Верь только себе

— Доппио, — будто шептала сама ночь, чей владыка сжимал в своих костлявых руках хрупкое, словно печенье тело, с которого крошками осыпалась золотого цвета пыльца. — Мой милый Доппио. Тень медленно скользила к зеркалу позади себя, её звал скрежет потерянных и прогнивших душ о стеклянную гладь.

***

Дьяволо всегда брал, что хотел. Он был владыкой своего собственного мира, был порождением ночи и хаоса. Но однажды его прокляли самым глупым проклятьем. Тот, кто осмелился пойти против демона, — рыцарь, сын солнца и звёзд, одарованный небом и благославлённый природой. Джорно Джованна. Именно он проклял Дьяволо перед тем, как обратиться дыханием ветра, вечно скитающегося по сказочным землям. «Ты никогда не заполучишь того, что пожелаешь больше всего на свете. Никогда не воссоединишься с предначертанной тебе второй половинкой. Ваши души будут разрублены осколками. Ты станешь тенью, а он светом. Ты останешься проклятым злом и не тронешь того, чьё доброе сердце захочешь поглотить. Слышишь, меня, Дьявол? Ты будешь вечно одинок!» — Глупец! — Владыка тьмы рассмеялся, и смех его разнёсся по миру, облачённый лунным светом. Он пронзил грудь рыцаря своими ядовитыми когтями и вырвал его сердце. Впился зубами в ещё дрожащую плоть, продолжая сотрясаться от смеха. Ведь он — Дьяволо, не способен любить.

***

Демон коснулся зеркальной глади своей спиной, чувствуя, как в неё впиваются зубы неупокоенных. Он ласково отстраняет от себя самого светлого короля, чтобы тот ненароком не поранился о темноту. Его рука задерживается на отливающей молоком в лунном сиянии ладони. Его глаза дрожат и покрываются новыми шрамами, скрипят и трескаются. Ядовитая зелень в них на мгновение меркнет, поглощаемая отчаянием. Но чужие сахарные губы, мягкие точно тающее мороженое, прижимаются к его грубым, иссохшим. Этими губами владыка ночи пил из реки мёртвых, этими губами срывал кожу с человеческих тел, этими губами шептал приговоры грешникам. Этими проклятыми губами он чувствовал сейчас тепло, будто его целовало само солнце. Он оттолкнул от себя прекрасного юношу, заслышав как его сердцебиение ослабло. Зрачки Дьяволо сузились, почти растворившись в змеином яде, заливавшем его глазные яблоки. Сами змеи в волосах цвета кровавого заката зашипели и обвили его шею, пытаясь отпугнуть короля. Они прочли мысли своего хозяина и принялись защищать. Защищать Доппио от него. «Доппио, я проклят!» — хотелось взвыть Дьяволо, хотелось взмолиться и упасть на колени, растворившись в собственной тени. Ноги дрожали, кости хрустели, а души умерших продолжали скрести спину своего карателя, пока он не распахнул окровавленные крылья и не пронзил ими бунтующих, обращая их призрачные тела пеплом. Доппио подошёл к нему. У обоих спёрло дыхание. Потому что добрый король обнял своего демона, опустил пухлую щёчку ему на грудь и сквозь боль улыбнулся. Сладко и невинно, будто только что рождённый ребёнок, радующийся дарованной ему жизни. — Дьяволо, мне не важно Ваше проклятье. Мне не важны мои страдания. Я хочу сделать, — юноша проглотил выступившие на глазах слёзы, которые тут же впились в его горло. — Вас счастливым. — Глупец, — хрипел демон, цепляясь когтями за плечи короля. Что-то тянуло его вниз, что-то давило на его крылья, которыми он пытался спрятать Доппио от взора небес и пения разгулявшегося ветра. — Моё проклятье погубит тебя. — Нет, Дьяволо, — он коснулся его впалых щёк и заглянул в потухщие глаза. — Моя душа принадлежит Вам. Я принадлежу Вам. Даже мой мир, который я обязан защищать, принадлежит Вам. Хватит бояться своего прошлого. За спиной Доппио вырос призрачный силуэт, пронизанный лучами солнца. На его губах играла улыбка, а в волосах пели мёртвые птицы. Он держал в руках меч своего отца, на котором оставила метку сама Удача Дьяволо накрыл уродливыми крыльями короля и прижал к своему, обрастающему плотью, телу. Оскалился. Джорно пробрался в их замерший на вечность мир. — Он не тронет меня, это всего лишь призрак, Дьяволо. Демон рычал, его кожа отливала сталью, а в глазах отражалась смерть рыцаря. Вопреки