Географичка

— Наша программа подходит к концу, у меня остался ещё один вопрос. Скажите, вы жалеете, что в столь юном возрасте на пике славы и успеха в спорте, уходите, так сказать, в закат?       Десятки глаз зрителей и ещё, возможно, миллионы глаз телезрителей, устремились на меня. Камеры снимали меня то крупным планом, то отъезжая, оператор брал общий вид студии. — Я не жалею ни о чём, слово не воробей… — я замолчала, обдумывая уместность дальнейших слов, — так суждено. Я люблю человека и стремлюсь вернуться в свой город, чтобы быть ближе. Знаю — нам не быть вместе, но от того любовь моя меньше не становится. Не хочется всё это вываливать на вас… — От чего же? Нам интересны ваши мысли, — глаза ведущего тв-шоу загорелись яркими искорками с хитринкой, он ждал признаний и эксклюзива. Любят на телевидении вывернутые наизнанку души, а ещё больше любят рейтинги. — Это долгая история, скажу только одно — причина моего ухода — любовь и желание быть рядом с объектом своей любви. — Эфирное время подошло к концу, не переключайтесь, далее программа «Время» расскажет о главных событиях недели, уже завтра Каролина Марусенко — серебряный призёр Олимпийских игр, поведает о своей загадочной любви, ради которой оставляет навсегда спортивную карьеру. С вами был я, Андрей Данцевич, надеюсь встретиться с вами в полном составе завтра в это же время. До новых встреч! — Данцевич прервал меня именно в тот момент, когда я готова была совершить всероссийский каминг-аут. Зря он надеется, что мой порыв сохранится до его завтрашнего шоу, как бы не так, это сиюминутное желание к откровению — блажь, которую я уже благополучно переборола во время его монолога перед камерой. Как хорошо, что я не успела взболтнуть лишнего.       После того, как камеры выключились, ко мне подошла ассистентка режиссёра с бокалом игристого вина.       Я держу бокал и в опустевшей полутемной студии рассматриваю пузырьки. Мне всего семнадцать, а я за последние пару месяцев близко познакомилась с алкоголем. Все эти мероприятия: банкеты, интервью, тв-шоу, где «чисто символически» подавали по бокалу, а то и по два бокала шампанского не заканчивались, каждый день я оказывалась в центре событий. Мерзкий вкус, как мне казалось поначалу, превратился во вполне себе приятное послевкусие. Ежедневно я потребляла алкоголь, пусть и в малых дозах, но всё же. Последние пару недель мне стало не хватать ощущения лёгкого опьянения, приходя в свой номер в отеле, я заказывала ещё и ещё. Сегодня в бокале, среди сотен, вырывающихся вверх и взрывающихся пузырьков, я увидела сощурившееся лицо китаянки из красной комнаты-гадальни. Раз уж я подняла бокал, не опускать же его?! Приторная алкогольная жидкость потекла в горло, попадая в желудок и всасываясь в кровь. — Каролина, давайте набросаем на завтра текстовку, я переработаю и позже перешлю по электронке на согласование?! — Данцевич скорее утверждал, нежели спрашивал. — Это вряд ли, я завтра уезжаю. — А когда вы решили это? — Только что. — Завтрашний гонорар будет в два раза больше сегодняшнего. — Вы знаете я заработала за три месяца столько, что не успею потратить за пять лет. Думаю достаточно с меня. — Вы же понимаете, если не будет вас, то мы пригласим всех, кто так или иначе связан с вами. Думаю не каждый будет петь вам дифирамбы… Найдутся недоброжелатели, потом будет тяжело восстанавливать репутацию, — мне кажется или он шантажирует? ***       По традиции каждому из сборной подарили по белому BMW X6 в новом кузове, так как прав у меня не было, на время нахождения в столице ко мне был приставлен водитель, он-то и должен будет гнать авто в мой город. — Миша, поехали домой. — В гранд-плаза? — Нет, домой. — Вы можете купить билет на самолёт, а я по транзитным номерам перегоню машину. — Поехали говорю.       