Молитва ангелу: Начало

      — Вон он!       — Где?       — Да вот же, идет рядом с Малфоем!       — Как он мог попасть к змеям, они точно его обманули…        Гарри это уже начинало надоедать. С самого утра, как только он вышел из гостиной Слизерина, эти шепотки и взгляды были обращены в его сторону.       Вчера он не старался разглядывать гостиную, зато сегодня он решил все же изучить свое место жительства на следующие несколько лет.       Гостиная с двумя этажами, один из которых был скорее балконом с резными перилами и двумя дверьми, к которым вели две лестницы вдоль стен, была выдержана в изумрудных, серебряных и темных тонах и довольно вычурном стиле. В ней был большой камин, который совершенно не грел, несколько разбросанных по помещению кресел, обтянутых кожей, и множество книжных полок с самыми разными корешками. По сути своей, их гостиная была больше похожа на библиотеку, и Гарри вдруг стало интересно, как же выглядят гостиные других факультетов.       Каждому ученику была выделена собственная небольшая комната — классические белые стены, потолок, темный пол, комод, тумбочка, стол, огромная кровать с балдахином. Все вокруг слабо пахло мелом, и Гарри даже смог снять на ночь заклятья очищения воздуха, что стало настоящим избавлением — было бы довольно трудно круглосуточно поддерживать заклинание и одновременно заниматься другой магией на уроках. У Поттера было подозрение, что цвет мебели и стен можно было менять с помощью магии — не зря же оно было таким однотонным — но он решил выяснить все это позже.       В гостиной всего было пять дверей. Одна дверь на втором этаже вела в коридор спален мальчиков, вторая — в спальни девочек. В коридорах было семь дверей, — по курсам, — за каждой из которых также скрывалось по коридору с дверьми, которые в свою очередь вели уже в комнаты. Гарри был уверен, что без магии здесь не обошлось, так как все это вряд ли бы уместилось в подземельях — шутка ли, сотня-другая комнат метра три на четыре?..       Одна дверь на первом этаже являлась выходом в холодные коридоры подземелий. Еще одна вела к душевым — также в коридор, за каждой дверью которого скрывалась целая ванная комната, и последняя дверь была заперта. За ней находились две спальни старост.       Гарри не привык к такой роскоши, но, судя по всему, здесь это было нормой, потому ему не стоило удивляться подобному. Слизерин был факультетом аристократии, потому для них ничего необычного в подобных условиях проживания не было.       Изначально Гарри собирался поступить либо на Рейвенкло, либо на Хаффлпафф. Эти факультеты мало кто воспринимает всерьез и вообще считает их значимыми — все внимание обывателей привлекают к себе враждующие змеи и львы. Кстати говоря, вражда этих ребят тоже играла не последнюю роль в выборе окружения, и…       Впрочем, что уж думать об упущенном, теперь нужно сосредоточиться на наращивании влияния и обрастании связями в мире магии. У Гарри были планы и на случай, если все его планы канут в Лету, и теперь они пригодились.       Если вспомнить все, что он знал о представителях Слизерина… ну, они есть.       Этот факультет считается рассадником темных магов (тут Гарри, честно говоря, впал в ступор, пытаясь понять, как магия вообще делится на черное-белое и когда это разделение вообще появилось). На него поступают девяносто девять процентов чистокровных магов, бастардов и полукровок — представители оставшегося процента является маглокровками, и долго они среди змей обычно не выживают. Травля, насмешки, моральное насилие — все это цветет и благоухает ароматами плесени, которой поросли мокрые подземелья.        Догадаться обо всем этом было несложно — лишь выпотрошить мозги расспросить парочку чародеев постарше, уже закончивших Хогвартс и, основываясь на чужих размытых описаниях, воссоздать картину мира. Именно миром, небольшим отдельным мирком времен средневековья Гарри и воспринимал Хогвартс — в нем была своя иерархия, свои короли и шуты, свои козлы отпущения и страшилки на ночь.        Например, лидеров факультета Гриффиндор называли Золотыми, и их никогда не было меньше двух. Гриффиндор был ярким факультетом, на котором всегда царил хаос и движение, потому и место лидера могло освобождаться по несколько раз за неделю. Старого правителя свергали, появлялся новый, свергали нового и так далее, потому лидерами считались сразу несколько самых вероятных кандидатов, чтобы не оставаться без предводителя. Когда это был дуэт, лидер и помощник или что-то похожее — Золотой Дуэт, когда трио — Золотое Трио. Обычно более трех лидеров не было.       