своим опасениям он продолжал обнимать юношу, будто в последний раз. — Я был рождён тенью, Доппио. Он рождён Солнцем. А ты… ты рождён человеком. — Тогда вырвите мне сердце. Если так боитесь, что меня убьют. Сделайте это самостоятельно. — король выпрямился, касаясь носом острого подбородка демона, касаясь выпирающей челюсти и прилипая к нему тягучим медовым взглядом. — Видите, даже Вы не можете. Ветер коснулся кончиков ушей Дьяволо, заливая смехом его сознание. Рыцарь взвёл меч с переливающимся решимостью острием в воздух. Доппио отстранился, с его плеч соскользнула королевская мантия и растеклась по каменному паркету, впитывая кровь избранных. Он отвернулся от Дьяволо, теперь прижимаясь к нему спиной, и широко улыбнулся. — Я прощаю тебя, Джорно, — он протянул к нему свои руки, ласково смеясь и упираясь грудью в наконечник меча. — Твоя душа свободна от жажды мести. — Легко подался вперёд, не обращая внимания на струйки крови, вычерчивающие на его теле узоры и взрастающие из них цветы. — Ты свободен, Джорно. И дух развеялся, на прощанье касаясь ладони короля и сдержанно улыбаясь. Он вновь обратился ветром, тёплым и ласковым. — Доппио… — скрипучий голос дрожал, будто ветви плачущей ивы. — У меня получилось? — шептал король, оседая на пол. Дьяволо подхватил его на руки и прижал к своей груди. Из его бледных щёк торчали осколки, тянущиеся от стеклянных глаз к холодным губам. — Получилось сделать… Вас счастливым? Слова Доппио растворялись в воздухе, точно сахар в горячем молоке. Карамель в глазах начала таять и стекать по мягкой коже, оглаживая медовые веснушки. — Или хотите большего? — его смех… был похож на стрёкот цикад и щебетание птенцов. — Хотите? Слова давались ему с трудом, потому что в груди расцветали цветы: клевер, колокольчики, пионы, даже розы — подарок Джорно. Кровь обращалась лозой и ласково гладила кожу, пока лепестки заживляли дыру в груди. — Хотите моё сердце? — мягкие пальцы коснулись цветов, погладили бутоны и окрасились нежной пыльцой. — Я сорву их и остановлю исцеление, если Вы хотите моё сердце. — Умолкни, — стиснув острые, полупрозрачные зубы, шептал Дьяволо. Его лицо щипали стеклянные слёзы, руки пробивала дрожь. Что-то в груди болезненно царапало рёбра и лёгкие, обращая дыхание смерти в хлопья первого снега. — Однажды, тот рыцарь сказал, что лишит меня того, что я захочу больше всего. — Любви? — не отставал Доппио, его голос стал живее, а касания настойчивее. Он обнимал своего демона за шею и по-детски улыбался. — Это глупости, мой король, — Дьяволо отвернулся, скрывая взгляд в тени. Что-то прохладное коснулось его щеки, стряхивая осколки. Лепестки, что лоснились по коже цвета печенья. — Но это правда. Больше всего я хочу… тебя, Доппио. — Я готов отдать Вам своё тело, — рассмеялся юноша, прислоняясь своей щекой к Дьяволо и размазывая по его коже тягучий мёд. — А готов ли ты посетить мой мир? — невольно сорвалось с губ владыки ночи, будто эти карамельные глаза взяли над ним контроль. Будто не он здесь демон. Доппио молчал. Его лицо озаряла улыбка, а из дорогих одеяний вились лозы, обратившиеся новой мантией. Он ждал этого. И вместо ответа прижался к холодным губам своими, наслаждаясь контрастом мороза и тепла. С лепестков его губ осыпалась цветочная пыльца. Дыхание обожгло заледеневшее горло владыки ночи. Подминая влажные губы под себя, жадно вылизывая их и отрываясь, дабы наполнить лёгкие воздухом, Доппио решительно зашептал: — Я готов делить с Вами ложе до скончания веков. Готов потратить все свои силы на поиски спасения для Вас и себя. Я готов разорвать проклятье. Дьяволо большего не желал, не требовал иного ответа или мольбы о милостыне. Доппио не был каким-то пропащим грешником. Он был совершенно иной душой, был сказочным королём, отбрасывающим демоническую тень, которая могла прокрасться в этот мир только во время затмения. Дьяволо прижал тело Доппио к своей груди так, будто пытался поглотить его, сделать своей частью, и утробно зарычал. На его губах дрогнула ухмылка, обнажая клыки. Он сделал шаг назад, касаясь спиной стекла. По зеркальной