Знак бесконечности

       Брюнет огляделся. Тёплый спёртый воздух ударил в ноздри. Мужчина передёрнулся закатывая глаза. — Очередная дыра, — раздражённо выдохнул он и потёр веки.       Это помещение совсем не отличалось от тех, в каких он обычно коротал те несчастные пару минут во время операций. Тёмная, слабо проветриваемая комната в стареньком, богом забытом мотеле. Обои на тонких стенах, выглядели как плохо положенная краска в один слой на дырявый бетон. Диггори бы содрогнулся, будь это его первая вылазка, но он видел столько откровенно ужасных с виду и по сути временных убежищ, что даже не заметил всех изъянов сразу. Как, например, проплешины в занавесках, через которые слабо пробивался свет. В его тёплых лучах, тянущихся к Диггори, мужчина мог разглядеть плотные столбы пыли. Воздух был настолько густ ею, что астматикам эта локация могла бы служить пыточной камерой, со встроенным летальным исходом.       Диггори без труда нашёл главный предмет мебели — кровать. Он судил заведения по вкусу кофе, а мотели по постели. С виду сильно потрёпанная двуспальная кровать, с толстым и высоким матрасом, из-за которого покрывало не достаёт до пола, открывая взор на пространство под сосновым каркасом. На удивление мужчине, там не оказалось ни мёртвой проститутки, ни использованных шприцов, ни даже пепельницы с кучей бычков дешёвых сигарет. Он опустил уголки губ, приподнимая брови.       Поднявшись с пола, он ещё раз глянул на кровать, уложил на неё ладонь, слегка попружинил и только потом улёгся. Картина была презабавная. Мужчина в дорогом официальном костюме, коричневых лакированных туфлях, лежит на глянцевой розовой поверхности покрывала мотельной кровати. Его тело очерчено катышками, как помечают мелом или лентой труп на месте преступления. Диггори упёрся глазами в потолок, разглядывая вентилятор без одной лопасти. На её месте была дырка, которую подсвечивал солнечный зайчик, отскакивающий от часов мужчины.       Его голову тут же заполнили воспоминания о детстве. Ему казалось, что сейчас он куда беззаботнее, чем тогда. В голове проносился звонкий девичий смех. «Это Ваня» — подумал он, — «Или Элисон..?» — он начал прислушиваться, чтобы вникнуть, как вдруг понял, что смех не принадлежит ни одной из сестёр. И более того, он доносится снаружи. Харгривз по-армейски быстро вскочил с кровати и прильнул к окошку. Тишина. Он в три шага достиг двери и осторожно глянул в глазок. Идентично бесшумно. Брюнет потёр глаза, делая глубокий вдох. Дабы удовлетворить желание умыться, он почти на ощупь добрёл до крошечной ванной и встал напротив шкафчика с зеркалом. Трижды нырнув в ладони наполненные водой, Диггори услышал ещё один специфичный звук. Он был ему отлично знаком.       Одной рукой Харгривз открыл шкафчик, а другой достал послание Комиссии.

«Захватить Эшли Шерман и доставить в Комиссию»

— Это имя… — подумал вслух Харгривз, — откуда я… — воспоминания одно за другим налетели на Диггори, накрывая непрерывной густой волной. И захлёбываясь в них, он почти ничего не смог разобрать. Отрывки прошлого метались перед глазами в сумбурном танце, кружась и путаясь. Всё до сегодняшнего дня казалось таким скомканным. Диггори почти ничего не смог уловить, кроме одного. Он всё же знал Эшли Шерман. — Это, вероятно, из-за монотонной работы, — так же рассуждал вслух Диггори, — все дни моей жизни смешались в один…       Брюнет перевернул листок и увидел адрес площади, куда и отправился.       Путь занял не слишком много. Около 4 минут пешком. Однако, Диггори начал сомневаться в собственных подсчётах. Поскольку, по прибытии на площадь, он не нашёл ни одного трупа, ни соринки, ни души. Харгривз присмотрелся к знакам и убедился в том, что пришёл по верному адресу. Пришедшее послание говорило о нужном времени. Копаясь в чертогах разума, выискивая просчёт, Диггори, в какой-то момент, отвлёкся на смех за своей спиной. Тот же звонкий смех, что он слышал в отеле. На лавочке, в сторону которой обернулся брюнет, сидела до боли знакомая девушка. Безумные кучерявые волосы облаком лежали на её голове. Она смеялась в ладони, искоса поглядывая на Диггори. Успокоившись, она выдохнула, протянув какую-то гласную, спрыгнула с лавочки и пошагала в сторону Пятого.       