Exposure

— Это ты во всем виноват! Лю Цингэ, свалившийся в метре от него, раздраженно цыкнул, но смолчал. Встал, отряхнул перепачканные в земле колени и вдруг схватился за пояс, зашарил судорожно руками, закрутился на месте, озираясь по сторонам. Шэнь Цинцю возликовал: дурак потерял свой меч. Так ему и надо. Попытался встать, да только тут же свалился обратно, не удержав болезненного вскрика: голень прострелило жгучей болью, аж слезы на глаза навернулись. Лю Цингэ обернулся, и настала его очередь ехидно улыбаться. — Ножку подвернул, неженка? Не обратив внимания на его слова, Шэнь Цинцю осторожно стянул с ноги сапог. Лодыжка уже опухла, любое движение в сторону или на себя вызывало тянущую боль. Растяжение — не критично, но неприятно. Замедлит их точно. Бинтов или иной ткани под рукой не оказалось, поэтому он со вздохом потянулся к поясу: меч придётся нести в руках, но без тугой повязки он и шагу ступить не сумеет. А все неуемность Лю Цингэ, будь он неладен. Тот как раз неловко топтался рядом, вздыхал и закатывал глаза, но не торопил и не комментировал. Шэнь Цинцю не торопился — хотелось позлить, все равно раненому Лю Цингэ ничего не сделает. Будет кипеть молча. Медленно встав, Шэнь Цинцю осторожно попробовал опереться на пострадавшую ногу. Неприятно, но жить можно. Пока он осторожно переступал с ноги на ногу, пытаясь поймать баланс и свыкнуться с тянущей болью, Лю Цингэ влез на ближайшее дерево. И застрял там. — Ну и где мы? — крикнул Шэнь Цинцю. Сверху промолчали. Потом затрещали ветки, и Лю Цингэ спрыгнул на землю. Выглядел он так, словно объелся цзяоцзы и теперь мучился животом. — Как мы здесь оказались, помнишь? Шэнь Цинцю открыл было рот, собираясь выбранить Лю Цингэ за то, что тот избегает ответа на вопрос, да так и застыл, не произнеся ни звука. Он не помнил. Лю Цингэ дернул углом рта, злобно пнул мыском сапога землю — та фонтанчиком пыли и еловых иголок взлетела в воздух — и процедил: — Вокруг один лес. Чжанах в десяти на север — озеро. Ни дорог, ни поселений, — Лю Цингэ отвел взгляд. — И больше ничего, одни еловые макушки. — Врешь! — Сам ты врешь! — вскинулся Лю Цингэ. — Что еще? — Ничего. — Мне что, самому наверх залезть или все-таки соизволишь поделиться увиденным? Лю Цингэ замялся. Стрельнул глазами в Шэнь Цинцю, потом в сторону, перекатился с пятки на носок. Сложил руки на груди и едва заметно, но вскинул упрямо подбородок. Шэнь Цинцю вздохнул. И поковылял к ближайшему дереву. — Да ты в жизни со своей ногой не заберешься! — насмешка вонзилась в спину ударом хлыста. От злости, вскипевшей внутри, перехватило дыхание. “В лепешку расшибусь, но сделаю!” Шэнь Цинцю ухватился за нижнюю ветвь руками, приноравливаясь — с левой или правой, что будет больнее, — и уже уперся ладонями, собираясь подтолкнуть себя вверх, как его грубо дернули за рукав ханьфу. — Да стой ты! Шэнь Цинцю помедлил (исключительно чтобы не взорваться и не спровоцировать новую драку), а после развернулся. — Ну? Отвечать Лю Цингэ желанием не горел. — Лес видно, да, но… — Лю Цингэ опять замялся, а потом вскинул палец, чуть не заехав Шэнь Цинцю в глаз и вынудив отшатнуться. — И головой я не ударялся, даже не надейся! — Палец исчез так же стремительно, как и появился. — Но его словно поглощает туман. — Туман? — Странный туман! Густой, от земли до неба и будто кольцом окружает. И чем дольше смотришь на него, тем… неуютнее становится. Лю Цингэ поежился. Складывалось впечатление, что сначала он хотел использовать совсем другое слово. — Ты тоже не помнишь, как мы здесь оказались? Лю Цингэ отрицательно мотнул головой. Ну что тут сказать. Шэнь Цинцю всегда знал, что где Лю Цингэ — там хаос. Судя по недоброму взгляду Лю Цингэ, тот насчет него думал примерно в том же направлении. Шэнь Цинцю вздохнул. На Лю Цингэ рассчитывать не приходилось. Тот хорош был только в… А впрочем, и в этом от него сейчас толку не было. Это знание чуть согрело душу. Ведь если на них нападут — меча у него нет, сам должен понимать, что Шэнь Цинцю лучше лишний раз не злить. В то же время ни в какие драки самому Шэнь Цинцю ввязываться не хотелось. — Озеро. Веди.

