Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Сакура, Мне очень жаль, что не могу быть с тобой. Я сказал эро-сеннину, что мы должны вернуться, перепробовал все компроматы, которые ты мне прислала, но ничего не сработало. Мы уже на пути в [СЕКРЕТНО], и [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Мне кажется немного неправильным называться твоим другом, когда я не могу быть рядом. С тех пор как я покинул Коноху, я постоянно думаю, а что если бы я мог сделать больше. Ирука-сенсей сказал, что я должен был кому-нибудь рассказать. Джирайя-сенсей сказал, что я заметил и попробовал все исправить, уже заслуживает одобрения. Я так не думаю. Я ничего не сделал, никого не смог спасти. Как думаешь, с Саске было так же? Мог ли я сделать что-нибудь? Я думаю об этом каждую ночь. В ту ночь, когда он сбежал, в ту ночь, когда чуть тебя не убил. Асума-сенсей сказал, что я молодец, что вовремя доставил тебя в больницу. Гендзюцу-девушка, сенсей Хинаты, кажется её зовут Куи, много чего наговорила, но я запомнил только то, что если бы ты провела еще немного под его гендзюцу, то могла бы измениться. Или, даже умереть?) Сакура опускает письмо, разглаживая его на столе. Она этого не знала. Гендзюцу, созданное шаринганом, обладает способностью изменять психику человека. Очень похоже на то, что Итачи сделал с Саске. Она и правда изменилась? Как Куренай-сенсей вырвала её из гендзюцу? Если, конечно, это сделала она. Сакура смотрит вверх, через стол, где сенсей тоже читал полученное письмо. Заметил ли он? Сенсей, наверное, нет, решает она. Может, сейчас сенсей и обратил бы внимание, но тогда-нет. Спрашивать его бессмысленно. — Все в порядке? — Спрашивает сенсей. — Наруто думает, что сенсея Хинаты зовут Куи-сенсей, — улыбается она. Он что-то бормочет и поднимает письмо, на дне которого пятно коричневого цвета. — Мне кажется, что он думает, будто оленья кровь на моем письме каким-то образом делает его пугающим. Они хихикают и замолкают, продолжая читать свои письма. Чем больше я думаю об этом, тем больше чувствую себя бесполезным. Джирайя-сенсей прав. Быть могущественным и известным бесполезно, если у тебя нет подходящей цели. Саске хотел быть сильным, чтобы убить человека. Я хотел быть сильным, чтобы все говорили обо мне. Это неправда. Я хочу быть сильным, чтобы защищать своих друзей. Услышав от Джирайи-сенсея о том, что произошло, я понял, что бессмысленно быть сильным, если ничего не можешь сделать. Джи-джи сидит в своем кабинете весь день, он был Хокаге дольше всех в истории, но он не смог защитить ни меня, ни тебя. Джирайя-сенсей говорит, что шансов вернуть Саске почти нет. Он слишком долго был в гендзюцу, пока не появились АНБУ. От Саске не осталось ничего, что можно вернуть. Я хочу продолжать сражаться рядом с тобой, как твой товарищ, а не лидер. Я не хочу быть кем-то, кто стоит позади всех. Я хочу быть тем, кто бросается в бой… кто будет сражаться с той женщиной из Леса Смерти Мне не нужно быть Хокаге, чтобы сделать это. Джирайя-сенсей говорит, что как только я стану мастером в [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО], я отправлюсь домой. Давай станем АНБУ вместе. — Навсегда твой товарищ, Наруто Узумаки. Наруто не сказал этого прямо, но Сакура определенно заметила, что он волновался, что она закончит как Саске. Сакура допивает остатки чая и смотрит в окно. Акино лежит поперек подоконника, высунув голову на крошечный металлический выступ, служащий лестничной площадкой для друзей сенсея. Мысль о том, что когда-то в будущем она подумает о том, чтобы покинуть деревню, пугает. Она совсем не похожа на Саске. Она аккуратно складывает письмо и встает, чтобы наполнить чайник, но потом передумывает. Единственным человеком, который смог бы заметить, если бы она изменилась, это Шикамару. Она знала, что Шикамару смотрел на неё по-другому с тех пор, как она выписалась из больницы после той ночи. Но она не знала, почему. Возможно, то, что он выловил её в тот день на озере, не было простым совпадением. Она достает сандалии и засовывает их в гэнкан. — Я к Шикамару, — кричит она, толкая дверь. — Вернись к ужину, — говорит сенсей. — Генма принесет