Человек лет двадцати пяти погрустнел, но вида старался не подавать. Все документы оформлены, на самом-то деле, я уже как три недели назад могла уехать, но окунувшись в жизнь столичной богемы, я не готова была расстаться с ней. Мои банковские карты были при мне, а вещи, находившиеся в номере отеля мне нужны не были. Через два часа, где-то на трассе, преисполненная огромным желанием начать все сначала, прочитала перечеркнутый указатель «Москва». ***       Этот сентябрь был другим, не таким, как его прошлогодний товарищ. Все изменилось. Как будто даже листья желтели иначе. Грибники, оставившие свои машины на трассе, одетые в спортивные костюмы были такими же, даже в другом конце страны, это единственное, что осталось прежним. Но я сама повзрослела на целую жизнь. Я возвращаюсь с деньгами и славой. Да, слава выветрится, как плохой запах из помещения с открытыми окнами в мгновение ока, но мне достаточно будет её не стойкого аромата, мне её хватит, чтобы провернуть задуманное.       Ливень настиг нас примерно через час после выезда за МКАД, он не отступал и следовал за моим автомобилем по стопам. Прогноз погоды был неутешителен: как только мы покидали один город, он освещался солнцем, в следующем городе нашего прибытия шли косые, вызывающие неприятный озноб, дожди. И так продолжалось два дня. За двое суток водитель Миша спал часов шесть, он хотел как можно быстрее вернуться обратно в Москву. В те недолгие часы, когда он спал, он не глушил машину, мы не останавливались в придорожных гостиницах, хотя ему выделили командировочные, мы просто стояли на обочине трасс. Я не спала, пила пиво, которое он покупал мне в дороге. И сейчас я сижу на переднем сидении, попивая бутылку какого-то дешевого поила со вкусом апельсина, смотря вдаль. Ливень с огромной силой хлещет по лобовому стеклу и крыше. Одна из проезжавших машин встала перед нами на обочине, судя по всему, ехать невозможно, даже «дворники» не помогают. Миша спит прямо за рулём моей машины, как же он бесит, так и хочется, чтобы в гостях он вёл себя, как гость, а не как хозяин, всунув свои вещи на торпеду, в бардачок и так далее. Впереди стоящая машина без тонировки. Я вижу двух людей: женщина за рулём тянется за поцелуем мужчины, через секунду я ослеплена фарами фуры, она сигналит: кому, чему? — Миша! Миша, встань, проснись, Миша!       Миша, как будто и не спал, заводит автомобиль и уносится прочь. Фура летит в кювет под берёзы, сбивая машину, что стояла впереди нас. Это несравнимо ни с чем, сказать, что я напугана — не сказать ничего. Отъехав на пару десятков метров, Миша проснулся полностью. Меня трясёт от того, что это могла быть моя машина. Кто-то «подрезал» фуру и она не смогла справиться с управлением, этот кто-то уехал так и не узнав, что из синего "Рено" в реанимацию отправились два человека. Не знаю кто даёт журналистам команду «фас», но через полчаса у меня уже брали интервью в контексте звездного свидетеля ДТП. Я слёзно просила Мишу спать, ведь оставался ещё целый день до прибытия домой. Он, будто заговоренный, мчал по трассе, не обращая на меня внимания. Я пила пиво на завтрак, на обед и на ужин. Оставалось всего триста километров, то есть около двух часов пути, а я, наконец, уснула.       Проснулась я в похмельном небытии. Миша отдал документы на машину, помахал рукой и уехал, позже я узнала, что он был осуждён за нецелевое использование государственного автотранспорта — попросту сдавал в краткосрочную аренду не принадлежащее ему движимое имущество. ***       В мой первый, в этом учебном году, день, журналисты шли за мной. Это было шестнадцатое сентября. Один из журналистов местного канала на ходу интервьюировал меня. Я с удовольствием отвечала на вопросы, ведь только так можно напоминать о себе, чтобы хоть как-то подогревать к собственной персоне интерес публики. Остановившись на крыльце, я глубоко вздохнула, продолжила диалог с репортером, параллельно приветствовала прибывающих на занятия учителей и своих одноклассников. Девчонки и мальчишки кривлялись на заднем плане, махали в камеру, Манаков схватил меня в охапку и закружил вокруг своей оси — это действо также проходило перед прицелом камеры. — Приветствую, чемпионка! — Раиса Васильевна вошла в кабинет географии.       