глади разошлись круги, она будто ожила и обратилась водой, омывая обоих и затягивая их на ту сторону. Король, опустивший свою голову на грудь владыки оного царства, почувствовал внутри него бушующую силу. Она взрастала в нём, рвалась наружу, окрашивая дряхлую кожу лунным сиянием, просачивающимся сквозь винтажное зеркало. Дьяволо осторожно опустил свою ношу на массивное ложе. Доппио утонул в мягких простынях, сотканных из человеческих волос и крови, его локоны растеклись по подушкам, набитым лебедиными перьями. Над ним вырос демон, чьи одеяния окрасились вином, выпитым гостями на празднике, рваные волосы очертили острые скулы, а змеи свились адской короной на голове. Дьяволо восстановил свои силы благодаря затмению, благодаря танцам хаоса и гармонии. Он опустил ладони на кровать, сжимая простынь, и уставился налившимися змеиным ядом и лунным светом глазами на своего гостя. Губы его пропитались выпитой кровью. Доппио улыбался, всё ещё теряя дыхание где-то в тени демона. Он светился, точно Солнце, лучился добротой и невинностью. Протягивал руки демону напротив, приглашая в свои объятья. Оба не могли ждать. Оба желали продолжения вакханалии, но на этот раз лишь для них двоих. Дьяволо рассмеялся, вожделение сдавливало его грудь. Он наклонился к Доппио, скользя ладонью по бедру вверх. Нагло, что свойственно демону, оголил его тело. Юноша распустил свои волосы, коснулся свободными руками одеяний дитя хаоса и, требовательно сминая эфемерную ткань, потянул на себя. Он хотел прижаться к своей собственной тени, хотел наконец почувствовать больше, чем след от поцелуя зимы на губах и оставленные ядовитыми когтями царапины на коже. Свет и тьма впились в губы друг друга. Раздвоенный язык проник вовнутрь, его владелец ощутил вкус жвачки. Доппио обомлел, но ответил так же страстно, царапаясь об острые клыки дёснами. Дьяволо опустил колено меж ног короля, змеи искушающе зашипели, обнажая языки. Они тянулись к молочной коже юноши, пока тот лобызал губы ночного владыки. Облизывали его щёки, безболезненно покусывали медовые веснушки. Демон толкнул мальчишку в грудь и кровожадно усмехнулся, нависая над ним. Но Доппио видел, как в глазах напротив плескались все оттенки счастья. Змеи свились на запястьях короля сказочной страны, приковывая его к кровати. Под их чешуёй вились тонкие стебли и распускались крошечные цветы, которые увядали от касаний Дьяволо. И расцветали вновь. «Джорно дал ему возможность… быть со мной, не опасаясь моей сущности» — мысленно восхитился демон, обнимая подушечками пальцев стебель гниющего василька. — И я благодарен ему за это, — улыбнулся Доппио, распластанный на кровати. Он вытянул шею, чтобы коснуться кончиком носа подбородка Дьяволо и согреть его кожу своим дыханием. В ответ губы владыки дрогнули лезвием улыбки. Он наклонился ближе и укусил манящую шею, наслаждаясь приглушённым стоном. Провёл языком по рельефам, слизывая цветочную пыльцу, и вновь припал к губам. Доппио дышал за них двоих, его лёгкие надрывались, а тело пробивала дрожь предвкушения. Дьяволо коснулся ледяной ладонью живота своего гостя. Всматриваясь в его глаза, он будто ждал одобрения, на что Доппио томно рассмеялся и разомкнул губы, беззвучно шепча разрешение. Демон смутился от того, какое на самом деле на него оказывал влияние король, но поспешил отогнать навязчивые мысли. Даже если он был рождён в чьей-то тени. Рука скользнула ниже, оба затаили дыхание. С губ сказочного короля сорвался сладкий стон, когда холодные пальцы обожгли и без того горячий орган. Лоза свилась на запястье Дьяволо, притягивая того ближе. Она повиновалась потаённым желаниям Доппио. Змеи щекотали языками кончики ушей юноши, шептали что-то пошлое, неприличное, что застревало в горле у демона, стоило его взгляду задержаться на досягаемом теле и расфокусироваться. Он поцеловал короля в сосок, обхватил губами и очертил языком, пока ладонь дразняще натирала пах. Доппио прогибался в спине, вскидывал бёдра, плотнее прижимаясь к холодной руке. Он не отдавал приказов, он был добрым и светлым королём, потому молчаливо утопал в