сукияки. — Хорошо! — Отвечает Сакура, едва слыша слова сенсея. Было ли то, что Шикамару наблюдал за ней, совпадением? Она спрыгивает со здания на крышу, фокусируя чакру на ногах, чтобы зацепиться за черепицу. Она уворачивается от курьера-шиноби, едва взглянув на команду АНБУ, прячущуюся в садах на крыше и наблюдающую за площадью. Генма машет ей из магазина снизу, стоя с большой сумкой и бормоча су-ки-я-ки. Знал ли Генма? А Райдо? Сколько из них наблюдало за ней? Сакура старается не слишком размышлять об этом. Она не хочет в них сомневаться. Наблюдали за ней, ждали чего-то? Она игнорирует манеры и приземляется на заднем дворе Шикамару, прыгая прямо возле его лежащего тела. — Ты знал? — Спрашивает она, хотя это звучит как требование, а не вопрос. — Знал что? — Шикамару приподнимает бровь, и небольшая её часть морщится в раздражении от его ленивого потягивания. — О гендзюцу, — она делает паузу, и под его внимательным взглядом продолжает, — о гендзюцу Саске, которое он наложил на меня перед уходом. Он хмурится и приподнимается. — А что с ним не так. — Ты знал? — Давит она. — Ты следил за мной? Я думала об этом, когда ты оказался на озере в тот день. Почему ты был там? Озеро было на специальной тренировочной площадке, закрепленной за Командой Семь. Ты не должен был там быть. И все же, ты пришел как раз вовремя. — Сакура, что бы ты ни надумала, ответ — нет. — В его голосе больше не было лени. — Тогда почему ты был там? — Потому что Наруто-мой лучший друг, и он попросил меня присмотреть за тобой. Я слышал от Асумы-сенсея, что Какаши-сенсей на задании и хотел попросить тебя присоединиться к нашим тренировкам. Конечно, это было до того, как… произошло то, что произошло.  — Ох, — она опускается на землю и утыкается лицом в колени. — Я думала… Я думала, что… — Это было вполне обоснованное беспокойство. — Он смотрит в небо. — Во время войны часто использовали гендзюцу Учих, чтобы создавать спящих агентов. Эти слова не успокаивают её. Вместо этого по её коже бегут мурашки, и она сжимает руки в кулаки, впиваясь крошечными полумесяцами в ладонь, как будто от этого станет легче. — Ты дерьмово утешаешь людей, Шика, — говорит Ино, и Сакура испуганно оборачивается. — Прости, просто проходила мимо, и не могла не поздороваться. Это неловко и все такое, Ёшино-баа не сказала мне, что ты здесь, когда я спросила, где Шика. Она выходит из-за двери, становясь рядом с Шикамару, со смущенным видом. — Я и не пытался её утешить, — Шикамару плюхается обратно на землю. — За Сакурой определенно следят, но это не из-за гендзюцу Саске. Ино толкает его ногой, когда он замолкает, и он стонет. — Сакура пыталась… — Он сонно машет рукой. — При нормальных обстоятельствах тебе бы назначили психотерапевта и все такое. Но так как все пытались показать, что Коноха все еще «при делах», люди с низким уровнем доступа получили низкий приоритет. Поэтому за тобой наблюдали… Её сердце замирает от его слов. Значит, Райдо и Генма знали? — Ты им сказал? — Спрашивает она, не уверенная, следует ли ей расценивать это как предательство. Она не брала у него обещание, но… разве это не… личное? Шикамару смотрит на неё с неестественно серьёзным выражением. — Я не собирался молчать, никогда. Если бы я просто похоронил твой секрет, то ничему бы не помог. Похороны никогда не помогают. — Только если это не трупы, — говорит Ино. — Трупы нужно сжигать, — говорит Сакура, поправляя Ино, даже не осознавая это. Ино по-совиному моргает, и Сакура краснеет. — Команда сенсея — отряд ассасинов. Он вбил это мне в голову. Всегда наноси два удара, чтобы убедиться, что твои враги мертвы. Один в сердце, другой поперек горла. Затем сожги, если в задании не указаны другие инструкции. — Похоже, у Какаши-сенсея проблемы с трупами, — бормочет Ино. — Кто вообще наносит два смертельных удара? — Тот, кто в курсе о том, что мертвых можно оживить? — Неуверенно говорит Сакура. — Кто такое может? Для этого есть специальное дзюцу? — Да, — отвечает Шикамару, закрывая глаза. — Орочимару. — Ох. Точно, — Ино бледнеет и ругается куда-то вверх, прежде чем замолчать. Сакура некоторое время играется с рукавом. Ино пришла поговорить с