Вопреки принципам

      Не уделяя времени раздумьям, Санс подскочил с места и ринулся к учёному, отбросив прочь маску ленивого спокойствия. Безмятежный, местами ехидный взгляд сменился, наполнившись чистым счастьем и блестящей россыпью искренних слёз. Едва Гастер успел прийти в себя, как оказался заключён в крепкие объятия Санса. Он что-то торопливо зашептал отцу в плечо, едва разборчиво, но ласково и любяще, как делают это дети.       Грудная клетка содрогнулась под давлением рук и отозвалась тягучей болью — сын не жалел сил для объятий. Но только она позволила испуганному, ищущему правду в происходящем рассудку понять, что всё реально. Всё настоящее. Он настоящий и живой. Любимый сын в его руках рыдает и прижимается даже более, чем материально. Воздух рывками вырвался из груди, лицо болезненно стянуло и обезобразило тоской. Слёзы пустились играть в гонки, наскоро вырисовывая солёные дорожки на лиловых щеках. Тремор не сумел помешать рукам со всей возможной силой прижать к себе родное дитя и разделить с ним приторный вкус счастья.       Третьему, человеческому силуэту в стороне оставалось только молчаливо наблюдать за воссоединением семьи. Ариес путалась в своих чувствах, словно котёнок в распущенных нитках клубка, с которым игрался. Смотреть, как монстры обнимают друг друга, было невыносимо больно, зависть хлестнула плёткой по душе, обжигая старые рубцы. Хоть это и не могло помешать искренне радоваться за скелетов, осадок тяжёлой глыбой опускался на сердце.       — Хотела бы я так… — поневоле сорвалось с уст девушки. Фигура сжалась, будто под давлением тисков, и, казалось, уменьшилась. Простор лаборатории только усиливал эффект, визуально урезая и без того хрупкий силуэт.       — Почему ты так говоришь? — неожиданно поинтересовался Санс, повернувшись к девице, — Разве у тебя нет семьи?       Ариес грустно вздохнула. Кожа побледнела, и не поймешь, от горя иль от холода стен. Взгляд ещё пуще потускнел, став серым и мрачным, отражая блеск крохотных слёз на светлых ресницах. Санс в миг осознал свою ошибку.       — Прости…       — Всё в порядке, — привычно бросила она, пожав плечами. На душе стало пусто, и Ариес лихорадочно старалась найти что-то, что эту пустоту заполнит. Нечто, что отвлечёт её от мыслей и чувств, что вернёт её разум обратно в бытие. Взгляд упал на Гастера, всё ещё сидящего на полу. — Что с вами? Вы не можете встать?       — В пустоте моё тело практически потеряло свою форму… — объяснил он, опустив взгляд на свои ноги. Минута раздумий привела его к попытке встать. Поставив одну ступню на пол, Гастер протянул руки в стороны, чтобы удержать равновесие, и попробовал встать на вторую ногу. С непривычки конечности затряслись, и учёный почти рухнул на пол, однако Санс успел подхватить его. Заметно было его смущение. — Похоже, я пробыл там достаточно долго, чтобы разучиться ходить.       Понимая, что без помощи Гастер не дойдёт даже до двери, Ариес вздохнула и подошла к нему. Она уже потянулась к отощалой руке, но учёный тут же одернул её и нахмурился.       — Я сам справлюсь.       Он разжал пальцы на руке, которой держался за плечо Санса, и на свой страх и риск предпринял ещё одну попытку встать на ноги. На сей раз удача повернулась к нему — он даже смог сделать пару коротких шагов! — однако и Сансу, и Ариес была заметна дрожь в конечностях. Девушка томно вздохнула и закатила глаза.       — Иди и будь рядом, Санс, пока это чудо в перьях не поцеловало пол.       