, медленно растекалось по телу, затрудняя движения и заставляя с каждой секундой словно бы врастать в деревянную палубу корабля. Корабля, который принадлежал ей. И который Лиен, чёрт возьми, не препятствовала угнать, став жертвой гнусного обмана того, кому она решила довериться! Да, собственно, чего ещё она ожидала от пирата, пусть и такого милого?       Лиен не собиралась кричать на Чонгука. Она вообще не знала, что делать теперь, учитывая нарастуюшую скорость, с которой корабль отдалялся от берега. Мысленно обругав себя за эту авантюру, девушка постаралась откинуть пугающую мысль о том, что с каждой секундой она всё дальше и дальше от дома. От того места, где возможно найти хоть какую-то помощь, что не представлялось возможным на судне, буквально кишащем пиратами!       — Ты пират, — медленно попятившись от Чонгука, после минутного молчания наконец произнесла Лиен. Всего два слова вместо той каши грязных ругательств, которыми девушке хотелось осыпать юношу с ног до головы. Ей показалось, что это прозвучало излишне хладнокровно и равнодушно, словно бы её это ни капли не удивило. И в то же время лицо Лиен говорило об обратном, и Чонгук… Неужели растерялся? — Ты не говорил мне, что ты пират! — наконец более эмоционально добавила она, и её глаза недобро сверкнули.       — Однако ты тоже наверняка не собиралась говорить о том, что твой отец — адмирал, — довольно успешно скрывая собственную растерянность, парировал Чонгук. Он решил, что лучшая защита — это нападение, а потому мгновенно приступил к атаке. — Да и какое это имеет отношение сейчас, если мы работаем вместе, пытаясь угнать корабль? Какая разница, кто я!.. — с лёгкой обидой в голосе и уже чуть тише добавил юноша, заметив чрезмерное внимание других пиратов к ним двоим. — Умоляю тебя, давай ты несколько сбавишь обороты и закроешь свой миленький ротик хоть на чуть-чуть. Мы привлекаем слишком много внимания своими криками…       — Я не пытаюсь угнать корабль! Он принадлежит моему отцу, а значит, в какой-то степени, и мне тоже, — будто бы и не услышав половины слов Чонгука и, конечно же, проигнорировав его просьбу, она продолжила кричать. Все его попытки приблизиться к ней оказались тщетны, потому что Лиен показательно выставляла руки вперёд и пятилась назад. — Да и не помогаю я! Ты вообще меня похитил, грязный обманщик!       — Но я тебя не похищал! И вообще, не говорить всей правды — не значит врать, — в любой другой раз после такой чересчур мудрой фразы Чонгук бы криво усмехнулся, но сейчас ему было не до этого. Довольно ловко извернувшись и оказавшись за спиной Лиен, он попытался хоть немного успокоить её, больно пихавшуюся локтями. Однако она продолжала кричать и визжать всё громче, что заставляло буквально каждого стоявшего поблизости пирата оборачиваться в их сторону. А потому, одной рукой обхватив девушку за талию и спиной прижав её к своему торсу, другой Чонгук довольно умело заткнул ей рот, стойко терпя острые зубки Лиен на своих тонких пальцах. Ощущение внезапной близости ярким румянцем вспыхнуло на бледных щеках девушки, а юноша несколько расслабленно ухмыльнулся, всё сильнее и сильнее вжимая Лиен в собственное тело.       Наконец он почувствовал, что она обороняется уже не так активно, а кусается — не так уж и больно, и выпустил её из своих объятий. Разозлённая выходкой Чонгука Лиен тут же развернулась к нему с красным от стыда и гнева лицом и внезапно остолбенела. Он улыбался. Нагло, отчаянно и очень и очень самодовольно, будто упивался беспомощностью и раздражительностью девушки. Не выдержав этой издевательской ухмылки Чонгука и всё ещё сердясь на него, она резко замахнулась для звучной пощёчины. Ладонь с громким свистом рассекала воздух, как ей казалось, но в жалком сантиметре от пункта назначения была остановлена крепкой хваткой Чонгука. Стиснув её запястье двумя пальцами в области пульса, он улыбнулся ещё шире, словно поступок Лиен был для него заранее предсказуем. Поднеся её маленькую ладошку к своей щеке, юноша стал кончиком мизинца нежно водить по ней, чем ещё больше раздражал девушку.       — Да пошёл ты! — в сердцах воскликнула она, понимая, что стала заложницей положения — на своём собственном корабле Лиен имела рычагов давления не больше, чем корабельная крыса. Несмотря на воинственность и серьёзный настрой подпортить Чонгуку личико, она вдруг почувствовала себя разбитой и использованной.       Неожиданно вновь прижав её к себе, но уже не встретив такого рьяного сопротивления, юный пират наклонился к самому уху Лиен:       — Как бы банально это ни звучало, но ты должна меня благодарить. Если будешь бунтовать, то очень скоро окажешься за бортом этого чудесного судна. Да, твоего. Но до этого здесь никому нет дела, и лучше бы, чтобы никто не знал, что он твой. Я понятно объясняю?       