Шикамару, и они, вероятно, ждали, пока она уйдет, чтобы обсудить клановые дела. — Мне, наверное, уже пора домой. Генма принесет сукияки и… — Я провожу тебя! — Говорит Ино. — Тебе не нужно… — Я провожу тебя. — Но… — Просто позволь ей, — вздыхает Шикамару. Сакура кивает, с трудом сглатывая. Надо было взять Окику, если она собралась куда-то идти, может быть, тогда бы эта прогулка с Ино была бы менее неловкой. Они идут через комплекс Нара, гравий громко хрустит под ногами, потому что в Конохе не принято передвигаться бесшумно и скрытно, только если это не задание. Не то, чтобы все следуют этому правилу, у некоторых ходить бесшумно — это уже настолько неискоренимая привычка, что намеренные звуки шагов похожи на звон стекла. Ино сделала это не случайно, думает Сакура. Не после того, что подслушала. Они выходят из комплекса Нара, помахав рукой и кивнув охранникам на прощание, ступая по дороге, пока не выходят в торговые районы. Солнце садилось, и торговцы потихоньку начали упаковывать свои товары и закрывать прилавки, потому что на улицах почти никого не осталось. — Итак… — начинает Ино, проводя пальцами по своим светлым волосам. — Как поживаешь? — Прекрасно. — Ты… ты тренируешься с Какаши-сенсеем, верно? Сакура кивает и думает, насколько будет грубо, если она прямо сейчас вскочит на крышу и сбежит. Она бы все отдала, только бы Генма оказался здесь. — Ино- — Сакура- Они начинают одновременно, и останавливаются, когда слышат, что говорит другая. Ино качает головой и фыркает. — Черт возьми, я просто прямо скажу тебе все. Иначе это будет слишком неловко. Ино останавливается, когда они заворачивают за угол, и кланяется. — Мне очень жаль за все слова, что я наговорила тебе в Академии. Я была ребенком, но это не оправдание. И мне жаль за все, что я наговорила тебе во время экзаменов на чунина. Это было неправильно и, и… Сакура ошеломленно смотрит на неё. Она думала, что Ино… Нет, все верно, Ино уже пыталась извиниться, но тогда Сакура была не готова с ней разговаривать. К тому же, помимо их прошлых разногласий, была ссора во время битвы на экзамене. — Все в порядке. — Нет, не в порядке! — Ты не сказала ничего такого, — Сакура улыбается. — Сказала, — шипит Ино, поднимая голову. — Даже не думай, что называть тебя мерзостью — это «ничего»! Сакура не может подавить инстинктивную дрожь, и Ино отступает назад, поджав губы. — Я не могу забрать слова назад. Я не горжусь этим, но… — Что изменилось? — Сакура поднимает подбородок, глядя ей прямо в глаза, Райдо всегда напоминал ей, чтобы она никогда не отступала, не боялась. Она куноичи, а все куноичи должны быть смелыми и сильными. — Тогда ты была так… уверена в этом. Почему сейчас все изменилось? Что заставило тебя передумать? Ино смотрит вниз, обнимая себя за талию и слегка отворачиваясь от Сакуры. — Ты должна понимать, что две личности в одной голове это… Сенсей рассказал ей о том, как он смог отстранить Ино от следующих экзаменов, и что она может попытаться извиниться из-за этого. Сакуре плевать в любом случае. Извинения Ино ничего не исправят. Как говорил Ирука-сенсей, она не обязана прощать кого-то, только потому, что они извинились. — Или, на самом деле ты извиняешься только потому, что сенсей отстранил тебя от экзаменов? — Сакура отворачивается. Может быть, ей и плевать на извинения, но это не значит, что услышав их, ей не станет чуточку легче. — В некотором роде, да, — признает Ино. — Но не только поэтому. Мне, правда, жаль. Слушай, Сакура-ча… –сан. Сакура чувствует вес чужой руки на своей собственной и колеблется, не зная, скинуть её или оставить все как есть. — В любом случае, я сожалею о своем поведении. Я знаю, что теперь это уже не важно, но мне нравилось дружить с тобой. И, если это возможно, я бы хотела снова стать друзьями. Ино опускает её руку и молчит. На другом конце улицы Сакура замечает Ухея, который наклоняет голову, словно спрашивая, нужна ли ей помощь. — Я… — Сакура запинается. Она зашла так далеко, она больше не может трусить. Дружба работает в обе стороны. — Я бы тоже этого хотела. Лицо Ино сияет. — Если хочешь, можем тренироваться вместе! Я училась на медика и кучу часов провела в