Узы

Кап. — Девчонка, куда ты собралась?! — истеричный, ядовитый вопль Мебуки бьет по ушам, заставляет раздраженно жмуриться и с силой сжимать кулаки. Сакура скрипит зубами, сглатывает тошноту в горле и пытается, пытается выглядеть так, будто не хочет прямо в эту самую секунду голыми руками вырвать нижнюю челюсть этой С У Ч К Е. Сакура кривит губы в изломанной, неестественно застывшей улыбке, прикрывает мягко глаза, и мило-мило усмехается: — Мамуль, ну, я же говорила! На тренировку, — она очаровательно дует губки в «притворной» обиде. Скрещивает руки на груди, устраивая небольшой спектакль для всех желающих зрителей, и, будто бы не выдержав своей неряшливой игры, весело смеется. — Пока-пока! Машет рукой и громко, чуть ли не с хрустом, хлопает дверью. Она бежит по знакомой до боли в пятках дороге, вниз по улице, сворачивает в столь нужный, почти родной переулок и прижимается к стене. Кап. Сакура сползает по ней, царапает спину о неровную, шероховатую поверхность кирпичной кладки, но словно и не чувствует этой боли. Ярость гнойными шипами впивается в сердце и легкие, затмевает ее, заполняет наконец рвотной желчью рот и носовую полость, свинцом поднимаясь в голову. Взгляд мутнеет, картина мира кружится, мысли рвутся с громким лопаньем струн. Ее маленькая, по-детски хрупкая фигура ломится, кривится в безудержной судороге, и ее тошнит, ее рвет на куски. Воздуха, дайте воздуха. Молю, вырвите этот плющ… Всё естество ее скручивается в омерзении чужой ненависти, она пытается дышать, кусает губы и отхаркивает слезы, но каждый вздох сталкивается с трупной горечью в горле и гнилыми шипами в легких. Выплевывает желчь вместе с кусками завтрака, и лишь благодаря чуду и единственной целостной мысли она наклоняется так, чтобы почти не испачкать одежду. Сакура плачет, хрипит, захлебывается, ломается, ломается, ломается, ломается, ломается… Л О М А Е Т С Я. Кап… Сакура вздрагивает. Застывает ее тело, ее взгляд, а из глаз падают последние осколки слез. Чистый, весенний воздух ополаскивает израненные припадком легкие, и она моргает, приходит по-немногу в себя, но все еще дрожит. Мир возвращает свое движение, краски, а она возвращается вместе с ним. Она чувствует холод, словно секунду назад ее резко опрокинули в ледяную воду. Она встает медленно, отряхивается и осторожно идет к полигонам, стараясь не слушать чужих чувств и эмоций. У Сакуры сейчас легкая апатия, она равнодушна ко всему и почти глуха к окружающему миру все, что она сейчас слышит, — это далекие и почти несущественные отголоски эмоций промелькающий вокруг неряшливыми мазками людей. Их радость, горечь, обида, любовь и жажда — все, что ранее было оглушительно острым и ярким, кажется мелким-мелким, ненастоящим совсем. Ха-ха, после припадка ведь всегда так… Сакура улыбается, как кукла, — не приторно-сладко, не омерзительно-жутко, а так, без тени чувств и переживаний, — напечатанной искусственной улыбкой. Ей сейчас легко-легко, она не чувствует никого: ни окружающих, ни себя. Внутренняя прохлада расползается по телу и дарит столь желанное спокойствие, почти ласковое