Со стороны Гастера послышался глухой ропот. Санс позволил себе пустить смешок и направился к отцу, предлагая помощь. Тот отказываться не стал, хотя по какой-то причине оставался недоволен. Троица без спешки двинулась к выходу. Ариес пришлось идти впереди, ибо Гастер не хотел, чтобы она находилась рядом с ним и Сансом. Всю дорогу до лифта учёный глядел во все стороны, рассматривал каждый пыльный угол и каждую древнюю вещь — лаборатория казалась ему как не родной. Он клялся самому себе, что она принадлежит ему, но что-то всё равно ощущалось по-другому. Уже в кабине Санс объяснил, что это старая лаборатория, с тех времен, когда монстры ещё жили на Поверхности, и учёный задумчиво хмыкнул.       — Теперь понятно, почему мне с трудом удаётся узнать это место… — подытожил он, рассматривая ржавые следы на раздвижной решетке. Лифт остановился и, когда двери открылись, компания вышла в зал центральной зоны. Учёный окинул пространство взглядом и моментально изменился в лице. — Ох… да… теперь вспомнил…       Ариес посмотрела на него: в белоснежном сиянии зрачков поселилась глубокая печаль и скорбь. Очевидно, это связано с тем, что произошло в то время, когда в лаборатории работали талантливые учёные — война. Она унесла множество жизней, в том числе и тех, чьи умы трудились на благо королевств людей и монстров. Несмотря на старания Ариес, в одиночку ей было просто не под силу избавиться от последствий пожара и разрушений в лаборатории. Однако, пожалуй, всё это здание как огромное бревно в глазу: как ни старайся, само его существование будет вечно напоминать о случившемся три сотни лет назад.       — Так… Полагаю, сейчас мы едем к тебе, Санс? — подала голос Ариес в попытке развеять тоску. Санс вдумчиво смотрел на обломки мебели и мечтал о чем-то своём.       — Да, наверное. А куда ещё? — произнёс он и поднял взор на девушку в ожидании ответа, но его не последовало. Он понимал, что она лишь хотела отвлечь их всех от мыслей о неприятном, но был уверен, что это плохо помогло. — В конце концов, я думаю, Папайрусу стоит встретиться с отцом.       Гастер тут же оживился. Упоминание младшего сына заставило его переключиться на другие воспоминания и мысли, ностальгические, но счастливые даже спустя года. Перед своим исчезновением он видел Папайруса совсем крохой.       — Папайрус… Как он вообще? Какой он сейчас?       Санс взглянул на отца и улыбнулся, столкнувшись волнением на его лице.       — Он вырос. Реально вырос. И всё ещё носит тот красный шарф, что ты ему подарил.       Лицо учёного посветлело от улыбки. На краю глазниц вновь выступили слёзы: в образованной ими мути мерещился маленький Папс, просящийся на руки к папе. Голову не покидала пугающая мысль, что он безусловно изменился за столько лет, и наверняка уж даже не помнит, как выглядит его отец.       — Как же много я упустил… — горько шепчет Гастер, едва удерживая на лице улыбку и наплыв безотрадных слёз на краю глазниц. Пока он смахивал солёную влагу рукавом мантии, Санс поспешил его успокоить, уверить, что младший братец будет рад видеть своего родителя. Это не могло не тронуть за душу, так что даже Ариес приходилось бороться со слезами и сглатывать ком в горле.       Вскоре, успокоившись, компания покинула лабораторию и очутилась на улице. Счастью не было предела: учёный рассматривал всё, что только попадалось на глаза, и трепещал от вида яркой зелени и чистого голубого неба. По нему безмятежно плыло небесное светило, пуская свои лучи к земле, точно руки для жарких объятий, и Гастер играл с ним в гляделки, радуясь колющей боли в глазах. Ветерок плавно огибал статную фигуру, игриво тормоша полы чёрной мантии и легко подталкивая учёного в спину. До чего же хорошо!       