***

До озера добирались, переругиваясь и пихаясь локтями через каждые несколько шагов. Бока ныли, и Шэнь Цинцю угрюмо поклялся самому себе, что за каждый синяк Лю Цингэ заплатит ему сполна. А за то, что в грязь столкнул — дважды. Пока Лю Цингэ бегал вокруг, собирая ветки для костра (утро стояло прохладное), Шэнь Цинцю сидел на поваленном стволе дерева и размышлял. Размышления ни к чему путному не привели. Вчерашний день он помнил прекрасно. Как проснулся, как завтракал, как тренировался с мечом, как вечером скрупулезно каталогизировал суммарное количество насмешек Лю Цингэ проигнорированных (шесть штук) и высмеянных в ответ (одиннадцать), как укладывался в постель и планировал месть за шесть проглоченных шпилек. А кроме этого — ничего. Лю Цингэ сидел на корточках, разводя огонь с сосредоточенным лицом и насупленными бровями. Шэнь Цинцю прыснул. Лю Цингэ вскочил на ноги, сжав кулаки, и рявкнул: — Что! — Ничего, ничего. Смотри не перенапрягись. Поддевка была детской и мелочной, но удержаться Шэнь Цинцю не смог. От волнения у него всегда портился характер. Лю Цингэ метнул в него испепеляющий взгляд, вдохнул, и Шэнь Цинцю подобрался, готовясь противостоять громкой тираде… Лю Цингэ сплюнул и отвернулся. Нет, ну так неинтересно! Подобрав горсть еловых шишек, щедро рассыпанных вокруг, Шэнь Цинцю взвесил снаряд в руке, примерился и метко запустил первую. Шишка попала точно в цель, ударив Лю Цингэ по лбу с глухим стуком. Тот в ответ недобро оскалился. Шэнь Цинцю подобрался в предвкушении. Лю Цингэ встал… и пересел, повернувшись к нему спиной. Шэнь Цинцю задохнулся. Ну ничего, ничего. У него вон еще четыре шишки осталось. Следующая ударила под лопатку. Лю Цингэ передернул плечами. Третья — в шею, и Лю Цингэ тряхнул головой, шишка зацепилась за волосы, и пришлось выпутывать ее из хвоста. Четвертая — о, четвертой Шэнь Цинцю прицеливался тщательнейшим образом — пролетела по пологой дуге и вонзилась прямо в темечко. Лю Цингэ качнулся вперед, но не дрогнул. Настроение, и до того не радужное, стремительно рухнуло вниз. Потянуло дымком. Лю Цингэ поднялся, обернулся (“Ох, а лицо-то какое грозовое!” — с восторгом отметил Шэнь Цинцю) и двинулся к нему, печатая шаг. Во всяком случае, пытаясь: каблуки вязли в мягкой земле, Лю Цингэ спотыкался, выдирал застревающую пятку и злился еще сильнее. Шэнь Цинцю хотелось залиться смехом, но вместо этого он заставил себя сгруппироваться. И ладонь на меч на всякий случай положил. Лю Цингэ добрался до него, схватил за шкирку и поднял, как котенка. От возмущения Шэнь Цинцю только воздух открытым ртом хватануть успел, прежде чем кулем свалиться у костра. Лю Цингэ выхватил его меч и зашагал прочь, буркнул не оборачиваясь: “Грейся” и был таков. — Придурок! — пискнул Шэнь Цинцю ему вслед. Поразмыслив минутку, понадеялся, что тот не расслышал. Обхватив себя руками за колени, Шэнь Цинцю уставился в огонь. Языки пламени лениво трепетали, искры стреляли в воздух. Тепла костер почти не давал, и Шэнь Цинцю поежился: отсыревшая одежда неприятно липла к телу. Окружающая тишина давила на уши. Шэнь Цинцю встрепенулся. Костер потрескивал, но вокруг не раздавалось ни звука: птицы не пели, насекомые не стрекотали. Только ветер завывал временами, с сухим свистом ероша еловые лапы. Сгорбившись еще сильнее, укладываясь щекой на колени, Шэнь Цинцю тоскливо пожелал, чтобы Лю Цингэ возвратился поскорее. Вернулся тот, по ощущениям, спустя вечность. Плюхнулся в траву напротив, сложив ноги в позу лотоса, пристроил меч подле (“Не