и доброе. Хотя, это, наверное, ложь всё-таки, ведь Сакура все же наслаждается этим моментом, этим мягким покоем ее сознания. Ха-ха, ей ведь тоже нужен отдых! А отдохнуть можно лишь в такие апатичные мгновения, лишь пройдя через мясорубку эмпатического припадка и небольшого нервного срыва. Все в порядке. Все хорошо. Это же так привычно, Сакура-чан! Ничего-ничего, потерпим, переживем, мы же сильные, правда? Правда ведь? Это ведь не наша вина, что Матушка Природа отъебала нас даром эмпатии, правда, да? Да, ведь?! Сакура — девочка-цветочек, — об этом даже имя ее говорит! Она должна быть мягкой-доброй-славной-скромной-милой-ласковой и, самое главное, П О К О Р Н О Й. Она ведь куколка, небольшой и, увы, провальный эксперимент. Но что вы, еще не все потеряно, игрушка ведь не сломана — просто немного неряшлива, а значит с ней можно поиграть! Сакура — это двенадцатилетняя девчушка, заебавшаяся до смерти все еще только-только цветущая. Она мягкая и хрупкая, словно неокрепшая тростинка, и у нее, конечно, всё еще впереди. — Нахуй. Свалите. Чужое презрение, предвкушение и надменность желчью оседают на языке, и Харуно сплевывает прямо под ноги высокомерной сучке из побочной ветви клана Хьюга. Сакура делает шаг вперед, еще один и третий, подкрадывается к группе высокомерных дряней во главе с Хьюго, которые, вот сюрприз! решили устроить ей темную во дворе Академии. Шаги ее твердые, плавные, и каждый мускул на ее лице показывает, что если они прямо сейчас не съебутся в пизду, Харуно сломает им всем кости. И многие из них отступают, нутром чувствуя опасность, а вот несколько клановых всё же остаются, не понимая и не видя того, что видеть не хотят. — А ты совсем совесть потеряла, бесклановая дрянь. Думаешь ты хоть что-то можешь, да? — у Хьюга лицо красное-красное, и Сакура ухмыляется, облизав ее страх со своих губ. И бросается вперед, когда соплячка — противницей ее назвать язык не поворачивается — замахивается для удара. Харуно Сакура — эмпат от рождения, сильный, невероятно чувствительный к чужим эмоциям и чувствам. Она слышит других людей, обоняет, видит и осязает. Она сенсор и радар без кнопки выключения, и ее дар действует постоянно. Вот только к нему нельзя привыкнуть, а поэтому она будет страдать всю жизнь от своей способности. Но она не жалеет, не ноет. Она ликует, ведь это действительно Дар божий, ее шанс выжить в этой жизни. Слабая физически, с ничтожным количеством чакры, без рода и племени, но в Академии шиноби, где каждый ребенок готов вгрызться тебе в горло. Одна среди врагов. Участница естественного отбора, где даже любой лишний волосок на твоей голове имеет значение. Уничтожить всех, но не прогнуться, не сломаться, не разбиться самой, — вот ее путь. У Сакуры руки чистые-чистые, а Хьюга дрожит на земле, захлебываясь кровью. Один единственный удар в живот, и чакра, направленная ударной волной в солнечное сплетение — и вот результат, враг побежден. Другие девчонки убегают, бросая свою дорогую лидершу, а Сакура фыркает довольной кошкой. Ее маленькая победа, но теперь ее будут опасаться. И это хорошо.