Он не был способен узнать её полностью. Он стала старше. Выше. Круглее в определённых местах. Заостряя внимание именно на этих местах, Харгривз не заметил, как Шерман настигла его. Её руки распахнулись, но Диггори в последний момент переместился за её спину, заставляя девушку повалиться на асфальт. Её хмурое лицо выражало недовольство. Брюнет увидел его, когда Эшли перевернулась на спину. Она так и осталась лежать, на согнутых локтях, слегка приподняв подбородок. — Как грубо. — раздосадовано произнесла Шерман, — Мог бы и спасибо сказать…        Диггори не понимает о чём речь. — Ты хоть скучал по мне? — её голос дрогнул, став тише, в нём отчётливо слышалась обида. — Да… А ты изменился… — Эшли разглядывала его лицо.       Харгривз молча навёл на девушку пистолет. — Ну или нет… — Шерман усмехается и лениво отталкивает оружие ногой. Диггори, к своему удивлению, не сопротивляется. — Ты должна пойти со мной. — находит он в себе силы сказать. — Я и пойду. Только ты пока не знаешь куда. — Шерман отряхивается, поднимаясь. — Нет. Мы идём в Комиссию. Твои выходки… — рука Харгривза рефлекторно наводит дуло на движущуюся цель. — Какие конкретно? — она изгибает бровь, — Те что привели тебя сюда, или те, что сделали тебя агентом? — небольшая пауза, — А может те, из-за которых ты не помнишь собственной семьи? — Ты причастна? — едва слышно выдавливает Харгривз из себя, не опуская пистолет. — Хах! Я начало и конец, Пятый! — восторженно вскрикивает Шерман. — Меня не так зовут! — перекрикивает её Диггори. — Точно. Я же дала тебе право выбора… Как ты назвался? — Эшли сощурилась. –… Диггори, — неуверенно отвечает он. — Потерянный. Интересно. Я думала, ты выберешь что-то поэкзотичнее. — Да кто ты вообще?! — высоким тоном почти простонал брюнет.       Лицо Эшли моментально помрачнело. Она, после нескольких секунд промедления, приближается к Пятому, упираясь грудью в дуло пистолета. Её ладонь ложится на мужскую щёку, теперь покрытую щетиной. — Ну же, Пятый… — его пустые глаза разглядывают её наполняющиеся слезами, — Это я… — шепчет она и решается его поцеловать.       Харгривза колит в область сердца. Голову заполняет ещё большее количество размытых воспоминаний. Интернат. Близнецы. Монро. Юная кучерявая проблема. Пожар. — Ты… — он отстраняется от девушки, с хрипа переходя на голос, — Ты умерла. Ты сгорела в пожаре. Ты… — он хмурясь делает пару шагов назад. — Исчезла. — Эшли приближается на шаг, — Сожгла эту клоаку и испарилась. Это не было запланировано, как собственно любое моё действие… — она отводит глаза в сторону. — Я не могла жить с вами. Ожидание Монокля выедало мне мозг. Я больше не хотела оставаться там. Я чувствовала, как предаю своих… — она вновь взглянула на Пятого, — свою семью. — Мы были твоей семьёй. — тут же ответил Харгривз, наконец сложив в голове паззл. — Нет, не были, — произносит Эшли синхронно с возникшим Реджинальдом. Молодые люди рефлекторно повернули голову в сторону вспышки света из которой он появился. В его руках чемодан, который Пятому отлично знаком.       Губы Пятого невольно приоткрываются. Так он выражает шок. Эшли же была, очевидно, недовольна. — Ты можешь винить меня во всех бедах, Пятый. И это очень просто. Но, если присмотреться, все проблемы берут начало с её рождения. — продолжил Реджинальд. — Роша и Актуарий умерли из-за тебя! — прикрикнула Эшли шагая в сторону Монокля. Взглядом она впивалась в синий галстук, словно хотела вырвать то, что могло находиться за ним. Но, по правде говоря, она никогда не верила, что у Реджинальда есть сердце. — Мы оба знаем, что до твоего приезда они два года жили в интернате спокойно. Я был вынужден пригласить мисс Вельш из-за твоего дурного поведения. — Как на счёт Бена? — перебивает его Пятый, — Хм? — с нажимом произносит он, подходя к отцу. — Как на счёт Бена, Эшли? — Реджинальд переводит взгляд на Шерман. Она выглядит растерянной, а затем виноватой. Пятый медленно поворачивает голову в её сторону. — Ты не можешь винить меня в этом… — помолчав, отзывается Эшли. — Неужели? — Я была ребёнком. — Ты до сих пор ребёнок. И убиваешь всех вокруг. Это твоя развитая из дара способность. По-другому ты никогда и не жила. Начала с родителей… — Замолчи! — вскрикнула Шерман, глядя на Реджинальда исподлобья. — Затем