Девушка что-то неразборчиво пробурчала в ответ. Все чувства и эмоции настолько смешались между собой, что Лиен и не знала, каким лучше всего стоит поддаться. Всё происходило слишком быстро, резко и неожиданно, а потому она не успевала подстраиваться под ситуацию, а самое главное — вовремя решать, как вести себя и как относиться к Чонгуку. Вот и сейчас Лиен не знала. Внезапно она почувствовала смертельную усталость, хотя всего час назад была полна энергии и жажды новых свершений. Несмотря на грубость и жёсткость последних слов юноши, девушка знала, что он говорит правду, а потому больше не хотела расцарапать его личико острыми ноготочками. Пусть она всё ещё и обижалась на него из-за множества несуразных выходок, обмана или, как Чонгук говорил, «сокрытия правды», он не сделал ей ничего по-настоящему плохого за это время. Даже напротив, во многом помог, а порой был нежен и приятен, как например, сейчас, пока с некой заботой прижимал к себе, мягко шепча на ухо:       — Пойми, это зависит не только от меня. Вернее сказать, далеко не от меня, а потому будь паинькой, ты же можешь, правда?       Его голос успокаивал, и Лиен мечтательно прикрыла глаза, слушая его. Какие бы глупости он ни говорил, ей всегда будет нравиться этот ласкающий слух тембр, который Чонгук использовал, когда хотел кому-то что-то внушить. Медленно выдыхая и понимая, что ему это удаётся, Лиен уже не хотела думать ни о чём, чтобы не запутаться и не разочароваться ещё больше. Ведь он в любом случае прав: смысл тратить силы впустую, на бесполезные ссоры и склоки, которые к тому же могут негативно отразиться на её здоровье? Силы нужно беречь, а потому лучше держать свои эмоции в узде и не давать им затмевать собой голос разума. Интересно, а чувства, которые в этот момент вытесняли собой здравый смысл, убеждая полностью расслабиться в руках Чонгука, тоже лучше контролировать?       — И как же ты объяснил им моё появление? Сестра? Вдова покойного брата? Будущая невеста? — недовольно, но уже более миролюбиво наконец спросила Лиен, саркастично перебирая варианты, согласно которым она могла присутствовать на корабле. При слове «невеста» её покоробило, и на то, чтобы наконец сквозь зубы его выговорить, девушке понадобилась лишняя доля секунды.       — В точку, — произнёс он, услышав последний предложенный вариант Лиен. Она в удивлении изогнула брови, одновременно и удивившись, и нет, будто бы на самом деле ожидала подобного ответа. Однако для чего-то всё же переспросила:       — Серьёзно?       — Совершенно.       Лиен успела лишь неопределённо мотнуть головой, прежде чем в поле их зрения появилась статная фигура Юнги. Очевидно, довольный собой, он стремительно приближался к парочке, которая поспешно отодвинулась друг от друга; почему-то при хитром взгляде этого пирата девушке и вовсе хотелось провалиться сквозь землю. Наконец оказавшись прямо напротив Лиен и Чонгука, он снисходительно глянул на румянец, игравший на её щеках, и несколько игриво спросил:       — Миледи, позвольте проводить вас в вашу каюту?       — Да, конечно, — максимально уверенно и быстро ответила девушка; ей совсем не хотелось лишний раз убеждать Юнги в его странном влиянии и давлении, которые он на неё оказывал.       Со вздохом напоследок взглянув на клочок земли, служивший Лиен домом, она направилась за юношей. Краем глаза девушка также проследила за Чонгуком, кажется, смотревшим куда-то совсем в другую сторону, что несколько расстроило и разочаровало её. В этот момент ей почудилось, будто бы Юнги протягивает пальцы, чтобы взять её за руку, а потому она быстро спрятала её за спину, как бы это странно ни выглядело со стороны. Они шли в тишине, нарушаемой лишь абстрактными вопросами пирата и краткими ответами девушки, настроенной холодно по отношению к Юнги, что тот, похоже, понимал, а потому с утроенной силой продолжал раздражать её собственным голосом, вынужденным диалогом и даже самим присутствием.       Незаметно для Лиен, всё время смотревшей себе под ноги, они наконец оказались в небольшом коридорчике, из которого можно было попасть сразу в несколько кают. Как ни странно, первые три двери были выполнены из более тёмного дерева, чем другие, и девушка решила, что это что-то обозначает. Сам коридор в тусклом свете канделябров казался бесконечно длинным и узким, но и уютным — на стене справа были развешены различные картины, ракушки и другие интересные вещи. Лиен хотела рассмотреть их поближе и повнимательнее, но именно в этот момент Юнги тихо кашлянул, заставив её обернуться. Он, чуть приоткрыв вторую по счёту дверь, кивком головы приглашал девушку войти со словами:       — Добро пожаловать в ваши личные покои, миледи.       