после нас ничего не останется

Джисон стоял за гаражами, держа сигарету веткой и пальцы дрожали, как у старика. Если мать учует запах сигарет, она снова отхлещет его проводом от утюга или свернутым в жгут полотенцем. От мысли об этом нервы свернулись в тугие узлы. Челка падала на глаза, мать грозилась отрезать ее под самый корень примерно три раза в месяц, но помимо этого у нее был миллион других изобретательных угроз, а у Джисона — лишь такой маленький бунт в пол-лица. Когда он возвращался поздно с одинокой прогулки или сходки, то даже не знал, чего боялся больше — встречи с всегда ожидающей родительницей или гопниками с района. Ему уже порвали рюкзак из-за значков, а по лицу или рёбрам он получал периодически, удивительным везением обходя каникулы в больнице, но это слабо сравнимо с отупляющим вкусом незащищенности в собственном доме. Сигарета была невкусной, но это максимум, который он мог себе позволить. Он видел как девушки писали на узких фильтрах имена и скуривали их. В тусе говорили, что это прерогатива позеров. Он думал, что нефорская сущность слишком широкая, чтобы иметь рамки, подходить или не подходить под придуманные стереотипные образы. Потом, правда, приходил домой, выслушивал нотации и ложился спать в десять. Может, он и мог бы бунтовать сильнее, но у него не было другого дома, а вписываться постоянно к кому-то из знакомых… по правде говоря, они почти все были такими же несчастливыми и одинокими, а он не хотел никому мешать. Небо здорово загустело к вечеру, стало темно-серым, насыщенным, но он не спешил домой. Там не было ничего, к чему хотелось бы стремиться и возвращаться. Чувство тотальной безысходности настигло Джисона и накрыло в ту же минуту, когда хлынул дождь. Как и всегда — резкой и холодной стеной. Он накинул капюшон и отбросил недокуренный хапчик в сторону, вытягивая ладони под воду, чтобы смыть запах и само ощущение. Невольно обратил внимание на стену гаража — на ее местами ржавой поверхности все шероховатости были изучены наизусть, но сейчас он всячески тянул время, как будто если придет домой промокшим, его наконец пожалеют. Надписи на красном подстерлись местами, кто-то пытался нарисовать граффити, но остановился на полпути, кто-то расписывал маркер, кто-то просто рисовал половые органы, считая себя особенно оригинальным. Джисон качнул головой и выдохнул. Дождь мог идти еще очень долго, судя по черноте туч, и где провести это время, чтобы не окоченеть и не нарваться на неприятности? Наверное, пора возвращаться домой. На лежащий на земле рюкзак налипли травинки и пыль, которая больше походила на грязь, и Джисон брезгливо стряхнул их. Накинув лямку на плечо, он двинулся в сторону тропинки: она выходила на школьные ворота из сетки рабица, в которой кто-то давным-давно прорвал здоровое отверстие, через которое он и ходил в любимое местечко покурить. За дырой открывался вид на школьный стадион с подстриженным газоном и футбольными воротами. Когда Джисону так же, как сейчас не хотелось возвращаться, он садился на спортивных брусьях и слушал музыку, если площадка не была занята спортсменами. Больше всего ему нравилось, когда на стадионе занимались девушки, бегали или делали растяжку. Не потому что он мог пялиться на них, а потому что они его не трогали. В этот раз на стадионе он ожидал встретить пустоту, как минимум из-за противного дождя, а еще потому что футбольная сборная школы уехала на соревнования и девочки-спортсменки в плохую погоду не появлялись. Джисон привычно преодолел преграду в виде металлической сетки, кусок которой загибался к низу, вынуждая перешагивать через него. Дорвать сетку до самого низа, чтобы заходить на стадион без помех еще никто не додумался. Внезапно парню в голову пришла необычная мысль, он вытянул ладони под воду, дождавшись пока наберется пригоршня и прополоскал ей рот. Даже если дождик кислотный, не настолько сильно он дорожил собственной жизнью. Шум он услышал раньше, чем осознал происходящее, а когда осознал было поздновато правильно реагировать. На прибитой дождем тропинке происходил очевидно неприятный разговор и, судя по тому, кого задирали, Джисону