больнице. Шикамару сказал, что вы вместе тренируетесь по утрам, я могла бы присоединяться к вам! Ну, конечно не постоянно, но все же… — Думаю… это было бы хорошо? — Отвечает она, не совсем уверенная, что скажет сенсей. Ино, скорее всего, будет пропускать половину тренировок. — Тогда… Тогда до встречи! — Щебечет Ино и, развернувшись, бежит обратно в комплекс. — Все хорошо? — Спрашивает Ухей, садясь рядом. — Наверное, — бормочет она. — Могло быть и хуже. А ты что здесь забыл? — Босс хотел узнать, не забыла ли ты про ужин. Парень с сенбоном уже почти закончил готовить. А еще он хотел напомнить тебе, что парень с сенбоном купил пять килограммов свинины и говядины. Если мы опоздаем, мяса не останется. Так что мы должны бежать, прямо сейчас. — Пять кило- С чего ты взял, что нам не- Хотя знаешь, не важно. Просто пошли уже. — Да, поскорее. Когда я уходил, Бык очень пристально смотрел на говядину, а его слюни капали на пол.

***

Сакура откладывает ручку, не зная, о чем написать Наруто. О том, что она тоже хочет стать АНБУ? А правда ли она хочет этого? Ино училась на ирьенина, но Сакура не думала, что когда-нибудь сможет преодолеть свой страх, чтобы работать в больнице. Даже когда она просто смотрит в зеркало, то пугается того, что её лицо постепенно становится похожим на папино. Она протягивает руку, чтобы почесать живот Акино, и его лапа ударяется о стол. Бисуке тычет её в ногу своим холодным носом, прося почесать и его тоже. Она, наверное, хотела быть АНБУ, потому что Наруто предложил ей. Это звучало очень круто. — Сенсей? — Хм? Она наклоняется, чтобы почесать живот Бисуке, её ногти царапают мех, и глаза пса закатываются в блаженстве. — Каким шиноби я должна быть? — Это не тот вопрос, на который я могу дать ответ, Сакура-чан. Она слышит, как он захлопывает книгу и кладет её на стол; его штаны шуршат, когда он выпрямляется. — Но вы ведь один из лучших, разве нет? — Спрашивает Сакура, не зная, какое выражение будет у него на лице. Будет ли на нем тот же призрак разочарования, что иногда бывает у Генмы? — Я лучший во многих вещах, но я не лучший в том, чтобы говорить тебе, что тебе нравится больше всего. — Его палец стучит по столу, и сенсей почти неслышно вздыхает. — Я твой учитель. Я не собираюсь говорить тебе, что ты должна делать. Я здесь, чтобы поддерживать тебя, в любом твоем начинании. Будь то желание стать специалистом в кендзюцу, овладеть мастерством маскировки или посвятить жизнь спорам с Сарутоби… Сакура хихикает, представляя себе, как она препирается с бородатыми, курящими сигареты обезьянами. — Не думаю, что вы имели в виду Клан Сарутоби. Он ухмыляется и качает головой, подпирая подбородок рукой. — Нет, я говорил не об Асуме. Может, ты бы предпочла спорить с Нара. В конце концов, все они любят спать на солнышке, а не рвать глотки. Она улыбается ему в ответ. — Ты была шиноби едва ли год. Когда я был генином, я хотел сражаться на передовой, прямо как… — Он колеблется, напрягаясь, и на короткое мгновение Сакура вспоминает, что сенсей всегда куда-то исчезал, когда у Команды Семь был эмоциональный момент. Вместо того чтобы отмахнуться, сенсей прокашливается и продолжает, — … как мой отец. Но оказалось, что у меня не очень получается, да к тому же я ненавидел все это. Её рука замирает. — Генма говорил, что вы один из лучших шиноби Конохи, — говорит она, отказываясь поддаваться эмоциям. — Наверное, он прав. Я один из самых универсальных шиноби, но я не лучший боец для передовой. В конце концов, я быстро истощаю свои запасы чакры в длительных сражениях, из-за шарингана.  — Оу, — Бисуке толкает её руку лапой, и она подчиняется, продолжая гладить. Шикамару и Ино знают, чего хотят. Она, наверное, единственная, кто еще не определилась. Какаши встает. Его стул громко волочится по деревянному полу, и он переступает через Окику, чтобы наполнить чайник в раковине. — Ничего страшного, если ты пока не знаешь, чего хочешь. Это нормально, — говорит он. Он ставит чайник на плиту, направляя немного чакры, создавая искру, чтобы зажечь газовую плиту. — Не торопись взрослеть. Всему свое время, — прищурившись, он продолжает. — Сенсей еще не готов тебя отпустить.

