Узы

Узумаки Наруто — это алые, словно кровь, волосы. Глаза цвета чистейшего неба и улыбка: жалкая, лживая, кривая, широкая. Узумаки Наруто — это страх и ненависть ко всему, что только движется. Лицемерие, разлитое по красивым флаконам и спрятанное на самом видном месте. У него есть всего лишь две единственные маски, вместо сотни других: классический образ дурачка и смиренное подчинение. Что сказать, в жизни они его не раз спасали. Наруто — это просто ребёнок, который в один день встретился в своём подсознании с Девятихвостым Демоном и совершил огромную ошибку, слепо доверившись ему, поддавшись обаянию и словам. Он был глупым маленьким ребёнком. Обиженным. Одиноким. Одно ласковое слово, одна улыбка, и не было бы у людей Конохи никого вернее, чем наивный мальчик-джинчуррикки. И Лис этим воспользовался. Позволить детёнышу сначала привыкнуть к звериному облику, зарыться в мягкую шерсть носом. А потом, ловя восхищённый взгляд блестящих в темноте подсознания ярко-голубых глаз, перекинуться в человеческую форму, оставляя хвосты и уши для завершения сказочного образа. В конце концов Лису это было не сложно, если подобная трансформация и его действия помогут в скором времени заполучить джинчурики. Курама, в обличии ненавистных ему людишек, красив той самой огненной, страстной, демонической красотой: высокий, широкий в плечах, загорелый. Тёмно-красные волосы зачёсаны назад и достигают своей длиной до поясницы. Глаза, блестящие в темноте кровавым светом, а тонкие губы растягиваются в ухмылке так, чтобы за ними можно было увидеть блеск небольших, но острых клыков. Лис щадит то немногое, что осталось от психики ребенка и облачается перед ним в оранжевое кимоно и наброшенным поверх него хаори с замысловатыми золотыми узорами. И Узумаки, даже будучи ребенком, понимает на сколько это выглядит величественно и красиво. В первую встречу Наруто было шесть лет и страха к Демону он тогда не испытал да и опасность, увы, не ощутил, а увидел лишь того единственного, кто сказал одинокому ребёнку доброе слово, улыбнулся так тепло и ласково, протянул когтистую руку. Маленькому мальчику хотелось лишь быть рядом с тем, кто захотел с ним подружиться. И плевать, что это оказался тот, кого боялись-проклинали сотни тысяч других людей. Курама был для ребёнка тёплым, понимающим, таким родным… Он умел создавать иллюзии так, что даже самые страшные рассказы о нём воспринимались мальцом зеркально противоположного. Лишь через много лет джинчурики девятихвостого готов был разорвать себя за наивную слепоту и безграничное доверие чудовищу. Курама громкий, яркий словно пожар. Язвить любит и скалиться во время разговора и часто треплет волосы мальчишки, ластящимся к сильным чужим рукам как новорожденный лисёнок, с глупой надеждой просящий обучения всему, что знает сам Кьюби. И Лис рассказывает сироте о его родителях: о маме-Кушине и папе-Минато. И, в отличии от старика-Хокаге, ничего не утаивает. Не умалчивает он в том числе и про день, когда Наруто родился. Мальчишка Кураму в смерти родителей не обвинил, но «Мадару» поймать и уничтожить за всю причинённую боль пообещал и Учих сотой дорогой избегать стал. Лис не знает, как можно быть таким глупым ребёнком. Ведь биджу боятся не зря. Так зачем же он столь наивно доверился и поверил Дьяволу? Почему забыл, что у всего есть своя цена?! Наруто восемь. Он притворяется шалопаем, периодически устраивает в Деревне мелкий переполох и улыбается, улыбается, улыбается. Он так счастлив, что может учиться в Академии, жить в отдельной, пусть и маленькой, квартирке, есть всё, что хочет или сможет купить, и изучать техники, о которых столь интересно рассказывает Кьюби. Наруто смеётся, обзывается, веселится, не позволяет течь слезам всепоглощающего его отчаяния и, конечно же, вовсе не воет в кровати, пытаясь содрать с шеи невидимый ошейник. Его не снять, бесполезно пытаться раз за разом. От провальных попыток останутся лишь новые следы, расчёсы, полные крови, что благодаря быстрой регенерации пропадают уже к утру. Курама поражается, на сколько они оказываются похожи. Оба имеют кроваво-алые волосы и удушающее обоих одиночество. И в один день Лис решает открыться в последний раз и попробовать рассказать о себе без утайки тому, кто глупо верил в него. Прорычать о боли, страхе и ненависти предыдущих джинчуриков и, словно оказывая величайшее одолжение, показать спрятанное под девятью хвостами сокровище. Свиток Лисьего призыва. Большой, но совершенно чистый. На нём не было имени ни одного призывателя. Высший знак доверия и искренней заботы. Наруто, глупый, наивный Наруто, тогда готов был расплакаться от облегчения, ведь вне зависимости от пренебрежительного тона, которым Лис рассказывал последние указания, действия Демона доказывали то, что маленький шиноби действительно важен для Курамы-ото-сана! Жаль, что тогда он не придал значения голоду во взгляде Лиса, не заметил ликование «отца», когда собственной кровью подписывал шершавую бумагу. Жаль, что так доверчиво прижимался к Демону, слепо ища тепло и понимание. Жаль, что совершил самую страшную в своей жизни ошибку. Лишь громкий, ядовитый хохот, полный чувства превосходства, поглотил его разум. И слова, что теперь Наруто принадлежит Лису, перекатываются силой сквозь раскаты смеха. И только тогда, когда сердце, казалось, упало в пятки от страха, Узумаки понял, что «как раньше» уже не будет ни-ког-да.