стоило бежать без оглядки. Пятившийся спиной прямо в его сторону парнишка был высокий и худой, в узких джинсах с собачьей цепью на бедре, со слишком длинными волосами для просто прохожего. Опять местная свора предполагаемых нациков требовала пояснить за прикид. Джисон почувствовал слабый приступ уже знакомой изжоги и желание никак в этом не участвовать, но несчастный впереди него внезапно сделал достаточно здоровые шаги назад и обернулся. Они смотрели друг на друга несколько секунд, за которые можно было сделать что-то более полезное, чем оценивать обстановку. Джисон заметил серебристый пирсинг в его губе и черный карандаш под глазами. Транспарант с надписью «я самоубийца» выглядел бы менее провокационно. — Бежим, — безо всяких предупреждений одними губами произнес парень. Ничего не осталось, как последовать примеру. Джисон мельком подумал, что его дом в другой стороне, но вид троих ребят со стрижками под ноль, в стоптанных, серых от носки кроссовках и дутых олимпийках отчаянно намекал, что неважно, где твой дом, главное, что твой скелет пока идет в полном наборе и хотелось бы сберечь его. Земля скользила под ногами, словно облитая сливочным маслом. Джисон едва не растянулся, зацепившись за треклятую сетку, в которую обычно без труда проскальзывал своей тощей фигурой. У парня, ставшего в миг человеком, который тонет и тянет других на дно, хватило совести протянуть руку, чтобы помочь ему выбраться. Рукопожатие оказалось на удивление крепким, почти болезненным. Джисон вынырнул наружу и помчался за своим проводником без мыслей о том, куда, хотя кроме как заплутать в гаражах выбор был невелик, а его черные драгоценные кеды плохо сцеплялись с поверхностью влажной дороги. Троица гналась за ними, и это было немного нечестно со стороны парнишки, которого они подцепили изначально, но Джисон обладал таким умением сопереживать, что страдал от него постоянно. Вот и сейчас он подумал о том, как страшно все-таки одному справляться с патовой ситуацией. У скинов, гопников и прочих интересных движений было любимое правило докопаться толпой, показывающее всю их бесчестность. Одному страшно, но вдвоем не многим легче, когда на твоем зашитом рюкзаке металлические цветастые значки цепляются друг за друга, а состриженная в собственной ванной челка болтается при ходьбе. Они обогнули гаражный кооператив, преодолели крошечный заборчик детской площадки, кирпичный скат уличного погреба, горку и погнутые временем (и детскими попами) качели. Джисон знал только одно — дальше бежать было некуда, они неумолимо приближались к панельному дому, стоявшему буквой «п», позади которого простиралась пустошь открытого, бесхозного поля, намеченного под будущий коттеджный поселок. В этом поле любили останавливаться дальнобойщики и устраивать свидания с проститутками, за которыми особенно любопытные дети наблюдали из кустов. Вряд ли кто-то из них пустит к себе в кабину, а значит бежать в открытом и заросшем мелкой травкой пространстве можно бесконечно, пока ноги не откажут. Напарник по несчастью быстро бегал, и Джисон едва поспевал за его длинными ногами, хотя его показатели по лёгкой атлетике в школе были очень хорошими. Впереди маячили подъездные металлические двери, перед которыми местами уже натекли лужи от непрекращающегося дождя. Джисон, запыхавшись, тормознул у одной из них, пытаясь успокоить пульс. Парень рядом почти без заминок набрал номер чьей-то квартиры и сделал голос тоненьким, как у школьника: — Я ключи забыл, откройте пожалуйста. Дверь отворилась и это были какое-то чудо, не иначе, они влетели внутрь, прижимая её плечами, чтобы как можно скорее оказаться в безопасности. — Что дальше? Они сейчас зайдут сюда, у тебя есть какой-то план? — протараторил Джисон, держась за грудную клетку. Его легкие покалывало. Немногословный парень облизнул губу и произнес: — Наверх. Джисон скачками поднялся за ним к лифту, увидел чужой палец на кнопке последнего этажа, и когда створки сошлись, они оба услышали скрип открываемой подъездной двери. От страха и бега бросило в жар. Джисон тяжело дышал, незнакомец тоже. Теперь можно было разглядеть его чуть