издевательском взгляде напротив и надрывался из-за сбитого дыхания, сдерживая стоны. Дьяволо сильнее сжал затвердевший член своего гостя, а пальцами другой руки коснулся уголков его губ, надавил и проник в горячий рот. Царапнул кончиками ногтей по белоснежным зубам. Демон исподлобья уставился на Доппио и улыбнулся, когда тот принялся облизывать его пальцы. Надавил ещё сильнее и юноша начал их посасывать. Дьяволо куснул Доппио в плечо, пуская волну мурашек, сливающихся с россыпью веснушек, в темноте отливающих шоколадом, по молочной коже. Требовательно надавив на губы юноши, раскрыл его ротик пошире и одновременно стиснул пальцы другой руки. Насладившись сорвавшимся с губ стоном, Дьяволо приподнялся и искушающе промурлыкал на ушко: — Теперь ты понял, что я хочу тебя слышать? Доппио кивнул, вновь принимая в себя пальцы, почти глотая их, давясь воздухом и слюной. Змеи сжимали его запястья, нагло потираясь чешуйками о тёплую кожу и слизывая жемчужины пота. Юноше было щекотно. Томное дыхание участилось. Контраст того, как распирало грудь, но в то же время на неё давил Дьяволо, да так, что скрипели рёбра, сводил Доппио с ума. В его ушах звенело из-за остервенелого стука сердца. Демон мучил его и явно наслаждался. Ведь таков он — каратель непокойных душ. Неожиданно рука Дьяволо скользнула ниже, нежно огладила аппетитную кожу и впилась когтями в ягодицы, разводя их. Доппио неосознанно помог своему партнёру — стебли спустились вниз, щекоча бёдра, ляжки, икры, и свились вокруг голеней, приковывая их к противоположным углам кровати, обрамлённой человеческими костями и черепами. Щёки юноши вспыхнули лучами заката, его конечности были скованы, а тело открыто. Дьяволо проглотил окислившуюся слюну и оголил торс, откидывая остатки одеяний на холодный пол, покрытый инеем. Он устроился между ног Доппио, будто мастившийся к кормящему его человека кот, что пытается выбрать удобное местечко и свернуться калачиком. Демон толкнулся бёдрами вперёд и придавил невинного короля к кровати, он продолжал испытывать его выдержку и дразнить самого себя. Чем плод запретнее, тем слаще. Доппио легонько прикусил пальцы Дьяволо, выжидающе, почти взмолившись, взглянул на него. Тот осторожно высвободил руку, спускаясь ниже. Огладил припухшие губы, очертил подбородок ногтем, постучал грубыми подушечками пальцев по ключицам, надавил поочерёдно на соски, по рельефам скользнул до пупка и полоснул бедро. Запах крови ударил по ноздрям, одурманил, свёл с ума. Он смешался с ароматами мёда, карамели, жвачки, печенья и ягод. Мир, казавшийся сказкой, оживал, вместе с бьющейся кровью в венах Доппио, вместе с просыпающимися бутонами цветов. Дьяволо ввёл влажные от мятной слюны пальцы в тугое отверстие юноши. Он чувствовал, как плоть натягивалась на его острые когти, слышал, как вскрикнул Доппио. Демон наклонился к губам своего гостя, распахнул крылья, желая полностью завладеть его сознанием, перекрыл мальчишке малейший лучик света и, нахально рассматривая нагое тело, сверкнул стеклом глаз, в которых тут же отразилось раскрасневшееся личико под ним. Он приобнял Доппио за ягодицы одной рукой и притянул ближе к своему тазу. Аккуратно развёл пальцы, что находились внутри юноши, в стороны друг от друга и коснулся головкой горячего отверстия. Дьяволо дождался, когда грудь Доппио наполнится воздухом, и впился в его губы, впитывая весь скопившийся кислород, проглатывая сладострастное мычание. Больше не сдерживаясь, одним рывком демон вошёл в Доппио, болезненно вжимаясь в него. Дьяволо посасывал розовый язык добрейшего короля, жадно сминал его губы. Змеи шипели в такт мычанию юноши. Они чувствовали биение его сердца, чувствовали растекающийся по телу жар и вспыхнувшее в груди желание. В их стеклянных глазах читалось волнение. Своими языками они принялись вылизывать щёчки короля, с ресниц которого осыпались кристаллы сахара. Все звуки стихли. На губах Доппио заиграла улыбка, он качнул бёдрами, вновь заливаясь стоном и кусая губы владыки ночи. — Мой милый король, — отстранившись, прошептал демон. Он мял мягкую попку гостя и