вернул, засранец”) и вытянул руки к огню. — Дичи нет. Шэнь Цинцю прислушался к себе: есть не хотелось, но это только пока. Инедией он еще не овладел. Лю Цингэ, видно, тоже. — Я заплутал. Трижды. Пытался отойти подальше, но постоянно возвращался к поляне. — Лю Цингэ угрюмо поджал губы. — Клянусь, я отсутствовал не дольше пары часов. Шэнь Цинцю лениво приподнял одну бровь. Потом взглянул на небо. Солнце стремилось к надиру. Надо же. Удивление было каким-то притупленным, словно пеплом присыпанным. Шэнь Цинцю отметил, что небо уже окрасилось в лиловый оттенок, а после вновь безразлично уставился в пламя. Оно завораживало. И усыпляло. — Эй, слизняк! Подъем! Шэнь Цинцю оскорбление проигнорировал. В бок ткнулся носок сапога. “Больно”, — вяло отметил Шэнь Цинцю. “Отвали”, — всплыло в голове. Всплыло и тут же потонуло в море апатии. За плечи тряхнули, так сильно, что голова мотнулась назад. Пальцы разжались, и руки упали на землю. Тыльные стороны ладоней защекотало. Шэнь Цинцю шевельнул пальцами, с усилием провел подушечками по земле: трава. Холодная, склизкая. Мерзость. Щеку обожгло. Потом вторую. Потом его схватили за подбородок, поворачивая в сторону. В фокусе оказалось лицо Лю Цингэ: бледное, с широко распахнутыми глазами. Губы двигались. Звуки доносились как из-под воды. Шэнь Цинцю моргнул. Закрыл глаза. Очень хотелось спать.

***

— … просыпайся. Я от тебя ни на шаг не отойду теперь. Проснись, проснись, проснись. Я из тебя душу вытрясу в бою, клянусь, никчемный ты заклинатель. Хотя тебя и заклинателем-то назвать стыдно. Только и можешь, что веером своим махать да волосы с одного плеча на другое перекидывать. И меч у тебя для красоты, ты им пользоваться все равно не умеешь. Любимчик Юэ Цинъюаня. А ну просыпайся… Монотонный, знакомый голос ввинчивался в уши. Его куда-то несли. Под щекой — тепло. Мягкая ткань, нити волос. Под коленями — крепкая хватка. Собственные руки вытянуты вперед, запястья расслабленно покачиваются при каждом шаге. Шэнь Цинцю вздохнул, не открывая глаз. Вышло слишком похоже на стон. — Проснулся. Поддерживающая хватка исчезла, Шэнь Цинцю накрыло ощущением свободного падения, а потом он со всей дури приложился спиной о твердую землю. Глаза распахнулись сами собой, рот тоже, и Шэнь Цинцю разразился гневной тирадой. От души. Лю Цингэ застыл над ним, скрестив руки на груди. — Хорош дрыхнуть. Извозчиком не нанимался. — А никто и не просил таскать меня на закорках! — выплюнул Шэнь Цинцю в ответ, неловко поднимаясь на ноги и растирая поясницу. — Нечего тогда в обморок падать! — Не падал я ни в какой обморок! — А вот и падал! — А вот и нет! Лю Цингэ очень, очень противно ухмыльнулся. — Меч верни! — Припадочным не доверяю! — Ах ты! Шэнь Цинцю рванулся вперед в слепой ярости. Лю Цингэ отскочил на добрых полметра, но Шэнь Цинцю было уже не остановить. Они сцепились. Под руки попадались то отворот туники, то клок волос, то горсть земли. Шэнь Цинцю успел пару раз ударить — метил в грудь, лицо, злобным удовольствием прошило от пят до макушки, стоило разбить чужие губы в кровь. Но запястья сжало в тисках, и Шэнь Цинцю тщетно задергался в чужой хватке. Попытался пнуть коленом в живот, но Лю Цингэ взбрыкнул, они покатились, переворачиваясь. Иголки и камешки больно впивались в спину, предплечья, кололи затылок. Лю Цингэ перекатил их в последний раз, навалился сверху, прижал руки к земле. Тяжелый, зараза. Шэнь Цинцю обмяк, загнанно дыша. — Успокоился? Злость вспыхнула по новой. — Еще чего! Хватка на запястьях усилилась, уже