° ° ° °

Сакура с Правдой знакома лично, танцует с ней каждый день, устраивает чайные церемонии, убегает иногда, а иногда еще и дерется с ней. Они — подружки лучшие, а поэтому стараются друг от друга секреты не таить. Ну, например хотя бы о том, что Сакура — нихрена не Харуно. То есть, как, по документам — Харуно, а вот по крови — черт неведанный. Она знает, кто такая Ложь, знакома с ней не хуже, чем с Правдой (даже лучше). И по странной причине — вот уж было ей интересно по какой — Лживая дама постоянно наведывалась к ним в дом. Ехидно хихикала рядом с родителями и сладко-сладко скалилась. А еще когда Сакуре было шесть, Хизаши напился в дрова и болтал без умолку обо всем на свете. О красавице-жене, об успехах в магазине, о планах на будущее: — Вот заживе-е-ем! Заживе-е-ем! Тебя в шиноби дадим, а потом Учиха или каком другим господам подарим, тебе хорошо, нам хорошо, и все-все счастливы буду-ут, ихи-и-и! Нам же! Нам же с Мебуки тоже жизнь нужна! А что ты глазки-то выпучила, чего удивляешься? Думаешь, нам вот приятно у себя, у себя! дома держать лабораторную крыску? А! Ты же, девочка, не зна-а-аешь. А я расскажу, я же не изверг! Тебя-то нам, крыску, подсунули. Позоботьтесь, сказали, ты, видишь ли, крыска, оказалась бесполезненькой даже для них, шиноби. Но ничего, сказали, вот вырастишь, и будет от тебя польза, хотя бы с другими ребятками из кланов тебя скрестить можно, ихи! Правда тогда сердце еще малютки, слабенькой, хрупенькой и до жалости наивной Сакуры на части разорвала. Правда шептала на маленькое ушко, что так, милая, надо, что иначе ее бы Ложь запутала, и в свои бы омуты иловые затянула. Правда резала, убивала, ласкала и создавала щит. Сакура изменилась.

° ° ° °

— Ты, тебайо, странная. — Не тебе об этом говорить. Это был всего лишь небольшой обмен слов в пустом классе, но Узумаки, ухмыльнувшись, направился к своей парте. Нет, после этого он даже не взглянул в ее сторону, но этого было и не нужно. Сакура чувствовала его интерес к себе, слабый, хищный, с крупицами любопытства и странного понимания. Она чувствовала это и раньше, но сейчас — особо четко. Это заставляло волноваться. Узумаки. Он был откровенно, до дрожи в мышцах, жутким. Сакура опасалась его, ведь такого она не чувствовала еще никогда. Узумаки — дурачок, веселый и беззаботный парниша с не самыми лучшими оценками. Его многие сторонились, считали недостойно компанией и просто не любили. Вот только этому причиной было влияние взрослых и навязывание ими своего злоебучего мнения, а вот Сакура опасалась по совершенно иной причине. От красновласого мальчишки Харуно чувствует страх, отчание, боль и жалкую, пахнущую гарью надежду. Она видит ломанные движения его рук — он сам похож на израненного дикого-дикого зверя. Она видит трещины в душе, бессилие и злость на самого себя. А в месте с тем и смрад ненависти, жажды боли и похоти. Это не Наруто, во имя Ками, это не может быть Наруто! Не его чувства, не его гниль, не его и не он, но кто-то, находящийся в нем. Она боится не Наруто, она боится того, кто им владеет. Она боится впутать себя, боится за себя и свою безопасность. Сакура держится от него как можно дальше, у нее есть свои проблемы, свои цели и мечты, и юная куноичи не станет ими рисковать ради почти что незнакомца. Узумаки Наруто ей безразличен и противен. Не стоит врать себе, милая Сакура. У Сакуры много других, своих собственных проблем, ей некогда до чужих забот. Учеба, погоня за знаниями, занятия в госпитале, сбор слухов и сплетен об известных и не очень шиноби, тренировки, борьба за авторитет в Академии, поддержание статуса лучшей ученицы курса, а также статуса свято влюбленной в очередную головную боль Учиха Саске дурочки. Ее голова разрывается от усталости, стресса и попыток везде преуспеть, и она все чаще досадно кусает губы. Ками, она прекрасно знает о Теневых клонах, да вот только из-за мизерного объема чакры их использовать по-просту не может. И поэтому плетется из последних сил за трижды проклятым Учиха. Видит Ками, Сакура не хочет этого делать. Видит Ками, Учиха ей ни разу не симпатичнее Узумаки, и опасается она его чуть ли не в той же степени, что и красновласого звереныша. Сакура делает это все не от любви сердечной, а от пиздатой необходимости. «А что ты ожидала, Сакура-подопытная-крыска, понравиться господину-Учихе — твоя обязанность. Ты для того и была рождена, чтобы быть подарком, дрянная ты девчонка» Сакура сжимает кулаки вновь, и преследует Учиху с намного большим старанием, нежели другие «соперницы». Она навязчивей всех их вместе взятых, ведь иначе «родители» узнают, и проблем станет еще больше. И она идет вперед, все так же пробивая себе путь. Учиха Саске ей противен и неприятен совсем. Высокомерие и самоуверенность его даже выше Ликов Хокаге, но в то же время на самом дне глубокой ямы. Его окутывают щупальца кошмаров, кровавой боли, зависти и жажды отомщения, и он утопает в этом болоте почти без шанса на спасение. Харуно видит трещины на его душе, и слышит тихий скулеж из глубин его сознания. Сакура — не святая, блять. Ей глубоко насрать на драмы и трагедии Узумаки с Учиха, и уж помогать она им точно не станет! Ей бы со своими разобраться, и именно поэтому это вовсе не она постоянно думает о них в Академии. Не она со скрипом признает, что их одиночество и упрямое стремление к лучшей жизни она понимает. Не она уважает их умение держать лица-маски даже в самые трудные дни. И, о Ками, она никогда, Н И К О Г Д А, не признается, что отгоняет от Саске назойливый дурочек-фанаток, давая ему хотя бы маленький шанс на небольшой отдых. Не она вовсе подсовывает Наруто свой бенто, причитая о том, что ей еда «старой карги» не нравится совершенно. И, черт вас подери, не она счастливо несется в госпиталь на занятия, все еще чувствуя мягкий флер их немой благодарности. Вот точно — не она. Правда заваривает зеленый чай и весело приговаривает, что у Цветочной малышки сейчас просто стадия отрицания…