лучше. Никакой типичной рваной эмо-стрижки, сплошь отросшие и блестящие, как в рекламе Shauma волосы, но весь его вид почти кричал об эмокоре, индивидуальности и любви к одежде. У него были сияющие шальным блеском темные глаза, красиво изогнутые губы, рубашка в черно-красную клеточку и кольца на пальцах. Джисон опустил ресницы вниз — красные брендовые кеды с разными по цвету шнурками любезно встретились с его взглядом. Собственные черные выглядели контрастно. Внимание Джисона цепляла чужая красота, и он сразу же возненавидел это. Потому что не понимал. — Как тебя зовут? — Хенджин, — сказал парень и расслабленно нырнул рукой в карман, — хорошо бегаешь. — Не лучше тебя. — Приходится отстаивать право быть собой, как умею, — пожал Хенджин плечами и достал ключ на замызганной веревочке. — Сейчас придется немного пострадать за хорошее дело. Раз уж я ввязал тебя в это, ты не имеешь права отказаться. — Сомнительное предложение или вернуться к тем троим придуркам? — закатил глаза Джисон. — Я выберу первое. - С одной стороны, я дал тебе выбор, а с другой, у тебя его не было изначально. Прямо как в "Матрице". У Джисона с его возможностью смотреть кино в лучшем случае раз в полгода пересохло во рту. Он бы ответил, если бы знал как. Чтобы не быть совсем дураком, он решил переспросить: - Иллюзия выбора? - Да, когда у тебя за спиной три костолома, ты либо убегаешь, либо... убегаешь, - Хенджин очаровательно улыбнулся. Двери лифта отворились. - Пошли любоваться дождем. Джисон последовал за ним наверх — на «чердачный» этаж, до которого не шел лифт и нужно было подняться по видавшей виды узкой металлической лестнице, уходящей в потолок. Он ожидал всякого, но точно не того, что у Хенджина окажется ключ от крыши абсолютно случайно выбранного в ходе побега дома. Поверхность крыши, серая и шершавая, потемнела от дождя. Небо над головой казалось особенно близким, темным и угрожающим. Хенджин плотно закрыл дверь, щелкнул металлическим замком, заметив: — Они все равно не смогут вытурить нас отсюда, интеллекта не хватит. Джисон фыркнул. Не стоит недооценивать чужое желание совершить насилие, он по себе знал. Но все же… Сверху сверкнула яркая лента молнии и дом содрогнулся от грома. Джисон немного побаивался грозы, а сейчас он оказался с ней практически один на один, так близко к небу, как никогда. Не то чтобы он думал, что Хенджин не сможет понять его страх, но красивые шмотки еще не значат, что он действительно один из своих. Порыв ветра охладил намокшую кожу. Джисон исподтишка наблюдал за тем, как Хенджин сделал несколько шагов к краю крыши и посмотрел вниз. Его длинные волосы казались тяжелыми на вид и завились от влажности. Парень был красивым настолько, что у Джисона что-то на секунду защемило внутри. Отбрехиваясь от наваждения, он посмотрел на замок на своей кофте. На Хенджине была одна лишь рубашка, которая липла к телу и плохо сохраняла тепло. Под кофтой Джисона пряталось крошечное разбитое сердце, нашивка, которую он сам приклеил утюгом к черной футболке без принта. Может быть, предложить ему хотя бы половину кофты?.. — Извини, — сказал Хенджин, оборачиваясь, — так неприятно вышло. Возможно, мы долго просидим здесь. У тебя нет мобильника? — Нет, — Джисон поджал губы, потому что мать забрала у него телефон, когда обнаружила, что он сидит в платных чатах и уходит в минус, — только мп-3шник. — Мой отжали, — Хенджин хохотнул. Видимо он был из той породы людей, которая находит во всем позитивные эмоции. Или просто богатенький мажор, безо всякой жалости к дорогостоящей технике. — Значит мы на крыше под дождем, без связи, — констатировал Джисон. — А за дверью личности, чьих причин бегать марафоны я даже не знаю. Может, это твои узкие штаны?.. — Возможно, — согласился Хенджин, не собираясь рассуждать дальше, — а покурить у тебя есть? — Может, присядем? — предложил Джисон. Они обогнули дверь и прилагающееся к ней возвышение и нашли кусок металлического козырька чуть больше полуметра с обратной стороны. Джисон сел, прижавшись спиной к холодной стене и поставил рюкзак между ног, доставая спрятанные на дне сигареты. Хенджин разместился рядом, вытягивая