не сдерживая, причиняя боль. — Успокоился? — с нажимом повторил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю длинно выдохнул носом. — Да. Отпусти, свинья! Лю Цингэ удерживал его еще несколько секунд, вглядываясь в лицо. Откатился. — Сам свинья. Шэнь Цинцю резко сел — голова закружилась. Проморгался, сглотнул пару раз — полегчало. Запястья ныли от боли. На бледной коже расцветали синяки. У-у-у, животное. — Ты отключился. Я испугался, не мог тебя разбудить. — Признание ошарашило, не сиди он уже, так бы, наверно, и свалился от этих слов. — Разделяться больше нельзя. Шэнь Цинцю оторопело хлопал глазами. Сзади раздался шорох, шаги, а после под самый нос ему сунули руку. — Вставай. Не иначе как от удивления Шэнь Цинцю ухватился за протянутую ладонь, рывком поднимаясь на ноги. Лю Цингэ упрямо отворачивал от него лицо. — Пошли. Надо успеть пройти как можно больше до темноты. — Почему? Идти можно и ночью. — Нет. Ты спал всю ночь и все утро. Ночью здесь… плохо. Звезд нет, ничего не видно. — Лю Цингэ помолчал. Громко сглотнул. Обернулся, и у Шэнь Цинцю волосы на голове встали дыбом. — Здесь есть кто-то. Или что-то. И оно голодно. Шэнь Цинцю никогда не видел, чтобы Лю Цингэ чего-то боялся. Никогда. Опомнившись, припустил следом за успевшим отойти на приличное расстояние Лю Цингэ. Пристроился рядом, приноравливаясь к шагу и искоса посматривая на Лю Цингэ. Лицо у того было застывшим. И уставшим: глубокие тени залегли под глазами. В волосах застрял сор: веточки, листья, мох. Левый рукав порвался на локте, светлая одежда была щедро перемазана темным дерном. Сам он, надо полагать, выглядел не лучше. — Куда мы идем? — Вперед. — Вперед, и как это я сам не догадался? Конкретнее нельзя обозначить направление? — Здесь нет никаких направлений. Шэнь Цинцю хмыкнул, закатывая глаза. И в следующий момент врезался грудью в плечо внезапно остановившегося Лю Цингэ. — Хочешь, сам веди. На язык так и просилась очередная колкость, но вдруг вспомнилось: а ведь Лю Цингэ целую ночь не спал, тащил его на себе, охранял от чего-то во тьме. Накатило чувство стыда. Шэнь Цинцю испуганно запихал это чувство куда поглубже. — Нет уж. Взялся, так веди, — разрешил надменно, а сам лихорадочно принялся перебирать варианты: что вообще с ними случилось? Наставники иногда любили подшутить, выдумывая нестандартные испытания. Но в этом случае они бы точно разъяснили, чего ожидать, заранее. Заклинание? Не в стиле Лю Цингэ нападать исподтишка, он бы просто начал очередную драку. Да и не оказался бы в собственной ловушке. Какой-нибудь соученик? Не нашлось бы такого дурака. Вероятность того, что они выберутся, грозила шутнику неминуемыми последствиями: повезет, если Лю Цингэ доберется до умника первым и нашинкует мелкой соломкой. Нет, вряд ли эта чья-то злая шутка или месть. Оставался последний вариант. — Демон. Лю Цингэ согласно кивнул. С демоном справиться — раз плюнуть. Все вокруг них — либо морок, либо наведенный сон. Найди демона, убей, и заклятие развеется. Плохо было то, что они не помнили, с кем именно столкнулись. — Надо же, не думал, что великого воина может напугать какой-то демон, — с издевкой протянул Шэнь Цинцю. — Дождись ночи. Отдам меч, сам и пойдешь с ним сражаться. Шэнь Цинцю скривился. Сражаться он категорически не хотел. — Как нога? Шэнь Цинцю прищурился. Демоны хитры и любят менять чужие личины. — Почти не болит. Подозрительно. Шэнь Цинцю решил как можно скорее вернуть себе меч. Так, на всякий. Даже если не демон, любое подспорье лишним не будет.