С этим не согласился бы, пожалуй, лишь человек: в первые же минуты со лба стремительно потекли капли пота, лёгкие тяжко впустили в себя разгоряченный воздух. Желание с головой нырнуть в прохладный бассейн или хотя бы уж вернуться в стены лаборатории плескалось в голове как никогда прежде.       — Пойдёмте скорее к машине, пока ты в обморок от жары не грохнулась, — заметил состояние девушки Санс и первым поплелся к воротам, перед которыми и стоял автомобиль.       Не теряя более времени, компания села в машину и покинула территорию старой лаборатории, направившись к дому Санса. Всю дорогу Гастер не мог оторвать взор от окна. Поверхность изменилась настолько сильно, что казалось, будто бы теперь здесь совершенно другой мир. То и дело мимо проносились автомобили, обгоняя Ариес: уж очень она осторожничает, но за руль держится уверенно. Постепенно зеленый пейзаж сменился городским. Уютные улочки тянулись вдаль, здания величаво возвышались над дорогой. По тротуарам бродили люди от мала до велика, но кое-что в этой славной картине смущало учёного. Если монстры освободились, то где же они? Почему их так мало на улицах? За пройденный путь учёный насчитал не больше десятка представителей своей расы.       — Неужели так мало монстров осталось? — с тревогой вопросил он, обращаясь, скорее, к сыну. В ответ раздался голос Ариес:       — Они боятся высовываться наружу, ибо вышли из Подземелья не так давно. Люди ещё не привыкли к их существованию.       — Да, — подхватил Санс, грустно взглянув на людей за стеклом, — Не шибко приятно, когда на тебя пялятся и забиваются в ближайшие углы от одного лишь твоего вида. Не все из нас готовы это терпеть. Кто-то даже отказался выходить из Подземелья, пока всё не укостенится.       Гастер грустно вздохнул и вновь примкнул взглядом к окну. Смотреть в одну точку не так увлекательно, как наблюдать за кипящей жизнью города. Тишину (насколько можно назвать тишиной шум машин и приятный бит из магнитолы) нарушил басистый голос Санса, обратившийся по телефону к Папайрусу. Гастер не стал отводить взгляд от окна, лишь прислушался. Оказалось, младший скелет не дома, а гуляет в парке в компании Андайн, Альфис и Фриск, так что Ариес сменила маршрут по просьбе Санса. Уютные многоквартирные дома весьма быстро вытеснили высокие здания компаний и предприятий. Возникло ощущение, будто машина вытягивалась к небу вслед за ними — это трасса поднималась по склону к мосту. Вдруг! Высотки испарились из поля зрения, и яркий отблеск полоснул по глазам, будто ножом. Гастер рефлекторно дёрнулся и сомкнул веки, чтобы спустя секунду с опаской их открыть и выглянуть в окно. Речная гладь сверкала под лучами солнца, точно россыпь бриллиантов. Течение безмятежно вело воду вдаль, в недосягаемые края, спрятанные за полосой горизонта, унося за собой частицы золотистого песчаного берега.       По бетонной тропинке от берега взор метнулся к постройкам. Пёстрые и невзрачные, возвышенные и низменные, однотипные и уникальные — разношерстность зданий поражала воображение средневекового ума. И виделось ему, будто они неторопливо ползут навстречу, будто на колёсиках. Всё ближе и ближе, и казалось, что до строений можно дотянуться рукой… И в тот же миг великолепие пейзажа кануло в лабиринт каменных джунглей. Впрочем, несмотря на то, что картина за окном начала повторяться, Гастеру не наскучило за нею наблюдать. Другие люди, другая обстановка… другое всё, хоть и идентичное увиденному ранее. И не похоже, что скоро ему надоест: уж очень ярко полыхают искры в возмужалых глазах.       