длинные ноги вперед. Капельки дождя падали на носки его кед и скатывались, как крошечные дети с импровизированной горки. Джисон протянул ему початую пачку и зеленую зажигалку. — А ты? — спросил Хенджин, доставая сигарету из упаковки. — Я уже всё на сегодня. Еще домой возвращаться. — Оптимистично, — посмеялся Хенджин, — я бы предложил тебе свить здесь гнездо и провести в него электричество. Нас еще будут ждать внизу минимум час. — Тогда, наверное, это твои старые знакомые. — Собеседник неопределённо повел плечами. — Но за час я должен пахнуть кристальной чистотой, — буркнул Джисон. — Дождя на это хватит. — Хенджин зажал сигарету зубами и повел плечами. Ему холодно. Ему холодно, но Джисон не будет предлагать свою кофту, они знакомы десять минут. Обойдется. В ухе у Хенджина как и в губе - сережки. Джисона даже взяла зависть или вовсе ревность, он всегда хотел выглядеть так, как выглядел парень рядом. Но ему не позволяли ни деньги, ни условия его жизни, и оставалось только любоваться тем, как другие хорошо выглядели. Словно столичные, кукольные мальчики со своими аксессуарами, пирсингом или тату. Те, чьи фото он находил на Yahoo, вводя в поисковую строку вожделенные слова. Алекс Эванс нервно курил бы в сторонке рядом с этим парнем. Они скорее всего даже близки по возрасту, Хенджину с виду не больше семнадцати, и объединяет их то, что они оба вынуждены бегать как спринтеры, вне зависимости от количества денег. — Плеер, говоришь, с собой, — начал Хенджин. — Не слишком ли много я тебе даю для того, кто втянул меня во все это? — риторически поинтересовался Джисон, открывая очередной карман. — Пока нет, — сверкнул глазами Хенджин. Что он имел в виду? Джисон протянул ему наушник. Он никогда не придерживался правила, что слушать стоит только «эмо музыку» и слушал все, что нравилось, вызывало пожар в душе, поэтому первым же треком включились Garbage. На час батарейки точно хватит, а дальше Джисон наивно надеялся, что их оставят в покое, но он услышал стук и гнусавые крики по ту сторону. — Эй, пидоры, открывайте дверь! Он дернулся от мерзкого словечка, цепанул плечом чужое. — Не бойся, — Хенджин даже убрал наушник, — эта дверь и не такое выдерживала, поверь мне. Ничего нам не сделают. — Откуда у тебя ключ? Секундная пауза для переглядок. — Украл. — Плохой поступок. — Зато ты сейчас цел и разве что немного промок. — Какая щедрость, — проворчал Джисон, — если бы не череда случайных событий, которые всегда приводят меня к встрече с любителями боксировать, я бы тут не сидел. — А может быть, это знак? Что именно ты мне встретился, а не какой-нибудь обыватель, — Хенджин смешливо показал на его челку. Джисон фыркнул, но не нашел ответа. Дождевая вода вовсю стекала в водосток. Из-под темной штанины у Хенджина торчал край белого носка. Джисону хотелось рассмотреть его, как что-то диковинное, до мельчайших подробностей, такого яркого, необычного и сидящего рядом. В его компании были красивые ребята, Джисон сказал бы даже, что у каждого человека есть своя особенная красота, но красоту Хенджина можно было назвать более понятной, такой, которая объединяет разных людей, как, например, Мона Лиза. Разве что Мона Лиза молча смотрела в ответ, позволяя себя оценивать, а Хенджину могло не понравиться такое поведение. Джисон прикрыл веки, стараясь заглушить одним единственным пластмассовым наушником и голосом Ширли Мэнсон матерную речь за дверью. Он смутно различал все вариации на тему "гомиков", "плакс" и того, что с ними следует делать. Обычно он сидел в наушниках с полной громкостью, закрываясь в туалете от матери. Они жили в одной общей комнате, разделенной шкафом на две части. На свою Джисон повесил штору из старой простыни, но это была не дверь с замком и даже не ее имитация. Когда у матери было плохое настроение, а это примерно всегда, штора не значила ничего. Он мечтал обклеить стену плакатами, мечтал о гитаре, потому что обожал музыку и пробовал играть, когда бывал в гостях у друга, мечтал о том, что все разом отстанут от него. Иногда он совсем глупо мечтал о том, что мать отрезвеет и вернется в реальный мир, полюбит его и подарит