Каюта, выделенная специально для Лиен, оказалась роскошной и просторной, что буквально повергло её в шок. Девушка, ожидавшая от своего вынужденного жилища худшего, с недоверием и восхищением оглядывала комнату, освещённую множеством кованых фонарей, свисавших с потолка. Легко струящиеся язычки пламени нескольких канделябров, стоявших на небольшом столике в центре комнаты, отбрасывали тени на чёрные бархатные стены каюты. Несмотря на общий готический интерьер и преимущественно тёмные цвета, спальня не выглядела угрюмой, а напротив, казалась уютной и богато обставленной. Прежде всего внимание Лиен завоевала огромная кровать в правом углу её комнаты; шёлковый балдахин, тучкой нависавший над постелью, и целая куча мягких подушек придавали ещё большего уюта этой по-настоящему царской каюте. Точнее, капитанской, если правильно выразиться; то, что эта комната подходила и для самого капитана, Лиен поняла, рассматривая красивые витиеватые ручки шкафов и тумбочек, а также босыми ногами ступая по шкуре какого-то зверя, невинно убитого… Командой её же отца? Ведь этот корабль принадлежал именно ему, а значит и все вещи, каюты, картины… Интересно, кому же конкретно предназначалась эта комната, когда кораблём владел отец?       Она настолько увлеклась изучением интерьера каюты и внезапными размышлениями, что и не заметила, как Юнги, до этого тактично молчавший, подошёл ближе. Лиен вздрогнула, почувствовав его пристальный взгляд и дыхание, щекотавшее затылок. Желая восстановить прежнюю дистанцию, девушка буквально утонула в горе шелковых простыней и подушек, чуть ли не прыгнув на них сверху, вместо того чтобы спокойно и размеренно сесть.       Однако юноша будто бы и не замечал навязчивого желания Лиен оказаться как можно дальше от него. С самодовольной улыбкой он медленно направился к кровати и довольно развязно сел рядом, ни капли не стесняясь. Девушка напряглась, и подушки ещё больше просели под её тяжестью; она и вовсе скрылась в них по самую талию, когда Юнги повелительным жестом положил ладонь на её колено, пальцами проскользив выше. Лиен ошалело уставилась на пирата, будучи не в силах сделать хоть что-то, в то время как он вёл себя абсолютно обыденно, продолжая откровенно лапать девушку.       — Чудесная каюта, не правда ли? — наконец спросил Юнги, через ткань платья легко ущипнув Лиен кончиками пальцев.       — Да, очень уютная, — не своим голосом ответила она, чувствуя, как страх железным прутом сдавливает её горло, и слова получаются чересчур отрывистыми и тихими. Девушка попыталась сжать дрожащие пальцы в кулаки, но их словно бы свело судорогой. Однако Лиен, постаравшись придать голосу максимальную уверенность и даже требовательность, всё-таки выдавила из себя: — И эта кровать просто чудесна. Для сна, — увидев недобрые искры в глазах Юнги, с нажимом добавила она, вдруг скинув с собственной ноги его ладонь осторожным, но одновременно с тем резким движением. — А я очень и очень хочу спать, — показательно зевнув, девушка невинно взглянула на задумчивого Юнги, а после на дверь, делая абсолютно откровенный и прозрачный намёк своему незваному гостю.       — Моя комната находится слева от вашей. Добрых снов, миледи, — только и произнёс он напоследок, поджав и без того тонкие губы. Однако в этом движении не было и капли досады: напротив, Лиен показалось, будто бы Юнги ушёл от неё в глубокой задумчивости, и это взволновало её ещё больше, чем если бы он уходил с перекошенным от злобы лицом. В самом деле, о чём он мог думать, так тихо и осторожно запирая за собой дверь?       Как только Юнги исчез из её поля зрения, девушка выдохнула, заметно успокоившись и невольно потерев ногу, словно желая убрать грязные следы его касаний. Конечно же, ей не хотелось спать, и пират должен был это понять, однако всё-таки оставил её в покое. Почему? Вместо размышлений о порядочности морского чёрта Лиен с удовольствием бы снова поизучала интерьер своей каюты, однако теперь ей было не до этого. Тысячи мыслей, словно безжалостная буря, бушевали в её голове, не давая отвлечься ни на секунду.       В конце концов Лиен в бессилии свалилась на подушки, зажмурившись от одной внезапно посетившей её голову мысли. Кажется, интуиция всё-таки подвела девушку, раз сейчас она плыла на корабле в неизвестном направлении в сопровождении двух самых отпетых пиратов их края, ведущих себя чересчур странно. Знал бы отец, где и с кем его дочь была сейчас… А может, он уже знает?       Отчаяние понемногу заполняло Лиен, и она чувствовала, как голова начинала болеть, а виски тяжелели. Все её логические цепочки рано или поздно оказывались в тупике, и последнее, чего она пожелала, прежде чем забыться беспокойным сном, — очутиться дома рядом с отцом, несмотря на все разногласия и споры между ними. Отныне Лиен была готова терпеть любые ограничения, лишь бы оказаться в безопасности, вдали от пиратских интриг. Однако было поздно, и она прекрасно это понимала, постепенно проваливаясь в тёмную пропасть под названием безысходность.