Если же компания была больше трех человек, это был уже прайд. По сути своей — небольшая толпа избранных, которые постоянно боролись за первенство и морально уничтожали слабых. Сегодня тебя могли боготворить как вожака и носить на руках, а завтра будут косо смотреть и шептаться за спиной. Потому и Прайд. Все как у львов.       Среди рейвенкловцев лидеров обычно не было, все были сами по себе, но если все же находился избранный — то лишь один. Его называли Рейвом, не желая изобретать что-то более оригинальное или же просто не видя в этом смысла. Рейв всегда выделялся интеллектом, — разумеется, в хорошем смысле, — порой магической силой и изобретательностью. Это гриффиндорцы набирали в лидеры без разбору, главное, чтобы была харизма, у воронов с этим было строго.       Хаффлпаффцы называли своих лидеров Део. Никто не знал, почему именно Део, это было едва ли не самой главной загадкой барсучьей норы, разгадку которой не всегда знали даже сами хаффлпаффцы. Део, в противовес воронам, всегда было несколько, не меньше троих, и нужно было быть самой хитрой мразью в мире, чтобы суметь рассорить Део, потому как критерий для их выбора был лишь один — полная и безоговорочная верность. Део могли не выбрать даже за семь лет, так как далеко не все барсуки обладали этим качеством. Зато Део всегда считались сплоченнейшей и сильнейшей командой на всех факультетах.       На Слизерине также являлись свои… предводители, хотя вернее бы было их назвать монархами. Слизерин был самым настоящим королевством — в худшем смысле этого определения. На Слизерине свой лидер был у каждого курса, и уже этими лидерами правил большой папочка с короной на голове — было совершенно неважно, сколько лет главной шишке на районе, насколько он богат и насколько велики его родители. Здесь это имело значение лишь когда дело касалось прямого физического вреда.       В остальном же… нынешним монархом являлся Эдриан Розье, третьекурсник-полукровка и, насколько Гарри успел выяснить за неполные сутки пребывания в Хогвартсе из подслушанных разговоров, за трон он держался крепко, правда, его политика оставляла желать лучшего. Полное моральное, а в особо запущенных случаях и материальное уничтожение несогласных… так себе решение, как считал Гарри. Так Розье добьется лишь тихой ненависти.       О лидерах других факультетов он еще не успел выяснить — знал лишь что сейчас активно разыскивается Део для барсуков и трон под старым Рейвом очень сильно шатается.       Гарри не мог сказать, что ему не нравилось это. Он любил подобное. Это было интересно, это интриговало. Кто же станет следующим лидером, кто устроит подпольную войну, кто станет революционером?       Это была главная изюминка многих закрытых учебных заведений, и Гарри о ней догадывался. Гарри любил все новое и интересное, а что может быть интереснее крошечного отрешенного мирка в мире, который находится в Мире, являющемся частью Древа Миров? Разве что еще четыре мирочка, причем весьма тесно сотрудничающих — если бы лидеры Гриффиндора не переступали через свою ненависть, вспыльчивость и не кооперировали действия, хоть как-то контролируя факультетскую вражду с монархами, «обыватели» львы и змеи давно бы разнесли замок по камешкам.       Это было забавно. Несмотря на непереносимость друг друга, гриффиндорцы и слизеринцы общались — на грани драки, на грани скандала, но они общались, договаривались, влияли на «обывателей», а порой, в особо тяжелых случаях, даже помогали представителям противоположных факультетов, в результате чего появлялись слухи о том, что змеи помогли заблудшему в подземельях львенку или же наоборот, гриффиндорцы помогли слизеринцам. Это в большинстве случаев немного ослабляло ненависть — разумы детей понимали это как «эти обмудки все еще мрази, но они помогли нашему, так что их можно и потерпеть, но недолго».        