Как обухом по голове ударила посторонняя мелодия, громкая и назойливая, отвлекая от наблюдения и дум. Невольно Гастер отвернулся от окна и выискивающе окинул взглядом машину — откуда звук? Но недолго он гадал: тонкая рука потянулась к приборной панели и ловко вытянула телефон с тонкой полочки под магнитолой. Беглый взгляд на имя контакта, затем мелодия вмиг прекратилась, сменившись ровным голосом Ариес:       — Живей, я за рулём.       Суть дальнейшего разговора по телефону Гастер уловил лишь по фразам Ариес. Очевидно, ей позвонили с работы и просили её приехать, на что последовало возмущение и напоминание об отгуле на сутки. Однако, похоже, звонившего это не смущало: он что-то затараторил в трубку, да так, что даже Ариес, отчётливо слыша его, едва поспевала за мыслью. На миг разговор прервался молчанием, в коем девушка обдумывала ситуацию.       — Ладно, я приеду, но не раньше, чем через час, — произнесла она и, попрощавшись, бросила трубку. Положив телефон туда, где он лежал, Ариес обратилась к Сансу. — Я высажу вас за поворотом, а там до парка прямой дорогой идти минут десять.       Комик безмолвно выразил согласие. По сигналу светофора Ариес надавила на газ и повернула направо. Проехав пару десятков метров до следующего перекрёстка, она свернула к бордюру перед каким-то отелем и остановилась. Как только монстры вышли, Ариес напоследок предупредила Санса, что позже заедет к нему, после чего быстро свернула на трассу и исчезла в потоке машин. Теперь, когда корпус автомобиля не давил собой уличный шум, голова закружилась от многообразия звуков. Настолько шумно было, что Гастер не сразу услышал, как его зовёт Санс. Послушно заковыляв за силуэтом сына, учёный без конца крутил головой в разные стороны, пытаясь поймать взглядом источник каждого звука, что до него доносился. Ещё бы чуть-чуть, и дурная привычка заставила бы его перелететь через голову Санса на проезжую часть, когда тот остановился перед пешеходным переходом! Осторожнее надо быть…       Дальнейший путь до парка обошелся без происшествий. Гастер старался игнорировать лишние звуки, сосредоточившись только на фигуре сына и направлении, в котором она движется. Наконец, последний пешеходный переход остался позади, и учёный облегчённо выдохнул: больше никаких машин. По тонким каменным тропинкам, ползущим вдаль, неспешно шагали люди, наслаждаясь зеленью вокруг. Двое быстро влились в редкий поток, ловя на себе удивлённые взгляды. Высокий скеле-папаша и его низкорослый отпрыск с широкой, застывшей будто из-за защемлённного нерва улыбкой — попробуй не обрати внимание на такой контраст! Гастер ощутил на своих косточках то, что описал Санс в машине, и содрогнулся. Захотелось уйти подальше, укрыться от любопытных и испуганных взоров — эти чувства напомнили о подростковом возрасте, когда, глядя на каждого «не так» хихикнувшего прохожего, начинаешь считать, что причина смеха кроется в тебе.       Время текло горным ручьём, а Папайруса и компании так и не видать. Санс начал волноваться, Гастер подхватил. Остановившись на краю дорожки, комик решил набрать номер брата и узнать, где его носит. Гудок, за ним другой… Гастер ахнул, стоило громкому голосу Папайруса раздаться из телефонной трубки: до чего же изменился, не узнать!       — Мы в центре у фонтана, Санс. Маленькому человеку захотелось бросить туда монетки зачем-то… — на фоне послышался детский голос и едва разборчивая речь, — Что? Загадать желание? Какая странная, но очень интересная традиция!.. — Папайрус закашлял, понимая, что всё ещё разговаривал с Сансом, — В общем, приходи скорее! Мы тебя ждём!       Папайрус бросил трубку. Санс усмехнулся и убрал телефон в карман.       — Неужели… это мой маленький Папайрус?.. — с восхищением и горечью произнёс Гастер, улыбаясь и смахивая слёзы. Санс ободряюще похлопал его по спине и предложил срезать путь, чтобы скорее встретиться с компанией. Гастер согласился. Звонкий щелчок костяшек — и обстановка сменилась, открыв взору широкую площадь с деревянными лавочками по краям и фонтаном в центре. Брызги воды блестели на солнце не хуже самоцветов, а от фонтана тянуло приятной прохладой. Людей тут, на удивление, было немного, но главное — прямо перед глазами резвились трое монстров с человеческим ребёнком.       Густой туман окутал всё вокруг, размыл чужие силуэты до неузнаваемости, оставив только один. Высокая и худощавая, как и подобает скелету, фигура беспечно играла с неразборчивым фиолетово-коричневым пятном, некогда похожим на человеское дитя. Пронзительный голос в привычной с детства манере усмехался и что-то тараторил о величии, как и было всегда. Столько лет прошло, но Папайрус ни на каплю не изменил себе, оставшись всё той же оптимистичной до мозга костей детской косточкой, мечтающей о славе и уважении. На этот раз Гастер даже не заметил, как по лицу ручьём потекли слёзы. В заплывшей картине промелькнуло тёплое воспоминание: прихожая уютного дома, Гастер вернулся с работы, на пороге кухни появились два скелета-сорванца и побежали, спотыкаясь о собственные ножки, в прихожую с криком: «Папа! Папа!»… И что-то крепко держало, не давая побежать навстречу, заставляло плавиться душой от ожидания и глотать комки боли и тоски.       — Ну наконец-то, Санс! — обрадовался Папайрус, повернувшись к старшему брату. Он уже был готов отчитать его за медлительность, но затих, обнаружив рядом с ним высокую фигуру. Глядя на незнакомца, Папс удивлялся его нежному, полному слёз ответному взору. — Санс, кто это?..       — Это… — комик оборвался на полуслове, словно ему не хватило воздуха, — Это наш отец. Ты наверняка плохо помнишь его, ведь ты был совсем маленьким, когда он пропал без вести. Но вот… он вернулся.       Молчание пронзило воздух, да так, что, казалось, вместе с монстрами замолк весь мир. Папайрус не мог отвести шокированного взгляда от Гастера. Он же на дрожащих ногах потихоньку направился к сыну, всё ещё не веря своим глазам. Его сознание не могло никак признать горькую правду: его сын вырос… вырос без него. Чёрные зрачки-полоски выражали очевидное сомнение и испуг, но где-то в их маслянистом блеске пряталась вера. Вера в то, что руки, тянущиеся к выразительному лицу, принадлежат забытому родителю. Дрожащие пальцы прикоснулись к острым скулам, плавно рисуя от них невидимую черту к подбородку. Нежное касание всегда ведает обо всём лучше слов. Стариковские глаза заискрились по-детски тёплым счастьем и пустили обжигающие струйки соли течь по щекам.       —…Папа?.. — сорвалось с уст ласковое слово, вытянувшее из отца глухой смешок и улыбку до самых скул. Папайрус бросился в объятия Гастера, обвив его тело тонкими ручонками. Сквозь одежду и кости доносилось томное биение душ — лучшее доказательство подлинности чувств. И распустились они изящным соцветием, так что даже посторонние смаковали их благоухание!       На момент отцовский взгляд устремляется к старшему ребёнку. Одиноко замерев в стороне, он с упоением глядел на родню. Старик устало тянет руку к нему и манит к себе, желая разделить с ним и младшим братом тёплые объятия. Как же можно отказать? Расплывшись в улыбке, Санс пошел вперёд, пошаркивая пятками по камню. Гастер опустился на колени, притянув за собой Папайруса, и ласково обхватил рукой комика. Теперь, когда любимые дети рядом, когда к ним можно прикоснуться и в любой момент обнять, давно утраченный покой вернулся, мягкой пеленой опустившись на искалеченную отцовскую душу.