После урока она ни о чем меня не спрашивала, в течение двух недель никак не затрагивала ни нашу с ней переписку, ни мои подарки и признания — они так и остались где-то там — онлайн. ***       Медленно и неторопливо я продолжала жить своей жизнью в родном городе. Я старалась наслаждаться каждой новой минутой, подаренной мне судьбой. Периодически моё спокойствие нарушали журналисты-телевизионщики, снимавшие обо мне репортажи или маленькие сюжеты. Более всего раздражало внимание доморощенных блогеров — они, словно папарацци, пытались влезть в частную жизнь, найти слабое место, подловить, раздуть "сенсацию", увеличить число подписчиков за мой счёт.       В один из дней, нам объявили, что губернатор посетит нашу школу. Не стоит говорить, что показушничество — бич всех государственных учреждений нашей страны. Буквально за три дня наша школа преобразилась до неузнаваемости: на стенах висели всевозможные стенгазеты, портреты лучших учеников, стенды с "занимательными" учебными играми и шарадами, указатели для особо тупых, кто может заблудиться в трехэтажной школе, на русском и английском языках. Линолеум, который был постелен ещё при царе горохе, оперативно заменили на новый на первом этаже, на остальных — вымыли, отполировали и залатали небольшие дыры. Моментально в РОНО изыскали средства на покупку жалюзи в кабинеты, на замену датчиков пожарной безопасности, на новую мебель в столовой. Во время учебного процесса и до самой ночи трудился технический персонал и учителя, а также сторонние наемные работники над чудесными превращениями учебного заведения в конфетку. Иногда вечерами я сидела на скамейке, расположенной примерно в ста метрах от школы и наблюдала как в окнах мелькают силуэты, суетятся люди, увлеченные работой. В тот вечер я была после бассейна, заниматься я не прекратила, лишь оставила профессиональный спорт. В окнах всё также горел свет. Наверняка, там была и она. Она была одним из инициаторов всей этой суеты, это она раздавала указания по поводу облагораживания школы — главный суетолог. Сама не знаю в какой момент и почему я встала со скамьи и двинулась к крыльцу родной школы. Сентябрьский ветер трепал мои влажные волосы, тяжелыми нерасчесанными сосульками ниспадали они на моё лицо.       Вместо уже известного нам охранника Феди, на пороге школы стояло два ЧОПовца с автоматами. Даже охранника пришлось временно поменять, чтобы не ударить в грязь лицом перед высокопоставленными гостями. Федя, в свою очередь, прикручивал новенькую дверь к учительскому туалету на первом этаже. Я приложила пропуск к считывателю, турникет мгновенно распахнулся. Я поздоровалась с Федяем, на что он кинул безразличное: "Здорово". Затем повернулся к новым охранникам и буркнул что-то на своём пьяном, нечто на подобии: — Пусть идёт, рабочие руки лишними не будут.       Удивительно, но чоповцы послушались его и пропустили меня, сразу видно — главный человек в школе с непререкаемым авторитетом.       Школьные часы показывали ровно семь вечера, но люди даже не собирались заканчивать работу и разъезжаться по домам, ведь уже завтра приезжает ревизор, вернее губернатор.       