Причины вражды факультетов были до смешного просты. В Слизерин набирали в основном аристократию, воспитанную в строгих правилах, в Гриффиндор же испокон веков попадали простолюдины, маглорожденные и просто те, кто шел против системы. Змеи казались им слишком чопорными, самоуверенными, слишком неправильными детьми, и вызвать в них, обычно холодных детях-взрослых эмоции становилось едва ли не самым интересным делом во время пребывания в школе. Это было вроде хобби, а потом… Гарри не знал, что произошло точно, но был некий переломный момент, когда глупая забава обратилась в лютую ненависть. Шутки стали более жестокими, слова — колкими, взгляды — тяжелыми, а дети — взрослыми, и уже их дети воспитывались в неприязни к представителям факультета-противника.        Аристократы же не могли понять, почему львы такие… такие. Они не вписывались в картину мира будущих лордов и леди, не соблюдали приличий и были… детьми.       Слизеринцы в большинстве своем с детства были лишены возможности побыть просто маленькими детьми — им нельзя было кричать, громко смеяться, играть с другими детьми и порой даже говорить с некоторыми индивидуумами. Кукол и прятки-догонялки девочкам заменяла вышивка, этикет и курсы ведения хозяйства, мальчикам — Кодекс Рода, история семьи и политика. Они подсознательно завидовали, ощущали, насколько неправильно сами себя ведут, но не могли до конца этого понять — и это порождало бессильную ярость.       Гарри это забавляло, Гарри было весело. Любой другой на его месте сделал бы все, чтобы свести вековую ненависть на нет, потратил бы на это годы и нервы, даже стал бы лидером Слизерина, но Гарри не был этим таинственным «другим». Гарри был собой, а потому он хотел просто наблюдать за событиями, происходящими в этой детской песочнице, собирать вокруг себя людей повлиятельнее, обретать полезные связи в обоих мирах и изучать в них все, что попадется на глаза. Разве он так много хочет?..

***

      — Что у нас первое? — Драко отчаянно зевал, ничуть не выспавшись, и сейчас пытался не закрыть глаза — что, впрочем, получалось неважно. Ложка с кашей пролетела мимо его рта, ткнувшись в щеку, и ребенок яростно стал тереть бледную кожу салфеткой, отчего половина его лица покраснела. Гарри смерил его воистину презрительным взглядом, и мальчишка чуть не подавился едой — к сожалению, он вовремя вспомнил, что вообще-то еда осталась в ложке, потому давиться пришлось воздухом.       — Ты волшебник? — Малфой кивнул, не совсем понимая, к чему был задан этот вопрос. — Тогда зачем вызывать раздражение кожи, когда можно от этого избавиться чарами? — Малфой выглядел так, словно открыл тайну создания вселенной. Гарри боролся с желанием приложить руку к лицу. Победил здравый смысл, потому он обошелся лишь уничижительным взглядом. — Заканчивай и собирайся. У нас зельеварение с Рейвенкло. Драко тяжело вздохнул. — Первым уроком совмещенные зелья с воронами? Ну, могло бы быть и хуже… Гарри молча поднял сумку и вышел из Зала. Кабинет зельеварения он нашел без особого труда, решив положиться на интуицию. Дверь была открыта, и мальчик легко шмыгнул внутрь. Сидящий за преподавательским столом Снейп смерил его нечитаемым взглядом.* Гарри чуть растянул губы в вежливой улыбке, безмолвно приветствуя мужчину и, коротко оглядевшись, занял одну из парт в центре класса. Через пару минут начали подтягиваться другие ученики, и первой, кто пришел, была Гермиона Грейнджер. Девочка странно посмотрела на Поттера и дернулась было в направлении первой парты, но буквально тут же резко развернулась и…       — Не помню, чтобы предлагал тебе стать моей партнершей. — насмешка в его голосе была практически неощутима, однако Снейп глянул на него с удивлением, явно ее расслышав. Грейнджер вспыхнула:       — Не хочешь — так и скажи!        Девочка резко развернулась, и с громким стуком бросила школьную сумку на соседнюю парту, пылая праведным возмущением.       Гарри и Снейп переглянулись, и по совершенно одинаковому недоумению в глазах друг друга поняли, что они сработаются. Женщины… сами придумают себе невесть что, сами поссорятся, сами обидятся.        Драко пришел в класс практически самым последним, за считанные мгновения до звонка. Он, едва только найдя глазами невозмутимого Поттера, тут же плюхнулся рядом.       — Так сложно было меня подождать?! — громким шепотом недовольно спросил он, наклонившись к соседу. Гарри перевел взгляд на Малфоя, не совсем понимая сути претензий. — Зачем? Ты и один можешь найти путь сюда, а если заблудишься, всегда можно спросить кого угодно. Блондин смотрел на него с долей сочувствия.       — Ты не шутишь… Гарри, так поступают друзья. Они вместе ходят на уроки, делятся интересной информацией, помогают друг другу. Я сам не очень в этом разбираюсь, но…        Мальчишка развел плечами, печально вздыхая, и в этот момент он выглядел намного старше своих лет.       Гарри все еще пытался понять, когда это они стали друзьями и не рассмеяться от этого факта.        С каких это пор ему нужны друзья? Он совершенно этого не понимал. Дружба — это ведь только лишний груз, который тянет человека вниз, не дает идти дальше, это слабость и рычаг давления. Это не дает ничего, чего Гарри не смог бы добиться без друзей. Вещи? У него есть магия. Собеседник? У него есть Кроули и грешники, воочию видевшие и изобретшие все, о чем пишут в учебниках, счастливые даже просто от пары теплых слов в их сторону и отчаянно скучающие по простому человеческому общению.       Гарри считал дружбу не более чем разновидностью взаимовыгодного сотрудничества, почти симбиоза. Один давал что-либо другому, получая нечто равноценное взамен.       Самопожертвование и готовность сделать все ради друга? Хах, детские сказки… впрочем, это запросто можно было заменить магией, знанием человеческой психологии или даже просто подобрать с улицы отчаявшегося человека и дать ему надежду на нормальную жизнь — чужая верность будет обеспечена до самого конца. Зачем ему нужно с кем либо дружить?       В понимании Гарри дружбой было прикрытие друг друга перед родителями — «нет, мам, это ненормальный уронил, Пирс подтвердит» — и постоянное пребывание вместе с другом. Гарри предпочел бы это самое время потратить на чтение, чем на общение с личинкой человека, что он всегда и делал.       Гарри не видел смысла в самом понятии слова «дружба». Возможно, это было к лучшему, потому как все окружающие считали бы его другом. Для всех он был бы ярким, открытым. Он бы любил общение, заразительно смеялся и все-все его бы любили… кроме тех, кто был в курсе того, что все это — лишь игра для создания привязанности к самому себе, что вокруг него собраны лишь влиятельные люди и юные дарования в самых разных областях. Гарри бы попросту привязал к себе всех, до кого смог бы дотянуться, и дергал бы за ниточки привязанностей, играя людьми, словно марионетками… впрочем, последнее не сильно-то и отличалось от его нынешних планов на мир магии.       — Мисс Паркинсон, мисс Булстроуд, может расскажете нам, о чем таком интересном вы беседуете? — прервал размышления мальчика Снейп, глядя холодными черными дырами вместо глаз на разом притихших девочек за последней партой. Ответа он, разумеется, не дождался. — В таком случае, продолжим перекличку.        Когда список дошел до Гарри, профессор зельеварения лишь коротко мазнул по нему безразличным взглядом и назвал следующее имя. Закончив, он поднял глаза на детей, и Гарри на миг почудилось, будто этот человек давно мертв изнутри… впрочем, лишь на мгновение.        — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он. Снейп говорил практически шепотом, но ученики отчетливо слышали каждое слово. Он определенно обладал даром без каких-либо усилий контролировать класс — здесь никто не осмелился бы перешептываться или заниматься посторонними делами. Профессор окинул притихших первокурсников тяжелым взглядом. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил он спустя пару секунд тишины. — Я даже не надеюсь на то, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства…       Снейп не говорил — он вводил в транс, гипнотизировал, словно удав перед своими жертвами, однако было заметно, что все это он говорит без искры, что для профессора это скорее ненужная, лишняя прелюдия перед грядущим действом, которое он обожает всем сердцем, и Гарри это заметил. Заметил, насколько сильно этот человек любит зельеварение, и в этот же момент он понял, что уже нашел ключик к личности волшебника по имени Северус Снейп.       Зельевару, в этот самый момент по какому-то наущению Судьбы взглянувшему в сторону Гарри Поттера, стало как-то не по себе.       — Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но лишь при условии, что вы сами к этому готовы. — медленно, практически по слогам произнес мужчина, отведя взгляд от ребенка. — Мисс Паркинсон, мисс Булстроуд! — резко повернулся он к к хихикающим в конце класса девочкам, отчего те вздрогнули. Тихий, вкрадчивый голос вселял в них ужас. — Вижу, вы все также веселитесь. Похоже, вы уже знаете тему. В таком случае, мисс Паркинсон, не могли бы вы рассказать классу, что мы получим, если смешаем корень асфоделя с настойкой полыни?       