***

      Пряный аромат свежезаваренного кофе поднимался вместе со струйкой пара, дразня обонятельные рецепторы. Игра с запахами натощак вызывала урчание в животе, и сознание наотрез отказывалось воспринимать текст документов на экране компьютера, мешая слова и буквы в густую кашу. Миссис О’Кифф тяжело вздохнула и, откинувшись на спинку кресла, начала массирующими движениями разглаживать морщины на лбу. Уже не страшно испортить макияж: жара давно растопила слой тонального крема, оттого пришлось собрать его вместе с каплями пота влажной салфеткой. Кондиционер не справлялся со своей задачей, но грешно его обвинять, ведь срок службы давно истёк. Спасали разве что плотные бежевые шторы, блокирующие путь потокам солнечного тепла.       В тишине эхом отозвался отрывистый стук в дверь. Миссис О’Кифф выпрямила спину и устроилась в кресле поудобнее.       — Войдите, — оповестила гостя она, заправляя выбившиеся пряди волос за уши. Дверь торопливо скрипнула, и в кабинет вошла высокая девушка. — А, мисс Пичес, здравствуйте. Проходите и присаживайтесь.       — Добрый день, да, — пробормотала девица, закрывая за собой дверь. Мелкими, но быстрыми шажками она добралась до кресла напротив хозяйки кабинета и присела на край. — Прошу прощения за ненадлежащий вид, я торопилась приехать…       — Нет-нет, всё в порядке. Главное, что вы приехали. Мне нужно, чтобы вы выполнили моё поручение.       О’Кифф потянулась рукой к полке под столешницей. Пичес с любопытством и тревогой наблюдала за движениями члена совета, ожидая пояснений. Поручение? Что необходимо сделать? И с какой целью? Пока девушка мысленно купалась в море вопросов, миссис О’Кифф вытащила из стопки документов толстую книгу и положила её на стол перед собеседницей.       — Это дело Азгора Дримурра. Здесь собрана вся информация о нём, от прошлого до настоящего. Прошу, ознакомьтесь с ней в ближайшее время.       Мисс Пичес взяла книгу в руки. Несмотря на время, её едва ли можно было назвать потрёпанной: очевидно, оберегали как зеницу ока. Бархатная поверхность и блестящие узоры из золота отражали статус монстра, прошлое которого хранил в себе этот переплёт. В центре переплётной крышки выгравирована золотая рамка, внутри которой расположилась аккуратная рельефная надпись: «Личное дело. Азгор Дримурр». На первой странице ближе к левому верхнему углу находился портрет статного молодого монстра, в те времена являвшегося принцем своего королевства. Рядом — данные о нем, от имени до количества слуг. Со следующего листа начиналась биография, и поскольку она, несомненно, огромная, мисс Пичес решила отложить прочтение на более удобное время.       — Поручаю вам провести беседу с мистером Дримурром. Перед тем, как вновь собрать совет, нам необходимо знать, каким образом он разрушил барьер.       — Вы предлагаете мне заявиться к нему в дом и спросить об этом в лоб? — удивилась Пичес, понимая, что такой прямой разговор вряд ли к чему-то приведёт. Миссис О’Кифф спокойно подняла взгляд.       — Вы вольны использовать любые методы, мисс Пичес. Только в таком случае попрошу вас не тянуть, — женщина бросила взгляд на календарь рядом с монитором, — Не больше двух недель. Собрание должно быть проведено как можно скорее.       Девушка понимающе кивнула и мрачно обвела взглядом обложку книги. Затем она неторопливо встала с кресла, попрощавшись, и направилась к двери. Член совета вновь осталась наедине с оглушающей тишиной кабинета и собственными мыслями — впрочем, даже беседа не могла отогнать их далеко. О’Кифф тяжко впустила в ветхие лёгкие воздух и сухо закашляла. Глаза замылились от выступивших капелек слёз, так что пришлось снять очки и аккуратно смахнуть их. Глухо шмыгнув носом, женщина надела очки и собралась было вернуться к работе над документами, как вновь послышался умоляющий зов желудка. Решив, что морить себя голодом бессмысленно, О’Кифф стала собирать вещи, пупутно вспоминая, где находилась увиденная ею этим утром забегаловка…