***

Звезд и правда не было. Чернильную тьму вокруг разгоняли лишь слабые отсветы костра. Они сидели, притершись плечами, и неотрывно вглядывались за круг света. Прислушивались. Немногочисленные звуки с наступлением темноты окончательно вымерли. Тем громче прозвучал хруст обломившейся ветки. На периферии зрения мелькнула тень. Шэнь Цинцю вскочил, сжимая в повлажневших ладонях меч. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Лю Цингэ прижался лопатками к его спине, прикрывая. Малость отпустило. В тишине разносились лишь звуки общего на двоих тяжелого дыхания. Громко треснуло полено в костре, Шэнь Цинцю вздрогнул и тут же сжался, ожидая насмешки. — Скрылась. — Еще вернется. Сели обратно. Говорить было не о чем, молчать — невыносимо. Шэнь Цинцю прочистил горло. — А если выманить? — Я туда не пойду. И тебя не пущу. — С чего такая забота? Пауза повисла в воздухе. — У тебя меч. — Шэнь Цинцю так и подмывало обернуться, недоверчиво вздернуть бровь, но спину приятно согревало, и шевелиться лишний раз не хотелось. — Сама выползет. — Или измотает нас. А потом сожрет. Лю Цингэ неразборчиво хмыкнул, согласился, наверное. Весь день они брели сквозь бесконечный лес. Солнце двигалось по небосводу, тени росли, пока не сменились сумерками, а потом — ночью. Деревья ничем не отличались друг от друга, сливаясь в общее буро-зеленое полотно. Они было решили вернуться к озеру, но обратной дороги найти не сумели. Пить, впрочем, не хотелось. Как и есть. Только спать. Шэнь Цинцю в какой-то момент снова начал клевать носом, и Лю Цингэ нещадно его тормошил. Идею посменного отдыха, рассмотрев, отбросили в сторону. После суток забытья сил у Шэнь Цинцю не прибавилось, так что вряд ли сон здесь способствовал здоровью. Скорее уж вытягивал остаток сил. И подпитывал тварь, не иначе. Шэнь Цинцю на секунду прикрыл глаза и тут же дернулся, громко ойкая — в почки вонзился острый локоть. — Ты меня даже не видишь! — Ритм дыхания. — Все-то ты подмечаешь, — проворчал Шэнь Цинцю. — Как же мы тогда в ловушку угодили? — Может, это ты виноват. — Вот еще! — Замечтался и проворонил опасность… Шэнь Цинцю ткнул локтем назад. Насладился последовавшим хрипом. — Тогда бы оказался здесь один. — Может, я тебя спасать бросился. Удержаться от смеха не вышло. — Что смеешься? Не веришь? — голос Лю Цингэ опустился на октаву, и по спине отчего-то пробежала волна мурашек. — В отличие от некоторых, я не эгоист и пекусь не только о себе. А вот это было обидно. Правда, но все равно обидно. Когда-то Шэнь Цинцю заботился не только о себе. Бросался на помощь, сбивая колени в кровь, ночей не досыпал, заботясь о чужом благополучии. Прикрывал спину, делился надеждами, радостями и горестями. Ну и чем оно все кончилось? Лю Цингэ не имел никакого права его оценивать. Шэнь Цинцю поискал в себе запал, чтобы яростно укусить в ответ, но сил на это не было. Буркнул едва слышно: — Ты обо мне ничего не знаешь. И насупился, уставившись в никуда. — Так расскажи. “Вот еще”, — подумал он про себя. Открыл рот, чтобы повторить то же самое вслух, и вдруг слова полились рекой, неудержимой и бурлящей. Шэнь Цинцю говорил и говорил, торопясь, голос то затихал до едва слышного шепота, то взвивался, прерываясь от напряжения и так и не утихших эмоций. В голове звенело, бумкало и словно рушилось что-то, между ребер простреливало болью так, что дыхание перехватывало, какая-то часть настойчиво подсказывала — остановись, одумайся, что ты творишь, — но остановиться он уже не мог. В какой-то момент его руку накрыла чужая ладонь. Длинные, прохладные пальцы переплелись с его, горячими и дрожащими. Шэнь Цинцю сжал пальцы в ответ.