ему по-настоящему необходимое внимание, а не тумаки и проповеди, но это было еще менее реалистичной идеей, чем покупка гитары. У них как-то сразу не сложилось с хобби, мать могла безо всякой причины выкинуть его диски, порвать провод наушников или забрать и сжечь его личные тетради. Она порывалась отвести его то к врачу, то на исповедь, чтобы он стал нормальным мальчиком, но он лишь больше замыкался в себе. Довольно закрытый по натуре, когда речь заходила о личном, Джисон не обсуждал свои семейные проблемы, хотя его окружение тем и отличалось, что старалось выстроить круг доверия, где никто не осуждает. Почему-то хотелось спросить у Хенджина, как его родители относятся к его виду и самовыражению, но вопрос показался еще более личным, чем спросить об отношениях. Был ли ты в компании богатым или бедным, красивым или не очень, при встрече с парнями из класса коррекции или того хуже, сидевшими за всякие мелкие преступления вроде разбоя, драки, хулиганства — это было неважно. Ты для них превращался в яркое пятно, которое без видимых причин мешало существовать и выжигало сетчатку. — Такие, как ты, не должны жить и засорять нашу страну. У вас в моде венки резать? Ну так, порежь. Избавь планету от себя. - Джисон услышал это однажды, когда грязная подошва кроссовка давила ему на щеку. Он задал вопрос, потому что устал жить, не зная ответа. Можно было предположить, что ненависть идет из ниоткуда и ведет ни к чему. Но его участливость заставляла узнавать мнение даже тех, кого он всей душой презирал, не любил и боялся. Чтобы понимать, что они такое, и как себя с ними вести. — Слушай, а у тебя… — начал Джисон. Не умел без диалога. Даже с матерью, которая ни в грош его не ставила, без диалога не получалось. А тут сидеть плечом к плечу и молчать вообще трудно давалось. Даже если Хенджин на этом корабле из тех, кто в дорогой каюте, а Джисон где-то под водой, в каморке размером с ящик для инструментов, они все еще на одном корабле, может, даже, на титанике. И язык за зубами совсем не держится. — В школе нет проблем с этим? — он указал на свою губу. — Я учусь в шараге при университете, там всем пофигу. — Везет, — вздохнул Джисон. Как он и предполагал, где угодно лучше, чем в школе, по части отношения к вещам. — И никто не достает? — Очень интеллигентная публика, — Хенджин скривил лицо, при этом покачивая головой в так музыке из наушника, — им неприятно на меня смотреть, вплоть до собраний с обсуждениями, но сделать с этим ничего не могут. — Это совсем не то же самое, что пацаны с района. — Определенно. Джисон нахмурился. — Интересно, сколько на самом деле мы тут сидим и просидим еще. Непреодолимо темнело. Быстрее, чем это бывает в солнечные и теплые дни. Джисон начал ощущать, как затекает и зябнет вся нижняя часть его туловища. Единственное, с чем ему по-настоящему повезло — он вообще не знал, что такое простуда. Максимум его болезни был один день полежать в постели с температурой, на следующий он уже был как новый. Он подозревал, что это природная компенсация того несчастья, которое он называл «мамой». Болеть и находиться с ней в одном помещении дольше одного дня было бы слишком жестоким испытанием. — Не знаю, — беззаботно заметил Хенджин, — может, эти идиоты додумаются использовать отмычку и скинут нас с крыши. А может, уйдут через пять минут. — Откройте дверь, голубки, вас никто не обидит. — Тут же раздалось из-за двери. — Я плохо прически ваши рассмотрел педиковатые. — Двойной прыжок с крыши, что может быть романтичнее? — добавил другой, и они шумно, гиенисто расхохотались. — Очень смешно, — фыркнул Джисон. — Жалко, что я отвертку не взял. — Ты смешной. За превышение самообороны хочешь сесть? — А как быть? — Бегать. Как сегодня. — Забегался уже. Из этого местечка далеко не убежишь, только головой вниз. — А сейчас и не нужно. Ломать эту дверь не выгодно, соседи услышат и вызовут ментов. Прямо под лестницей живет бабка-активистка, она всегда дома и с ребятами в погонах дружит. Нам нужно только подождать. Район такой… хреновый, — Хенджин повел плечами, — а музыка у тебя хорошая. Джисон потупил взгляд. Уж за что, а за свои