потирался торсом о его взбухший орган, с которого сочилась тягучая точно мёд субстанция. Одна из змей, выбившаяся из волос Дьяволо, упала на живот мальчишки, выбив из груди оного напряжённый вздох. Демоническое создание, пригретое ласковой улыбкой сказочного короля, свилось вокруг стеблей цветов, на груди, и, блеснув голодным взглядом, вцепилось беззубой пастью в затвердевший сосок, мерцающий ягодным соком из-за слюны Дьяволо. Этого молодого ужика, однажды, найдя его в закоулках леса, Доппио подарил своему демону. Рядом с ним распустился крохотный цветок будущей земляники. Доппио вытянул шею, дабы поцеловать демона в подбородок, и упал обратно. Розовые волосы разметались по подушкам, тело раскрылось абсолютно. Дьяволо припал губами к его бедру, выходя наполовину, и принялся лакать сочившуюся из царапин кровь. Его лицо, перепачканное человеческими грехами, продолжало лосниться лунным сиянием. В глазах — неогранённых изумрудах, плясали искры адского огня. Он — воплощение хаоса. А под ним извивался даритель счастья и гармонии. Черты лица Дьяволо заострились, под глазами залегла тень. Бархатная точно крылья мотылька, полупрозрачная кожа облепила выпирающие кости и лопнула у основания уродливого рога во лбу. Демоническая натура рвалась наружу, призванная окровавленной Луной, в чьей тени вот-вот пробудится чёрное солнце и вновь зальёт ночь золотом, обращая в день. Дьяволо очередным рывком выбил из груди Доппио стон. Его таз качался из стороны в сторону, его член натирал внутренности короля. Людские кости скрипели под кроватью, хрустели и заливались воем сгнивших душ. Где-то в обители демона звучал орг`ан. Тени играли на нём в такт сладострастным стонам. Иногда горло юноши разрывали вскрики, а в глаза впивались крошки песочного печенья и кристаллики сахара. Змеи жадно вылизывали их. Доппио вскидывал бёдра, насаживаясь на Дьяволо и попутно прижимаясь к нему своим членом. Они липли друг к другу, отрываясь лишь на мгновение, и снова сливаясь в поцелуях и стонах, их дыхание смешивалось, а где-то в мире бушевала гроза и одновременно улыбалась радуга. По мышцам живота растекался золотистый мёд, который замедлял Дьяволо, смягчал его толчки. Минуты их соития тянулись будто плавленная карамель. Полупрозрачный балдахин цвета ночного тумана танцевал в порывах от взмахов крыльев. Он крепился к скелетам рыцарей, что возвышались над кроватью по каждому её углу. В воздухе вились чёрные перья, а на простынь осыпалась багровая чешуя с крыльев демона. Раздался треск стекла — признак скорого исчезновения границы меж мирами. Предупреждение. Дьяволо насадил Доппио под определённым углом, заставляя его тело содрогнуться в оргазме и излиться на живот демона и свой. После он кончил и сам, прогоняя по внутренностям короля дурманящую прохладу. Владыка ночи провёл змеиным языком по раскрасневшимуся органу юноши, слизывая мёд и взбитые сливки с его кожи. Кончиками языка он очертил головку, на мгновение проникая и в неё. Змеи освободили запястья из своего плена и любовники кинулись в объятья друг друга, отдаваясь безвозвратно в поцелуе прощания. Ведь Солнце вот-вот проснётся, а вместе с ним и люди, подданные. Жаждущие попасть на следующий маскарад и исполнить священную миссию. — До встречи в моей кровати на следующее затмение. — Дьяволо наконец-то позволил себе улыбку счастья, когда Доппио вплёл в его взлохмоченные волосы фиолетовые колокольчики. Обратившееся святой водой стекло, смыло все грехи со сказочного короля. Стоя уже на своей стороне, где сквозь фрески с его ликом просачивались золотые лучи солнца, Доппио замер перед зеркалом. Погладил собственную тень, отразившуюся в нём. Он облизнул припухшие губы кончиком языка, всё ещё ощущая привкус крови и яда, и ласково улыбнулся. — Однажды, я осчастливлю и Вас.

Доппио был уверен, что его чистое сердце сильнее любого проклятия.

***

Вы слышали о самом добром короле? О его тени? И о стране, где каждый находит своё счастье? Стране, где однажды из крови грешной девы в небывалую раньше грозу родился розововолосый мальчик, чья душа была повязана с демоном?