***

Неловкость накрыла утром. Выворачиваться наизнанку в темноте было легко. Лю Цингэ притих, лишь бросал на него долгие взгляды. — Что-то не так. Шэнь Цинцю встрепенулся: неужели Лю Цингэ заметил что-то, придумал, как им выбраться из этой ловушки? — Ты с ним говорил? Вот же. — Не о чем говорить. — Шисюн Юэ с тебя пылинки сдувает. — Не о чем. Тут. Говорить. — Всегда расспрашивает о тебе. Читает мне нравоучения. Как звали того шиди, что подставил тебе подножку на турнирных испытаниях? Видел я, как шисюн Юэ с ним разговаривал. Подумал тогда, пусть и дальше поучает, а вот таких разговоров мне не надо. — Зачем ты мне это говоришь? — Потому что не сходится что-то в вашей истории. Он на тебя смотрит как, не замечал? Как побитый щенок. — Совесть заела, — раздраженно прошипел Шэнь Цинцю. Разговор этот ему категорически не нравился, и вцепиться в глотку Лю Цингэ с каждой секундой хотелось все сильнее. — Может быть. Но это на него не похоже. — Лю Цингэ решительно кивнул. — Вам надо поговорить. — Тебя не спросил! Лю Цингэ пожал плечами, отвернулся и скрылся в лесу. Они решили сегодня никуда не идти. Остаться здесь, на этой же полянке. Запалить побольше костров и подготовиться к бою. Лю Цингэ вернулся быстро, не прошло и десятка минут, с охапкой веток в руках. — А нравоучения о чем? — Чтоб не задирал, что ты прекрасный человек, только колючек много, как у дикобраза. Шэнь Цинцю поперхнулся. — Может, он и прав. В этот раз от брошенной шишки Лю Цингэ увернулся.

***

Солнце, кроваво-алое, тонуло в кронах деревьев. Лю Цингэ толкнул его плечом. — Ты ведь мне сначала понравился. — Что? Шэнь Цинцю обернулся и тут же напоролся на прямой, пробирающий до самого нутра взгляд. — А потом ты все испортил. Дрался грязно. И атаковал после окончания боя. Шэнь Цинцю вздернул нос, сложил руки на груди. — Иначе бы я проиграл. — Ты и так проиграл. — Не у всех последние извилины в мышцы ушли! Лю Цингэ тяжело вздохнул. — Говнюк ты все же, что бы там шисюн Юэ ни говорил. — Общаться со мной никто не заставляет! Выберемся, век тебя не увижу — буду счастлив! — А если я — нет? На секунду Шэнь Цинцю лишился слов. — Твои проблемы! — Солнце село. Шэнь Цинцю, все еще кипя, огляделся. Последние лучи вспыхнули над кромкой леса. Лю Цингэ разжигал костры. Начинало потряхивать. Морок ослаблял их, выматывая и физически, и духовно: Шэнь Цинцю едва чувствовал слабые потоки ци. Сражаться предстояло, полагаясь лишь на умение владеть мечом и собственную силу. Некстати Лю Цингэ расстался со своим мечом. Впрочем, предположения о том, почему, у Шэнь Цинцю имелись, но думать в этом направлении он отказывался. В этот раз ждать почти и не пришлось. Затрещали ветки, ломаясь под тяжелой поступью. Два самых дальних костра внезапно потухли. Шэнь Цинцю сглотнул, непроизвольно отступил на шаг назад и тут же уперся спиной в чужую грудь. — Не