Бен… — продолжил он. — Замолкни! — ещё громче отозвалась девушка. — И Близнецы… — монотонно вещал Харгривз, не останавливаясь — Хватит! — из-за всех сил, переходя на визг, выкрикивает Эшли, закрывая уши руками. — Монро… — тихо произносит Пятый. Он не обращает внимания на Реджинальда. Его ноги спокойной, медленной, но уверенной поступью ведут мужчину к девушке. Она почти повалилась на асфальт в истошном крике. Её глаза заполнились слезами. — Эшли, объясни мне, о чём он говорит. — голос Диггори был спокойным и рассудительным. Реджинальд, ехидно ухмыляющийся на заднем фоне, всё больше походил на маньяка, что всегда ему было свойственно. И этот безжизненный пустой взгляд отражал всю сущность его души.       Шерман не находила в себе сил говорить. Кажется, впервые в жизни. Она поняла, что чувство вины, вызванное Моноклем, заставило не только Пятого усомниться в ней, но и её саму.       И тогда заговорил Реджинальд. Он рассказал приёмному сыну о том, как узнал об ещё одной аномально появившейся девочке рожденной у ранее не беременевшей женщины. Её рождение вызвало шок не только у родителей, но и у самого Харгривза, поскольку она оказалась младше остальных его чад на несколько лет. Родители Шерман были актрисой и бизнесменом. Они очень мало времени проводили вместе, из-за постоянной загруженности на работе, но всё же любили её. Благодаря миру шоу-бизнеса, внезапная беременность матери Эшли была воспринята, как журналистская уловка. Ей благополучно удалось родить и даже несколько лет скрывать вместе с мужем. Но однажды, Реджинальд наткнулся на злосчастную газету, подвергнутую критике за правду. Где все видели нелепый обман и желтуху, Реджинальд разглядел венец своей коллекции. Он приехал в Лос Анджелес, убедил семью Шерман, что позаботится об их дочери, и них самих, при этом предлагая неплохой счёт в подарок. Они гостеприимно согласились подумать и, после ухода Реджинальда, их ждал долгий и громкий скандал. Миссис Шерман была в ужасе от того, что её муж так быстро согласился продать их дочь. Мистер Шерман же уверял, что никакого отношения к ребёнку не имеет. Слушая их крики маленькая Эшли думала лишь о том, что из-за неё родители скандалят, и она мечтала, чтобы они в один момент перестали. — Я хотел забрать её в понедельник, но не смог. Один день промедления стоил Натали и Алексу жизней. — завершил свой рассказ Харгривз. Во время рассказа, Пятый не мог отвести взгляда, от сжимающейся Эшли. Воспоминания, чувство вины, страх и ненависть заполняли её, заставляя осесть на асфальт и обхватить колени руками. — А Бен…? — Диггори наконец посмотрел на отца, ловко поправляющего красную бабочку. — Я была ребёнком. — отзывается Эшли, сквозь густые слёзы, — Он прятал меня в садовом доме. Я слышала ваш смех в саду, когда вы занимались подготовкой. Я просто хотела к вам… Однажды вы должны были отправиться на миссию… Я так хотела посмотреть… Дверь домика вмиг проржавела. Она сама открылась, стоило мне только дотронуться… За мной приехала машина. Она отвезла меня к банку. Я смотрела в окно за вашими успехами… — Диггори приближался к Шерман, присаживаясь на корточки. — Но… В какой-то момент… я подумала о том, что мне не нравится, что происходит. Я разозлись на вас, ведь… вы могли помогать людям и быть семьёй. А у меня был только керамический гном и собачья подстилка… — Диггори нахмурился, сжимая пальцы рук в кулаки, которые он уставил на асфальт, — Я посмотрела на Бена… Я не испытывала к нему ничего плохого, но лишь мысль… мысль о том, что он живёт лучше меня… что ему весело… заставила меня так злиться… и… — Эшли, наконец, смогла поднять глаза. Она смотрела в затуманенный сомнениями взгляд Пятого, ожидая лишь его приговора. — И затем грабитель выстрелил… и я… я не смогла ничего исправить… я правда пыталась, но…       Харгривз младший моментально вскочил на ноги. Его сдавленные челюсти отражали уровень злобы, прикрывая настоящий шок. Он сделал пару шагов назад и повернулся к отцу. — Я нашёл её в парке. — подал голос Реджинальд, — Она лежала под дубовым деревом окружённая белками. Я мог бы оставить её там… — О! — не сдержал крика Диггори, — Не сомневаюсь, что ты на такое способен! Но ты же мессия! Ты же отец героев — сам герой! В лице отца Диггори отчётливо видит разочарование. Харгривзы смотрят в сторону беспробудно рыдающей девушки. — Нет смысла искать правых и виноватых. Она опасна. Её силу способна сдерживать только комиссия. Ты должен доставить её… — За двадцать с лишним лет жизни я понял одно, отец, — он посмотрел на Монокля исподлобья. — Я не должен тебя слушать! Моментально телепортировавшись к Эшли, Пятый заключил её в объятия и зажмурился. Мгновение, и они оказались в другом месте. Шерман всё не могла успокоиться и, судорожно дыша, сжимала плечи мужчины, словно боялась его потерять.       