На втором этаже в своём кабинете завучи наводили порядок, перебирая бумаги и расставляя по местам вещи после ремонта. Да, их кабинет также подвергся ремонту, как и остальные процентов восемьдесят школы, хотя и до всей этой суматохи, у них был весьма приличный кабинет офисного типа. Вовсе не удивившись моему присутствию в столь поздний час, Татьяна Дмитриевна подозвала меня к себе и выдала несколько географических карт, свернутых в трубочку: — Поднимись на третий этаж и помоги Раисе Васильевне развесить карты и навести там порядок, — Татьяна Дмитриевна, будучи также ещё одной географичкой, но в среднем звене, беспокоилась за карты, глобусы, атласы и все эти географические штучки.       Я скинула с себя громоздкую спортивную сумку с вещами и отправилась выполнять поручение, которое было бесспорно приятным для меня. От предвкушения удивительного шанса потолкаться в кабинете около географички, радость горячей волной прокатилась по всему телу: от головы до самых кончиков пальцев, последние в свою очередь отозвались легкой судорогой. Юлька говорит в таких случаях, что суставы надо проверить: "Вовсе не из-за предвкушения встречи в пальцах покалывает и сводит судорогой, нет. Тебе бы суставы проверить". На что я обыкновенно закатываю глаза, она или отрицает романтику вообще, или просто не хочет слышать подобного о географичке.       На третьем этаже была тьма народу: Константиновна репетировала прямо в коридоре номера для завтрашнего концерта вместе со школьниками; технички драили пол; какие-то парни заносили новые парты в кабинеты; Юлия Юрьевна с девушками из девятого класса выставляла на подоконники цветы в горшках по всей длине коридора. Последние штрихи?! И всё ради губера? — Чемпионка, давай быстрее, — географичка жестами и словами подзывала меня к себе в кабинет.       Я приехала две недели назад, за это время она ни разу не назвала меня иначе. Да особо и случая не было, сегодня я говорю с ней всего третий раз. В течение часа мы старательно и очень ровно вывешивали реквизит и обучающий материал молча, лишь из коридора доносились чужие голоса и посторонние звуки, возникающие в рабочем процессе. Мы же работали слаженно, понимали друг друга без слов, наверно, потому что я, сделав одно дело, начинала пялиться на неё, она ловила взгляд, бралась за новое дело, а я перехватывала его у неё и так каждый раз. Через час шум в коридоре и аудиториях понемногу утихал. Юлия Юрьевна переступила порог кабинета географии в сопровождении учениц, также молча они выставили несколько цветочных горшков по периметру кабинета. — Ну ёбаный в рот! — я вздрогнула от громкого женского голоса, подняла глаза.       Увлекшись своими мыслями, я не сразу поняла кто стал источником шума, посмотрела сначала на географичку, потом на математичку. Каждая из них отстранилась от своего занятия, они обе пристально смотрели мне в глаза, будто ожидая увидеть мою реакцию. Снова послышался отборный мат, но теперь я поняла, что кричала какая-то посторонняя женщина сзади, откуда-то из коридора. Как я смогла понять из последующей фразы, некий штукатур Колян, шедший из библиотеки, стремянкой разбил окно недалеко от кабинета географии, его напарница эмоционально роптала о том, что штрафов они получат больше, чем заработают денег: — Колян, ёпт, ты чё еблом щёлкаешь, бабки сам отдавать будешь, — Колян лишь смущенно развел руками, стремянка на плече снова крутанулась и разбила ещё одно окно.       