рвись бездумно. Идет медленно и тяжело, наверняка неповоротлив. Пусть атакует первым, оцени, и потом уже бей. — Без тебя разберусь! Шэнь Цинцю обнажил меч. Эфес привычно лежал в ладони, но казался в разы тяжелее. Положиться можно было только на себя. Не было за спиной ни наставников, ни других учеников. Не было, можно сказать, и Лю Цингэ: чувствовалось, не его эта битва. Но вот если он проиграет, несладко придется обоим. Шум приближался. Погасли еще два костра. Темная тень, выделяющаяся даже в беспросветном мраке, подступала все ближе. Шэнь Цинцю судорожно сглотнул. — У тебя все получится. Между лопаток легла ладонь, обжигая через три слоя ткани. Шэнь Цинцю повернул голову, чтобы негодующе взглянуть на Лю Цингэ: чего тебе надо, зачем отвлекаешь? Лю Цингэ чуть наклонился к нему и поцеловал, не размыкая губ. Коснулся едва-едва, тут же отпрянув. — На удачу. И ухмыльнулся, отступая на два шага назад. Шэнь Цинцю застыл. Страх отступил, уши словно ватой набили. Где-то там приближалась тварь, а он ошарашенно пялился на невозмутимое лицо Лю Цингэ. Он ему за это ответит! Шэнь Цинцю крутанулся на месте. Тварь подобралась совсем близко, стояла, замерев, буквально в трех шагах. Антропоморфная фигура с непропорционально длинными лапами. Шэнь Цинцю моргнул и в следующий миг едва успел присесть — над головой просвистели когти. Уйдя в сторону и перекатившись, ударил со спины. Меч, вспыхнув белым росчерком, пропахал спину твари, но разрубить напополам не вышло. Из разреза повалил черный дым, тварь пронзительно и высоко застрекотала. Шэнь Цинцю отскочил, уворачиваясь от очередного выпада. Когти мелькнули у самых глаз, и он поднырнул под занесенные лапы, ударил снизу вверх, метя в грудь. Но тварь успела полуобернуться, и меч соскользнул, не причинив почти никакого вреда. В этот раз отскочить он не успел. Тяжелая конечность сбила с ног, когти обожгли правый бок, и Шэнь Цинцю покатился по земле, выронив меч. В груди вспыхнула паника. Встряхнув гудящей головой, он рванулся вперед и, подхватив меч, встал в стойку. Тварь атаковала вовсе не его. Лю Цингэ застыл столбом и просто смотрел на приближающуюся опасность. Нашелся тактический гений! Шэнь Цинцю кинулся наперерез, едва успел вклиниться. Закрыл собой, выставив меч перед грудью. Тварь напоролась на меч, и на этот раз лезвие вошло легко, пробив грудину. Тварь завизжала истошно, контуры ее смазались, страшные когти ударили по лицу, но прошли насквозь, не причинив вреда. Взревев особенно противно, демон растаял. — И это все? Шэнь Цинцю растерянно опустил меч. Отовсюду нарастал грохот. Лю Цингэ что-то говорил, зажимая рукой его рану, но за нарастающим шумом не удалось разобрать ни слова. Земля под ногами затряслась, Шэнь Цинцю пошатнулся, раскинул руки в попытке сохранить равновесие. А потом опора под ногами исчезла, и они провалились в пустоту.