° ° ° °

Саске и Сакура на детей не похожи были вовсе, но, казалось бы, их настоящих из-под масок видел только двенадцатилетний джинчуррикки. Остальные же, словно видели то, что хотели. Сакура, словно душистый цветок, нежная и спокойная, рассудительная и внимательная. Девочка, что наравне с Нара Шикамару, зовётся лучшей ученицей потока. И это никак не ассоциируется с её взрывным поведением. Гениальная бесклановая — так её называют дети. «Свежее мясо» — твердят взрослые. Девочка-правда, девочка-тайна. Ребёнок, обманывать которого не стоит, иначе сами обязательно окажетесь обманутыми.

° ° ° °

У Учихи Саске под глазами вечные синяки от недосыпа и очень бледная кожа. Глаза — безумные, бездонные холодные омуты, да вот только презрение на его лице лишь манит всё новых поклонниц. В нём опасности не видят, только внешность и выгоду. Гений Учиха — шепчутся дети. «Лакомый кусок» — приглядываются взрослые. Мальчик-проклятье, который просто утопит вас в своей тьме, стоит только подойти ближе и попытаться до неё дотронуться.

° ° ° °

В этих двоих Наруто видел что-то близкое, столь знакомое, словно что-то подобное было до этих детей. Кто знает, было ли дело в их взглядах, в их улыбках-оскалах или в ауре слишком тёмной и вязкой, столь несвойственной ученикам академии? Кто знает. Да только, это не мешало Узумаки носить маски и наблюдать за ними краем глаза. И пересекаться взглядами. — Команда номер семь — Харуно Сакура, Узумаки Наруто, Учиха Саске. И каждый из них действительно был рад тому, что они попали в одну команду.

° ° ° °

— Какаши — ублюдок, — голос Сакуры был таким же хмурым, как и её лицо. Коноха алела в лучах закатного солнца, а маленькие дети, ещё не поступившие ни в Академию, ни в какую-либо другую школу, уже бежали домой с детских площадок. По многочисленным крышам Деревни быстро бежали шиноби: кто-то, наконец, спешил домой с миссии, кто-то бежал на свою смену, чтобы заменить товарища, а кто-то просто решил вздохнуть свежим воздухом. Седьмая команда возвращалась с очередной D-ранговой миссии. — Прошло уже больше месяца. Месяца! А этот пёс сутулый всё тянет, тянет и тянет! Ино и другие уже по-нескольку раз выполнили задания C-ранга, — продолжила Харуно. На улице, несмотря на приближающийся вечер, было довольно многолюдно. Впрочем, это не особо мешало уставшим генинам — столкновения с ними избегали, словно бы боясь прикоснуться к детям, которые только месяц назад выпустились из Академии. Что сказать, об их троице ходило достаточно много неприятных слухов. — «Вы должны понять друг друга. Стать единым целым, иначе таким слабым генинам не выжить в мире шиноби», — спародировал Саске своего «сэнсея». Лицо его при этом не скривилось, как у обычного подростка, который не доволен своим учителем, но в глазах на миг вспыхнула ненависть. Наруто на их слова хмыкнул, бессловно соглашаясь. — Ребята, клон нам уже ужин приготовил, так что поспешим! Еда ж остынет, тебайо. Впереди показались высокие стены квартала Учиха. Они дома.