Диггори огляделся. Он ненароком переместил их на какую-то гору в глубине севера. Холод окутал их тела. Уже через секунду они оказались посреди площади в Польше. Это привлекло слишком много внимания. Пятый снова зажмурился, перенося их дальше. Раскрыв глаза, он не был рад результату. Тысячи агентов окружали их посреди поля. Тогда он сделал ещё один толчок.       Теперь их окружало лето 1935. Откуда-то Пятый помнил этот воздух. Запах травы того года. Он огляделся, лихорадочно выискивая опасность. Заплаканными глазами Шерман оглядела местность. — Это был не Монокль… — сдавленно произнесла она. — Что? — выкашлял Диггори. Из-за сумбурных перемещений ему стало тяжело дышать. — Я думала о том, чтобы с ним, что-то случилось. Что-угодно… — объясняла Эшли, — но, как ты сам видел, — она старалась восстановить дыхание, — ничего не вышло. Так происходит лишь с… неживой материей… Я могу контролировать лишь то, к чему причастны люди. Я управляю вероятностью. Случайностью. Без человеческого вмешательства — это невозможно… — Пятый нахмурился. — Думаешь… Это был… Призрак? — Шерман помолчала около десяти секунд. — Ты же учёный-гений, Пятый. Что за бредятина, — фикнула Шерман разочарованно, — чемодан видел? Может он… Не знаю… Сообщения передавать? И тут Харгривза осенило. — Это была голограмма… — он отвёл глаза в сторону, — ну, конечно… Сначала галстук. Потом бабочка. — Диггори мгновенно воодушевился, — он пропадал так долго и часто… Потому что, разрабатывал эту технологию, договаривался с Комиссией и… Записывал эти сообщения… Они сделаны не в один день… — Но… Зачем ему это? — не могла понять Шерман.       К их сожалению или счастью, Харгривз кажется сложил все кусочки паззла. Он посмотрел на Эшли, её отдающее розовым лицо, слегка припухшие глаза и губы и сделал глубокий вдох. — Эшли, я знаю, куда нам нужно, чтобы всё было как раньше. — Раньше? Но разве раньше было лучше?! — прикрикнула Эшли. — Да, ты была счастлива. И моя семья тоже. — Я не была счастлива без тебя… — едва слышно вымолвила Шерман. — Это почти правда, – улыбнулся Диггори и приблизился к девушке, прижимая её к себе.       Он поцеловал её, заставляя оттенить всё пережитое и забыть о том, с чем ей пришлось столкнуться. Он вложил в этот поцелуй больше, чем когда-либо испытывал. Он, наконец, понял что теперь они связаны в вечности.       По телу прошлась мелкая дрожь, словно после удара током. Лёгкие сцепило спазмом. Пятый, прокашлявшись, отвлёкся на звук открывающейся двери.       Харгривз заметил, что она куда больше него, хоть и находилась поодаль. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это он стал меньше. Убедиться в этом помогло зеркало, в котором Диггори увидел себя юным. Несколько раз хлопнув себя по лицу, Харгривз обнаружил корзину с одеждой, стоящую неподалёку от двери в прачечную. Казалось, он никогда не был в этом доме, но обстановка чудилась ему очень знакомой.       В корзине ровно были сложены буклевый пиджак и брюки. Завидев их, Пятый не сразу понял, что велит ему делать судьба, но затем он услышал доносящийся с улицы смех и раскат ударов валанчика о струны ракеток.       Две рыжие макушки мельтешили за окном. Харгривз узнал в их владельцах детей с портрета, что показывал ему Монро. — Ну и дыра… — донеслось из-за коридора знакомым хамоватым тембром. Пятый слегка скривился в неуверенной улыбке и сложив руки за спину осознал, что должен делать. — Монро. — он протянул девушке руку. Она покосилась на протянутую юношей руку и приподняла брови. Он понимающе кивнул, уводя ладонь за спину.  — Могу понять. Я тоже заговорил не сразу. — Монро, как Мерелин? — Скорее, как Джеймс. — ответил юноша, предложив девушке свой локоть.