° ° ° °

— Саске-ку-у-ун, я так соскучилась! — Ино, отцепись от меня. — Саске-кун, а ты не скучал по мне? Знаешь, я даже подарочек тебе приготовила, хочешь посмотреть, а-а? Наруто с усталостью смотрит на эту ситуацию и осознает, что начинает беситься от высого и слишком «острого» голоса Яманака. Надо было что-то предпринять. — Ну что, спасаем? — спрашивает он у рядом стоящей Харуно. Она тоже наблюдала за этой чудной и невероятно карикатурной сценкой, но лицо у нее оставалось совершенно беспристрастным. — Неа. Саске — не маленький ребенок, а мы — не его телохранители. С Ино-свинино он уж точно справится. Да и мы, в любом случае, успокоить Ино не смогли бы, — хмыкает та с усмешкой. — Если не сейчас, то чуть позже она снова возметься за свое. Узумаки обреченно вздыхает и берет свою напарницу за руку, пытаясь хоть как-то успокоиться. Он, если честно, и сам не понимал почему, но рядом с Сакурой он чувствовал себя спокойнее и всегда знал, что она поймет его без слов. Честное слово, даже его неприязнь к тактильным контактам не так сильно давала о себе знать. Хотя, вряд ли сегодня ее способность хоть как-то поможет. Прошлой ночью никто из них так и не сумел выспаться, и все они все еще чувствовали усталость. И Яманака на их общее паршивое настроение явно оказывала не положительный эффект. А после, словно в подтверждение слов Харуно, Саске толкает Ино в сторону, и та с громким ойканьем подает на пыльную землю. Саске непринужденно направился к своей команде. — Тц, вертихвостка, — он сказал это не громко, но все зрители услышали. И даже Шикамару с Чоджи, вот только, что показательно, промолчали. Наруто кровожадно усмехается чужому унижению, Сакура ехидно сверкает глазами и Саске со слегка довольной улыбкой смотрит на них. Ками, они — не бедные дети с чистыми сердечками. Они — демоны, всё еще растущие, но полные тьмы и самых страшных скелетов. Их связывают узы, кровавые и крепкие, словно стальные цепи. Они — словно сломанные игрушки, розорванные и с сетью трещин на фарфорой коже. Вот только слабости свои они превратили в силу…