***

Сакура ныряет вперед, когда Шикамару хватает её за ноги. Танто в руке, она настраивает свою чакру, чтобы быстрее восстановиться, делая колесо на руке и ударяя противника ногами. Шикамару уклоняется от ударов, его кунаи блокируют ее. Сакура этого ожидала, поэтому вместо того, чтобы нырнуть вниз, она дергается вверх. В реальной битве Сакура использовала бы минутную паузу Шикамару, чтобы использовать ниндзюцу или создать земляного клона Он бьет её в запястье с такой силой, что трещат кости, хватает другую руку и выкручивает её вверх. Сакура не роняет танто, вместо этого делая плечом круговое движение, чтобы оттолкнуть Шикамару. Плавным движением она отклоняется назад, перекидывая танто в левую руку, чтобы не сильно нагружать правое плечо. Она уклоняется от тени Шикамару, швыряя ему в глаза песок. Она уходит с линии атаки теневого шипа, делает ложный выпад и замирает, чувствуя, как тень захватывает её.  — Я выиграл… — говорит Шикамару. Если бы она не сделала тот выпад… погодите. Шикамару как-то рассказывал, как работает теневая техника Нара. Они использовали Инь чакру… Вообще, чакра состоит из Янь и Инь чакры, где Янь — это физическое состояние, а Инь — ментальное. Сакура прекращает поток того, что, она думает, является Инь чакрой и тень Шикамару медленно отделяется от её тени. Она отпрыгивает назад, стряхивая грязь с клинка. — Что это было? — Выдыхает Шикамару. — Я этого не делал… — Ну, техники Нары основаны на Инь чакре, поэтому я подумала, что если я перекрою тебе доступ к моей Инь чакре, то… — Перекроешь доступ к Инь чакре, — невозмутимо отвечает он. — Она научилась отделять свою чакру прямо во время боя… — стонет сбоку Генма. — Хорошая работа, Сакура-чан, — говорит сенсей. Она поворачивается к нему, безуспешно пытаясь сохранить улыбку на лице. Он дает Шикамару знак, тот зевает и немедленно покидает тренировочную площадку, что для него очень необычно. Разве они не должны были как обычно пойти в Якинику? — Сенсей? Сенсей достает черную маску и новое танто и протягивает ей. — Что это? — Спрашивает она, бережно принимая оружие. На ножнах вырезан мон Хатаке и волк. Наверняка, количество денег, потраченных на это танто, могло бы покрыть несколько миссий А-ранга. — Это… твое танто и фирменная маска Хатаке. Поздравляю, теперь полноправно считаешься Хатаке. — Но я не… — Она изумленно смотрит на подарки. — Я не понимаю? Шикамару говорил, что на тренировки уйдут годы? Если не больше? Его племянник так и не получил благословления от главы клана… а я тренируюсь всего год. Сенсей взъерошивает ей волосы, и его глаза сощуриваются, сочась весельем. — Сакура-чан… Разве ты еще не поняла, что у тебя инстинкты настоящего гения? — Я не… Гения? — пискнула Сакура, потирая руки. После того, как сенсей и его друзья начали следить за её питанием, она сильно подросла. Нельзя сказать, что она очень высокая. Ямато-нии говорил, что она, скорее всего, никогда не будет такой же высокой, как остальные ребята с выпуска. Сакура думает, что будет выше, чем Наруто, как минимум. Вряд ли такое количество рамена полезно для организма. Сенсей достает из свитка папку и легонько хлопает ею по лбу. В папке её фотография, и на ней Сакура странно не похожа на себя. Все дело в глазах. На снимках для выпуска из академии у неё пустые затравленные глаза, замаскированные широкой наигранной улыбкой. Она еще раз смотрит на себя новую и спускается вниз по странице, пробегая глазами по росту, весу, дню рождения, оценкам. Весенний выпуск, 73 года со дня основания. Ниндзюцу — 1.5 Тайдзюцу — 1 (2.5 — отмечено инструктором Умино Ирукой за отличные боевые инстинкты) Гендзюцу — 3 Интеллект — 3,5 Сила — 0,5 Скорость — 1 Выносливость — 1 Ручные печати — 4 Итого — 15,5 (17) ОСОБЫЕ НАВЫКИ: Боевые инстинкты: Поразительный боевой инстинкт. Способна планировать действия и четко следовать указаниям, когда находится в бою. Я бы сказал, уровень чунина. Инструктор Академии, Умино Ирука. Гендзюцу: Способна без проблем обнаруживать гендзюцу ниже В ранга. Так же смогла мгновенно вырваться их гендзюцу С ранга. Рекомендуется получение специализации в этой области. Инструктор Академии, Умино Ирука. В её досье написано «поразительный боевой инстинкт», уровень чунина. Но этого не может быть. В ней нет ничего поразительного. Она просто Харуно Сакура- Она сглатывает и возвращает папку сенсею. Ей хочется отрицать все написанное, но это официальный документ. Мысль о том, что Ирука-сенсей дал ей такую характеристику — в неё невозможно поверить. — Я не единственный, кто согласился с оценкой Ируки, — говорит сенсей. Сакура смотрит на черную маску в своих руках, рассеянно потирая мягкую ткань. В неё вшиты печати, и Сакура знает каждую наизусть. Символ короля драконов на внешней строне, совпадающий с печатью бога ветра на внутренней — одна из самых распространенных базовых печатей Конохи для фильтрации воздуха. Нет других кланов в Конохе, которые используют такие печати при создании маски, это бесспорно сделали Хатаке. Не то чтобы она думала, что сенсей мог её обмануть, но единственный способ получить эту маску — прямое одобрение главы клана. Это могло означать только одно. Она не Хатаке Сакура, удочеренная Хатаке Какаши. Она больше не сноска, не неучтенный фактор. Она — Хатаке Сакура, и это больше не просто формальность в документах. Она смаргивает горячие слезы и смотрит на сенсея. Он улыбается. — Хочешь, я покажу тебе, как правильно её носить? — Спрашивает он, и она кивает. — Здесь определенная печать… Он указывает на каждую деталь маски. Все гораздо сложнее, чем думала Сакура, и им требуется много времени, чтобы понять, как ей комфортнее её носить. Сакура опаздывает на обед с Шикамару примерно на час. И когда она заходит в ресторан, над их обычным местом растянут плакат «ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!». Шикамару сидит рядом с Ямато-нии, нетерпеливо ожидая её. Ино спорит с Генмой, и это немного странно, особенно когда она улавливает обрывок разговора: что-то о гное и рвоте. — Итак- Хатаке Сакура, я слышал, что тебе удалось вырваться из фирменного Теневого Захвата Нары, — говорит Ямато-нии с усмешкой, и Шикамару стонет. — Как, по-твоему, ей это удалось? — Ну, это не так уж и трудно. Не как кеккей генкай или мокутон, — она по-совиному моргает. — Вообще-то у меня есть теория, о том, что мокутон это вовсе не кеккей генкай. Ты говорил, что мокутон состоит из комбинации воды и земли. Но теоретически, все живое в равной степени имеет часть Инь и часть Янь. Поэтому, если попытаться… Она смешивает свою чакру природы земли и воды, и медленно регулирует количества Инь и Янь чакры, и внезапно, из стола прорастает стебель. За столом стоит каменная тишина, не считая звонкого стука, с которым сенбон Генмы падает на пол. Ямато и Генма стонут. — О, Мудрец, чертовы гении чакры…

