«Полюбить,ценою в жизнь»

—Нет, нет, нет…—Лайя взялась руками за живот, складываясь в три погибели, —Бетти, что же ты… Так рано?! Девушка нащупала рукой место нахождения телефона, соскальзывая на пол. —Вот он…—девушка, вот-вот родящая, набрала дрожащими руками номер скорой. В ответ, послышался голос автоответчика. —Здравствуйте, чем могу помочь? —Я. Рожаю! Улица Бульвар Уилшир, дом 25. Скорее! —она подошла на ватных ногах к шкафу, наклоняясь, и беря в руки пару тканевых сумок. —Я отправлю доков. Ждите,—после этой реплики, довольно ни чем выдающийся, и не дающей надежды, на конце трубки оборвалась связь. За это время, она сидела на кресле, в довольно неудобной позе. Обычному человеку, это показалось бы удивительно, но для беременной неудивительно. Поза лотоса, нет, поза собаки–родящая женщина, живот к верху–спина на ножках кресла–правая рука на животе, левая на подлокотнике–ноги подогнуты в позе лотоса. Для Лайи самое удобное, за всю беременность, положение. Заранее, она написала «приветственное письмо» Милли, с просьбой явится на роды, ведь рожать куда приятнее, если рядом с тобой есть сестра, которая то и дело отворачивается от подобного «шоу-зрелища». Хотя куда? Ей 18, самой скоро придётся узнать муки беременности. Хотя нет, лучше не надо, мать из неё как из… Лучше промолчать. Да, действительно, женщина с писклявым голосом не обманула, и медики явились вплоть до десяти минут. За это время, Бёрнелл отнесла с трудом сумки до порога, ибо в больнице предстояло ей находится не менее недели, с учётом её плохого здоровья. С помощью доков, она дошла до скорой помощи без проблем, но тянущая и ужасная боль в ногах, пояснице и животе, дала о себе знать. Родильный дом находился в паре километров от Бульвара. Люди то и дело скитались по тротуару до высокоэтажных домов, или наоборот. Но это не заботило Лайю, ведь сейчас самое главное позаботиться о неродившемся ребёнке. Стоны девушки дали подтверждение тому, что воды уже отошли, и боль становится все сильнее. Женщина дала таблетку успокоительного, чтобы как-то успокоить её нервы перед родами. Врачи помогли ей выйти, и дойти до порога роддома. —У меня ятрофобия, —Бёрнелл схватилась сильнее за предплечье дока, сгибаясь наполовину, —а-а! —Мисс, если Вы хотите обеспечить безопасные роды себе и ребёнку, Вам необходимо находиться в специализированном помещении с акушерами. Как только они дошли до ресепшена, вышли люди в белых халатах, а позади них медицинские сёстры с каталками. Разум девушки стал покидать её, ведь с детства ей не нравилась обстановка в больницах и поликлиниках, запах лекарств, масок, бахил, вакцин и прививок. Но ей уже было наплевать! Всё то, что происходило вокруг неё–второстепенное, ведь наисильнейшая боль в пояснице, которая приветствуется родами, была гораздо сильнее фобии.

А ведь кто бы мог подумать, что маленький отпуск увенчается рождением малышки?