Две моих учительницы, кажется, только что пополнили свой словарный запас и впали в оцепенение. Да, это вам не культурные распри, здесь покруче будет. Мне стало интересно кто из них заткнет и накажет криворуких работников. — Вы где находитесь? Почему вы себя таким образом ведёте? Мат на мате! Вы — представители подрядной организации, с которой школа заключила договор. Вы не на лавочке у подъезда. Думайте прежде чем такие вещи говорить при детях. Вы же женщина, — кто бы сомневался, Юлия Юрьевна ринулась в бой. Рабочие притихли. Есть стержень в ЮЮ. Но, эффект был непродолжительным. Через пару минут выноса мозга, женщина произнесла: — Идите на хуй! — а женщина, однако, вежливая, на "Вы" обращается. Сказать что ЮЮ была поражена — ничего не сказать. Она была в шоке! — Сейчас кладёте инструмент в подсобку к Федору, говорите ему, что разбиты окна и нужно поставить новые прямо сейчас. Послезавтра являетесь за оплатой, но учтите, все расходы по установке евроокон вычитаются из гонорара вашей организации, лучше сразу предупредите своего начальника.       О, этот учительский тон без крика от Раисы Васильевны, подействовал — штукатуры отправились исполнять наказ.       Что лучше, накричать, тем самым ошарашить противника, но при этом указать на неподобающее поведение или же пропустить мимо ушей мат, и отчитать по существу, сурово, но без повышенных тонов?! Можно ли говорить, что женщина, пославшая учителя на три буквы, подорвала её авторитет? Кто знает, возможно, для девятиклассниц это именно так и было, в их глазах я видела смешанные эмоции: страх с последующим оцепенением, удивление, а затем еле заметный прищур с хитрецой, та женщина, видимо, отомстила ЮЮ за весь их класс. — Раиса Васильевна, мы уходим, если есть какие-то вещи на втором этаже... — между делом в дверь протиснулась Татьяна Дмитриевна. — Нет, ничего нет, у меня все здесь, можете закрывать.       Не знаю по какой причине, но у географички почему-то не оказалось ключа, может быть, он был утерян, может, она отдала на время каким-то работникам, может, забыла или к новому замку сделали недостаточное количество ключей.       Ждать пока установят окна, был оставлен Фёдор и охранники, Раиса Васильевна засобиралась домой, коридоры опустели. — До свидания! — До завтра, Маруся!       Вот это да! Опять я стала Марусей для неё. Тем временем точно током ударило, ведь я совсем забыла! — А! Раиса Васильевна! Постойте! — Ну что такое? — У меня сумка в кабинете заместителей, то есть, я хочу сказать, в вашем кабинете на втором этаже. — Татьяна Дмитриевна же спрашивала, почему молчала? — Я забыла.       Тщетно мы пытались отыскать в каморке Феди запасной ключ, также тщетно пытались взломать новый замок в двери кабинета заместителей директора. — У меня родители уехали по делам, их несколько дней не будет в городе. Мои ключи в сумке, сумка — в кабинете... — Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце... — географичка очень мило пошутила. — Так вот, — я продолжила, — телефон там же, в сумке, телефонных номеров наизусть я не знаю. Можно, наверно, к Юльке, но у неё мама строгая — без предупреждения нельзя. — Я сейчас делаю огромную ошибку, но разрешу тебе остаться у меня дома. Муж на работе в ночь, а дочь, наверно, уже спит.       Она сводила меня с ума своим взглядом. Как я жила вдали от неё все те месяцы? Интересно, означает ли её приглашение, что я могу рассчитывать на кекс? ***       Мне не спалось, я тихо, на носочках шла на кухню попить воды. Надо заметить, как только мы приехали, она сразу отправила меня спать в одну из спален трехкомнатной квартиры, словно боялась, что я столкнусь с её дочерью где-то на кухне или в коридоре, даже не покормила.       