***

Шэнь Цинцю поморщился: закрытые веки настойчиво щекотал солнечный луч, вдалеке звонко и раскатисто щебетала зеленушка, где-то ближе громко переговаривались взволнованные голоса. Спать в таких условиях было невозможно. Раздраженно перевернувшись на другой бок и занавесившись волосами, Шэнь Цинцю попытался ухватить за хвост ускользающую дрему. — Хватит притворяться, лентяй. — Шиди Лю! Шэнь Цинцю мысленно застонал. Проснуться от одного кошмара, чтобы оказаться в другом — за что боги так его ненавидят? Лю Цингэ и Юэ Цинъюань у его постели — худшее начало дня. Какого они вообще забы… Шэнь Цинцю резко сел и со всего маху врезался лбом в склонившегося над ним Лю Цингэ. От боли из глаз искры посыпались. Лю Цингэ, зашипев, отшатнулся и свалился с края кровати. Воспоминания последних дней (и дней ли?) накрыли ледяной водой. Они втроем (с Шан Цинхуа на буксире) отправились расследовать странное происшествие в одной из близлежащих деревень. Староста обратился к заклинателям после того, как несколько человек заснули, а на следующее утро их не сумели добудиться. Тогда и решили — бедокурит демон. Прибыв на место, Шэнь Цинцю только плечами пожал. Демон был слабеньким, ничего сложного: уничтожь тварь, и его жертвы очнутся. Кому-то надо было остаться охранять спящих, кому-то — отправиться на охоту. Естественно, Лю Цингэ высказался, что он пойдет за демоном, а Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю останутся в деревне. Шэнь Цинцю не хотел оставаться с Шан Цинхуа, это во-первых. Во-вторых, возразить Лю Цингэ было делом принципа. Слово за слово, увлеклись настолько, что схватились за мечи (ну, Лю Цингэ схватился за меч, а Шэнь Цинцю дразнил и унижал его с безопасного расстояния). За перепалкой демон их и застал. Лю Цингэ его заметил первым, Шэнь Цинцю, стоявший к демону спиной, до последнего ни о чем не подозревал. Лю Цингэ вдруг метнулся к нему, обнажая меч, и Шэнь Цинцю знатно перетрухнул. Что с ним в тот момент приключилось, сам не понял: вместо того чтобы бежать, остался на месте. Если поднапрячься, Лю Цингэ даже вопил что-то похожее на “сзади, берегись!”, но Шэнь Цинцю на такие топорные хитрости не поддавался. Лю Цингэ замахнулся мечом над его головой, и не иначе как чудом, но Шэнь Цинцю сумел отбить выпад. Лю Цингэ отшатнулся, выронил меч, бешено глянул на него. Мороком накрыло обоих. Шэнь Цинцю еще успел увидеть, как колени ударяются о землю, а после уже не видел ничего. Стыдоба-то какая. — Шэнь Цзю, как ты себя чувствуешь? Потирая горящий лоб, Шэнь Цинцю язвительно выплюнул: — Прекрасно! Юэ Цинъюань вздрогнул, отвел взгляд, пораженно опустил плечи. И правда, побитый щенок. Лю Цингэ захохотал откуда-то снизу. Шэнь Цинцю не поленился, дотянулся и пнул его в бедро. Лю Цингэ захохотал громче. Его и самого разбирал смех. Шэнь Цинцю держался изо всех сил, плотно сжимая губы. Сначала прорвался один одинокий смешок, потом другой, а спустя секунду они хохотали вместе. Юэ Цинъюань отступил от них, переводя ошарашенный взгляд с одного на другого. — Пожалуй, я вас оставлю. Поправляйся, Шэнь Цзю. Шиди Лю, тебе тоже стоит отдохнуть. Они хохотали вслед сбежавшему Юэ Цинъюаню. До слез. А потом валялись, пытаясь отдышаться, переглядываясь, то и дело срываясь на глупое хихиканье. Шэнь Цинцю удалось успокоиться первым. — Шан Цинхуа? — Улизнул, конечно. Но хоть подмогу вызвать догадался. — Слава о нашем подвиге уже разлетелась по всем пикам? — Лаоши оценил наш подвиг в месяц каторжных работ на пике Аньдин. Шэнь Цинцю скривился. Фу, заставят штопать дырявые ученические робы и мести полы до посинения. — А чего это ты делаешь в моей комнате? — Я-то еще вчера вечером проснулся. Вот и решил тебя проверить. — Караулил у постели, что ли? Лю Цингэ кивнул. — Следить за спящими — жутко. Проваливай отсюда. — Лю Цингэ не пошевелился. — Вали, вали, здесь тебе не рады. Лю Цингэ медленно встал с пола. Отряхнулся. Переступил с ноги на ногу, вздохнул и неохотно направился прочь. Уже на пороге обернулся: — Если хочешь, могу научить тебя сражаться честно. Шэнь Цинцю фыркнул, насмешливо улыбнулся. — Как будто мне это нужно. С удовольствием проследил за тем, как по лицу напротив мелькнули, стремительно сменяя друг друга, обида и разочарование. Вспомнил тот недопоцелуй. — После утреннего колокола, за библиотекой. Опоздаешь — ждать не стану. И стараясь не смотреть на расцветающего счастьем Лю Цингэ, махнул рукой: убирайся! Ему самому следовало подготовиться к разговору, который должен был состояться много лет назад. А с Лю Цингэ он разберется завтра.