Девочка густо покраснела под десятками чужих взглядов, но все же тихо пробормотала:        — Напиток живой смерти…       Снейп неопределенно хмыкнул. Ничего удивительного не было — чистокровные маги с детства занимались различными магическими дисциплинами, потому подобный вопрос был для них довольно легким.        — Верно. Пять очков Слизерину. Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?        Рука Гермионы Грейнджер резко взметнулась вверх. Остальные, даже рейвенкловцы, предпочли промолчать — слизеринцы и так все это знали, и профессор это осознавал, а рейвенкловцам просто было плевать на баллы.       Снейп окинул взглядом класс и все же знаком позволил просиявшей Грейнджер ответить.        — Безоаровый камень является универсальным противоядием против многих ядов, и его можно найти в желудке козы. — бодро отрапортовала она строчки из учебника.        — Пять очков Рейвенкло. Сядьте, мисс Грейнджер. Какая разница между волчьей отравой и клобуком монаха? Поттер, похоже, потолок для вас намного интереснее урока? Вы тоже все знаете, как и мисс Паркинсон?       Гарри, до этого разглядывающий каменный потолок, опустил смеющийся взгляд на зельевара. Серьезно?       — Безоар — это редкий и ценный камень. Изредка его можно найти в желудке жвачных животных, еще реже — людей. Является ингредиентом для некоторых зелий и относительно сильным противоядием. Самое известное зелье, в котором используется безоар — противоядие от обычных ядов. — Гарри чуть наклонил голову набок. — Помимо корня асфоделя и настойки полыни в Напитке живой смерти содержится сок дремоносных бобов и корень валерианы. Разницы между волчьей отравой и клобуком монаха нет, это одно и то же растение, также известное как аконит, борец и венерин башмачок. — для простых обывателей голос Гарри был олицетворением вежливости и учтивости, однако Северус Снейп уловил в нем нотки скептицизма и даже иронии.       Мальчишка над ним насмехался, и даже не скрывал этого. Профессор хотел было разозлиться, — он ведь уже поверил в то, что ребенок ничуть не похож на своего родителя, как его мнение грубо и бесцеремонно растоптали, — однако вместо этого он на мгновение задумался.       Он издевался, да, но как!..       Это была не злая насмешка, скорее что-то вроде безмолвного непонимания, действительно ли зельевар считает его настолько тупым, что он может этого не знать. И это было скорее слизеринским подходом, чем гриффиндорским «я что, кажусь таким дебилом?».       Снейп тяжело вздохнул. Это будет намного сложнее, чем он думал…

***

      Гарри не мог точно сказать, понравилось ли ему зельеварение. Чем-то эта наука напомнила ему химию, горячо любимую Кроули и Менделеевым. Было интересно лично пообщаться с великим химиком — мужчина был рад на некоторое время избавиться от пыток в обмен на пару суток общения, пусть и с ребенком, потому делился информацией охотно и все поражался рассказам Гарри о технологиях будущего. Он так погрустнел, когда пришло время возвращаться обратно к Палачам Ада, что мальчик даже пообещал на несколько дней выпустить его из Преисподней и устроить экскурсию по миру двадцатого века, пусть химик и будет в виде призрака управлять чьим-то чужим телом. В общем, для Гарри зельеварение не было чем-то очень сложным после программы простого магловского университета. Возможно, для обычных детей это был бы интересный, но сложный предмет, однако Поттер как всегда отличался от всех, и он это понимал, потому и не мог выразить свои впечатления от первого урока такой тонкой и точной науки, как зельеварение. Зато Драко был в восторге, и даже сейчас, в кабинете трансфигурации, все еще не мог перестать захлебываться впечатлениями. Гарри уже решил, что в будущем, если его интерес не пропадет, младший Малфой будет зельеваром, и мнение Лорда Малфоя Гарри не интересовало.        Минерва МакГонагалл, едва только последний ученик вошел в класс, взмахом палочки закрыла дверь и смерила детей строгим взглядом.        — Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — сходу начала она. — Любое нарушение дисциплины на моих уроках — и нарушитель выйдет из класса и больше сюда не вернется. Я вас предупредила.       Смена самой сути предметов… Гарри ощутил нечто, напоминающее предвкушение.