На барной стойке кухонного гарнитура стояла наполовину полная бутылка коньяка. Словно вор, озираясь во тьме, я решила выпить пару рюмочек. Стеклянная дверца шкафа глухо скрипнула, открывая моего взору всевозможные бокалы, стопки и рюмки. Я взяла маленькую стопочку и налила крепкой золотистой жидкости до краев. Забыв, что пришла за простой водой, указательным пальцем провела по ободку ёмкости, внезапно на маленькой кухне вспыхнул яркий свет. — Так-так, — Раиса Васильевна, всегда аккуратная, идеально выглядящая, сейчас стояла передо мной в старом мохровом халате с растрепавшимися ото сна волосами. Она подошла к столешнице и мгновенно опустошила стопку, — детям нельзя пить алкогольные напитки. — Я правда пришла попить воды, но... — не скажу, что мне стало стыдно, нет, стыд я давно потеряла, даже неловкости не чувствовалось. Будто передо мной не заместитель директора школы, а какая-нибудь мамина подруга, у которой мы по-семейному в гостях. Вся эта домашняя обстановка, в которой мы вынужденно оказались вместе, никак не способствовала сохранению субординации. — Расскажи как провела весну и лето, мне интересно всё узнать, — она наконец проявила интерес и впервые спросила о моей жизни, в которой не было и нет её, — да, я смотрела телевизор, но хотелось бы подробностей.       Она взяла бутылку, стопку и уселась на кожаный диван перед столом, приглаживая непослушные волосы. А я вовсю с огромным воодушевлением принялась рассказывать о Китае, о соревнованиях, о подставах моих коллег по цеху, о московских литераторах и кинорежиссёрах, с которыми я успела познакомиться и обменяться номерами. НО, я ни разу не сказала как скучала по ней, как билась в истерике, когда осознавала, что очень долго не увижу её, о том, какой пыткой для меня было находиться далеко от неё, о том как сейчас я счастлива лицезреть её — это осталось за семью печатями. — Для того, чтобы моя дочь уютно чувствовала себя в социуме, нужны многочисленные дорогостоящие курсы реабилитации физического и психического здоровья. Чем больше времени проходит, тем иллюзорнее становится возможность её полной социализации. Мы и сейчас проходим этапы её индивидуальной программы развития, но между этапами проходит довольно много времени, так как денег не всегда на это хватает, от того эффект теряется. — Я могу дать вам эти деньги. Все программы вы пройдёте в срок. — Правда? — Да, но...я хочу кое-что взамен... — И что же? — Я думаю, что вы знаете. — Ты хочешь переспать со мной? — Не только... Я хочу, чтобы мы начали жить вместе. — Маруся, пила я, а в неадеквате — ты. Зря мы коснулись этой темы. — Я говорю серьёзно. Ради вас я приехала обратно, ради вас я оставила большой спорт. Вам я готова отдать все свои деньги. Подумайте. Не торопитесь. Если же примите моё предложение, я буду счастлива, в тот же день мы будем вместе.       За окном появились первые намеки на предстоящий рассвет, неужели мы всю ночь просидели за разговорами?! ***       В обновленном большом актовом зале я сидела со своими одноклассниками, а географичка, как всегда сидела рядом с другими завучами и директором. Она была смурнее грозовой тучи. В толпе я заметила Данцевича с первого канала, интересно что он здесь вынюхивает? Решил воплотить свои угрозы в жизнь? Впрочем, мне абсолютно все равно, мысли мои заняты другим человеком. Я винила себя за несдержанность, за то, что сделала аморальное предложение человеку, которого люблю и который пожалев меня, пустил в свой дом. Очевидно ей сейчас не до губернатора, не до всех этих школьных дел — она думает всерьёз над шагом, который окончательно и бесповоротно перевернет её жизнь. Рвать прошлую жизнь и многолетний брак во имя спасения дочери или нет — вот в чем вопрос. Понимаю, что искренне любящий человек должен быть бескорыстен, наверно, я должна была просто отдать деньги безо всяких условий... Но я не могу иначе, мне нужна эта женщина и никто иной. Эгоизм ли? Инфантильность? Беспринципность? Я не знаю. Лишь одно знаю — она согласится, любой бы согласился. Мыслительный процесс в её мозгу по данному вопросу запущен, а значит остаётся ждать, когда она всё же решится на этот шаг.       Губернатор вызвал меня на сцену, в этот момент в ватсап пришло сообщение: "Я согласна".       Надо запомнить знаменательную дату — последний день сентября.