музыкальные подборки ему было приятно получать комплименты. Он на этой почве по доброте несколько дисков со своими плейлистами подарил близким ребятам. У многих давно уже были мп3 и компьютеры, но он что-то очень теплое и личное находил в CD-дисках. К тому же, можно было обложки создавать самостоятельно, ставить их на полку и чувствовать разные приятные эмоции. Ему вдруг стало почти все равно на предстоящий конфликт. Даже на дверь, за которой наконец стали слабнуть звуки. Хенджин скурил две его сигареты, даже не покривив лицом от вкуса. Джисон знал, что такими сигаретами только лошадей травить, но его нервы едва держались на табаке, и он не мог себе отказать в этом спорном удовольствии. В пачке было еще две, а денег не осталось совсем, но ему было искренне не жаль. В ларьке рядом со школой при полном голяке можно купить одну сигарету вместо пачки, иногда он так и поступал, если не хватало на всю. — Кажется, всё, — заметил Хенджин, снова убирая наушник. — Можно идти домой. «Ты выглядишь классно, я хочу разбить твое сердце» играла последней. Джисон нажал на кнопку выключения. Волосы Хенджина подсохли под козырьком и еще больше завивались у шеи. Он поправил завитки, пригладил ладонью. — Точно? — Зачем им ждать нас, если есть и другие неудачники, — резонно объяснил Хенджин. - Как раз школьники со второй смены с полными карманами родительских денег идут. Джисон поднялся, с удовольствием распрямляя затекшие ноги и осторожно вернулся к двери, открывая ее. В полумраке подъезда лестница и правда была свободна. Дождь тоже стихал. Всё заканчивалось, кроме того, что Джисону не нравилось. Всё, что не нравилось ему, имело свойство длиться вечность. — Пойдем вниз? — Я тебе как-нибудь верну сигареты, — загадочно произнес Хенджин, спускаясь по лестнице, — какие выберешь. Пачкой. — Давай сразу блоком, — буркнул Джисон. В лифте они спускались молча. Джисон думал, один ли он испытывает напряжение от этого молчания, или Хенджин лишь с виду такой невозмутимый, отчасти довольный. Под слабой лампочкой заплеванного лифта тени так падали на его лицо, что он выглядел почти улыбающимся. С уголка крыши над подъездом капало, с водостока тек ручей, Джисон застегнул кофту под горло, осмотрелся по сторонам — из противоположного подъезда вынырнула девчонка и, выбросив мусорный пакет в заполненный до отказа ящик, забежала обратно, шлепая мягкими розовыми тапками по набежавшей прямо под дверь луже. — Спасибо за компанию, — сказал Хенджин, явно намереваясь идти своим путём. — Я тут часто бываю, так что если тебе захочется побегать от гопоты, то велкам. Джисон посмотрел на него разочарованно. Не то чтобы он рассчитывал на продолжение знакомства, но закончить его вот так и идти к матери по явной темноте, чтобы полночи потом думать о никчемности своей жизни… В конце концов, это по вине Хенджина он потерял столько времени, но говорить об этом показалось глупым. По привычной схеме, он решил перетерпеть. — Пока, — махнул рукой он. Можно было попросить аську. Все сидят в аське, и Хенджин, наверное, тоже. Джисону пришлось бы дойти до компьютерного клуба и заплатить за час в интернете, но… С чувством недосказанности он поплелся домой, попутно озираясь, чтобы не получить пизды по дороге — хватит и реакции матери. Перед сном вспоминал все в деталях — длинные ноги, металл в ушах, пальцы — почти изящные, не очень аккуратную подводку, как у Вилле Вало в лучшие годы. Когда скандал по поводу его поздних прогулок и грязной обуви закончился и мама, помолившись, улеглась спать, он на цыпочках пробрался в ванную. В навесном шкафу, у которого от времени начала скрипеть покоцанная дверца, лежали скудные женские принадлежности — марли и вата, таблетки с истекшим сроком годности, дешевый крем для лица и еще мелочевка. Рядом стояла икона — из тех, что обычно кладут в карман. Из дальнего угла Джисон дрожащей рукой достал огрызок черного карандаша. Подвел нижнюю часть века по кривой неуверенной линии, затем провернул то же самое со вторым. Проверил, что щеколда на двери точно крепко закрыта и достал из трусов заранее припрятанный туда плеер, чтобы включить «You look so fine».