***

Сакура стоит перед домом, но он вовсе не разрушен и не сгорел дотла. Цветы в мамином саду весело раскачиваются на ветру, занавеска трепещет и громко хлопает. Ей семь лет, она смотрит на дорожку, ведущую к белой двери. — Давай уже, заходи, — говорит мама резче обычного. Сакура мгновенно узнает этот тон и жалеет, что не осталась дома у Ино подольше. Если бы она осталась там, то сейчас бы принимала ванну вместе с Ино, играя с теми красивыми уточками. Она торопливо идет по дорожке, проскальзывая под мамину руку. В доме темно, хотя солнце только что село, и Сакура подавляет желание поежиться, сжимая челюсть, чтобы зубы не стучали в удушающей тишине. Не нуждаясь в подтверждении, Сакура знает, что в эти выходные папы не будет дома. Это хорошо. — Мама? — шепчет Сакура, изо всех сил стараясь не ерзать под пристальным взглядом. — Говори громче, девчонка. Зачем я вообще родила такого бесполезного, уродливого ребенка? — бормочет мама. — Завтра утром я уезжаю в Танзаку. Пока Кизаши не вернется, ты останешься с Юрико, понятно? Сакура кивает, вцепившись в платье. — Отвечай мне. У тебя ведь есть голос, не правда ли? — Да, мама, — отвечает Сакура, морщась от дрожащего голоса. — Я не слышу. — Да, Мама! — Кричит она, и мама хмурится. — Сакура- — Как неуважительно. Не нужно кричать. — Мамины губы сжимаются в тонкую полоску, и Сакура опускает голову ниже. — Ты даже не можешь смотреть мне в глаза, когда говоришь. Какой позор! Иди и стой в углу, пока я не разрешу выйти. — Мама, мне очень жаль… — Сакура! Её глаза распахиваются, сердце бьется в безумном темпе. Она чувствует, как теплая чакра Шикамару обвивает её. — Ты снова с нами? — Шикамару говорит это таким тоном, что она не совсем понимает, что он означает. Она задыхается, ногти впиваются в руки, пока она не разжимает их и не кладет руки на подушку. Шикамару обнимает её, прижимая к себе. Он напевает колыбельную, которую она не узнает, но это не важно. Тяжесть его рук на плечах и тепло, вырывают из воспоминаний. Она приоткрывает веки. Комната освещена солнцем из окна, длинные тени расползаются по комнате. Она в квартире, которую выбрала вместе с сенсеем. Она в безопасности. Она в порядке. Она зарывается в подушку, тяжело дыша. Она здесь, не там. Воспоминание о доме и маме вновь всплывают перед глазами. Она сдерживает нарастающий крик, зажмуривая глаза. — Который час? — сипит она хриплым голосом. Ей все равно на самом деле, но нужно хоть как-то отвлечься. — Четыре тридцать. Она проводит языком по губам, слизывая кровь с раны, которую непроизвольно оставила во сне. Четыре тридцать? Она потеряла целый день и, боже, все еще измучена. — Почему… — начинает она, пытаясь понять, почему они сидят в углу комнаты, и вялые мысли приостанавливаются. Они должны были пойти на тренировку сегодня утром. Он говорил, что будет занят днем, поэтому они перенесли тренировку пораньше. Но Шикамару все еще сидит с ней. — Почему ты здесь? — Потому что я нужен тебе. — Я не… Я могу… — Она сжимает подушку и подбирает слова. — Мне очень жаль. — Не нужно извиняться, — говорит он, зевая. — Ты зря возишься со мной… — Вовсе не зря. — Но… — Мы друзья. Это то, что друзья делают. Помогают. — Ну, тогда, может быть, нам стоит перестать быть друзьями! — говорит Сакура. Руки Шикамару сжимаются чуть сильнее. — Я не допущу этого. Ты постепенно продвигаешься вперед. Пара шагов назад не страшны. Я не собираюсь «переставать быть друзьями» только потому, что ты сделала пару шагов назад или нуждаешься в помощи. Сакура знает, что это не последний кошмар, но Шикамару прав. Приступов все меньше, ей уже становится лучше. Медленно, но верно она идет к цели. Теперь у неё есть друзья, люди, которые заботятся о ней. Она больше не одинока. Она прижимается лбом к его плечу. — Спасибо.