Но куда лучше жить так, чем жить с человеком, вампиром, который обманывал тебя все семь месяцев, который хотел подстроить твою смерть. А может всё не так печально? Лайя истошно кричала, хватаясь руками за ручки каталки, а врачи, как по бездорожью, волокли за собой бедную девушку, задевая углы. Настоящие американские горки! Она бы дала подзатыльник каждому из медиков, за такое обращение к пациентам, а особенно беременным, но это было только в планах на выписку. Самая дальняя палата. Врачи-акушеры подготавливали нужные инструменты для родов, обезболивающее, на всякий случай наркоз, и пару приборов и игл для кесарево сечения, если положение окажется крайним. Роды… Пять часов. Пять часов адской боли. Пять часов проходило это мучение. И вот, 21:30. Малышка Беатрисс Бёрнелл лежала на пеленальном столике. Врачи отрезали пуповину. Кровь. Единственное, что попалось из минусов девушке. Но, ведь не в этом счастье, правда? Виниловая, алая бирка красовалась на её запястье. Точно такая же, на малюсенькой ручке крохи. С карих глаз Лайи потекла слеза радости. Копия папы… Небесные глаза, цвета чистого океана. Тёмные волосы, равномерная, бледная кожа, тонкие губы. Единственное, что Бетти решила взять от светлорусой матери–так это вздёрнутый носик. Курносая… Столько счастья было в одном лишь крике девочки для матери. Как это называют? Материнский инстинкт? Когда тебя просто тянет к малышу, и ты хочешь его защитить всеми силами от алчного, и пагубного мира. Через каких-то десять минут, малышку уже дали Лайе. В одном лишь взгляде, в одном лишь прикосновении… Столько любви и заботы. Знал бы Влад, какая у него красивая дочь… Но что ему до ребёнка? Сам говорил, что на неё наплевать. —Маленькая, —девушка взяла Беатрисс за крохотные пальчики, —моя зайка. Я тебя никому не отдам. Ни за что. Я тебя всегда буду беречь… Особенно от отца. Клянусь, —кроха пошевелила носом, закрывая глаза от света лампы. —Уа-уа! —Бетти поморщилась, шевеля ручками в разные стороны. —Чш-чш-чш… У тебя ручки холодные, —Лайя поцеловала пальчики, улыбаясь малышке, —Миссис Ирэнтт, девочка холодная, это нормально?. —Не переживайте, Лайя, врачи его обследуют, Вам остаётся только отдыхать, послезавтра малыш будет в Вашем распоряжении, —женщина лет сорока села на гостевой стул, выдавая синюю упаковку с таблетками, —принимайте это каждый день по три раза после приёма пи́щи. —Спасибо. Это не повлияет на вскармливание? —Нет, наоборот, они вспомогательные, и добавят необходимые витамины в молоко. Это на случай, если Ваша грудь не подходит малышу, —она записала в планшет данные и инициалы с бирки матери, затем покинула палату, оставляя девушку отдыхать.

***

      На следующий день, Бёрнелл разбудила акушерка мисс Ирнетт, та, что принимала у неё роды. —Мамочка, вставайте, —женщина потрясла спящую за предплечье, —Вам необходимо сдать некоторые анализы для обследования, чтобы убедиться в Вашей безопасности здоровья. —Куда? —Лайя полностью встала с койки, натягивая потуже халат, —у меня всё болит, я не выспалась! —Мамочка, это нормально. Первые роды всегда болезненные, последующие будут протекать проще. Ваша дочь находится в палате для «особых» новорожденных. Её состояние не нормализуется. —Как не нормальное? —Бёрнелл подошла к акушерке, щурясь в оба глаза, —что с ней? —Её состояние…—женщина взглянула свысока, не решаясь начать говорить, —пока не точно, что… —Говорите! —У неё 3-метилглутаровая ацидурия, —Ирнетт взяла за плечи девушку, —это ещё не подтверждено, но вероятность свыше пятидесяти процентов. Главные признаки–низкая температура тела и не нормализованное состояние после рождения. —Как она сейчас? —Бёрнелл изменилась в лице, поправляя чёлку. —Она под искусственной вентиляцией лёгких. Всё то, чем она дышит-ядовито для неё, но под аппаратом мала вероятность, что она отравится. —Я выйду через пару минут, —она взяла с тумбы телефон, глядя в сенсорный экран, —иди уже. Лайя вышла из палаты ровно в назначенное время. Акушерка отдала ей документы, беря за руку. —Лайя, Вам необходимо пойти в двадцать шестой кабинет, и сначала сдать кровь, затем док даст направление, пройдёте и сдадите калл и мочу. —Можно я пойду к дочери? —она оглянулась по сторонам, наблюдая за обстановкой и атмосферой. Как оказалось, рожающих было не так уж и мало. —Бёрнелл, что же Вы…—женщина нащупала в кармане халата ключи, —сходите, там сидит дежурная и две мед.сестры, скажите, что Вы от меня. —Большое спасибо, Эн! —Лайя улыбнулась той улыбкой Чеширского кота, чуть ли не бежа в плату новорождённых. Она дошла до нужной двери, и постучалась для приличия. —Добрый день, девушки. Я к дочери, —Бёрнелл показала виниловую бирку с доказательствами, —меня пустила Миссис Ирнетт, акушерка. —Проходите, Бёрнелл. Ваша дочь находится в кроватке номер шесть. —Вот она. Привет, моя дочень…—она не успела дооговорить, как нащупала холодное, бездыханное тельце крохи, —она? Не дышит!