Молитва ангелу: Начало

С самого утра следующего дня Гарри едва сдерживал раздражение, сонливость и желание убивать. От недавнего хорошего настроения не осталось и следа. Почему? Ну... начнем с того, что он проснулся. Он не хотел вспоминать, что ему приснилось, но это было настолько неприятно и омерзительно, что проснулся он в три часа ночи. Спать хотелось просто дико. Несмотря на то, что когда-то он мог не спать сутками, с тех пор прошло довольно много времени, и он уже совершенно отвык от постоянного полубодрствования. Теперь он не просыпался от малейшего шороха — разве что срабатывали сигнальные чары, насильно его пробуждающие в случае чужого присутствия. Остаток ночи он провел в холодной гостиной, сидя перед совершенно не греющим огнем камина и пытаясь не уснуть. Детский организм явно был против такого наглого нарушения расписания — шутка ли, вместо обычных семи часов проспать всего три — однако и у Гарри упрямства было не занимать. Он совершенно точно не хотел вновь засыпать и просыпаться с этим мерзким ощущением на коже, потому он все же сумел не уснуть. Правда, теперь он "жизнерадостно" смотрел на мир из-под черных кругов под глазами. Хорошо хоть додумался заглянуть в зеркало и накинуть легкую иллюзию — так всем вокруг казалось лишь что он не в лучшем расположении духа, о чем свидетельствовали и потемневшие глаза. Драко Малфой же, напротив, был возмутительно бодр и счастлив. Он наконец привык к распорядку дня, потому впервые за последнюю неделю выспался. Гарри раздражал один лишь веселый блеск серебристых глаз, отчего их обладателя хотелось сжечь Адским пламенем. Совсем чуть-чуть. Но он держался. В конце концов, ребенок в его бессоннице не виноват. А потом, стоило лишь ему сесть за стол, как Большой Зал наполнился уханьем десятков, сотен сов. Разумеется, тупые птицы не умели терпеть, и практически сразу в тарелку мальчика плюхнулся совиный экскремент. Потому Гарри сейчас сидел злой, невыспавшийся, голодный и явно не пылающий человеколюбием, чем распугивал всех, кому довелось его увидеть. Обретшие новые тушки демоны уже второй день осваивались, осторожно прощупывая почву и протирая штаны в библиотеке. Школьная библиотекарша, сурового вида женщина мадам Пинс, нарадоваться на них не могла — книги не рвут, сидят тихо, все свободное время тратят на чтение. На деле они просто пытались выяснить о новом мире хоть что-то. Конечно, у них были знания предыдущих владельцев тел, однако каждый демон имел свои стандарты и свои требования, а тупые личинки волшебников вряд ли штудировали своды законов разных стран, историю и заклятья из высшей магии. Детишкам подавай навозные бомбы и шутливые чары. Больше всех повезло новоиспеченному Блейзу Забини. Он был выходцем из чистокровного Рода, входящего в Священные двадцать восемь — привелегированные двадцать восемь семей, считающиеся самыми влиятельными и сильными. На деле это было лишь сборище разодетых павлинов, купивших себе места в Палате Лордов. Палата Лордов... изначально это задумывалось как орган власти, способный оспорить любое решение не то что Министра — Международной Конфедерации Магов, но сейчас они никакой власти не имеют. Раньше Палата имела настоящую власть, раньше в ней состояли лишь сильнейшие боевые маги и политики страны, но теперь... на политика с трудом потянет лишь Люциус Малфой, и то он скорее экономист, бизнесмен и финансист, чем "большой дядя", а на боевых магов... разве что Максимиллиан Нотт, некромант, да Риккарда Забини, мать Блейза, и она скорее зельевар, чем боевой маг. Конечно, ее яды намного опаснее большинства заклинаний, однако это все же боевой зельевар, а не полноценный маг. Блейза с детства обучали искусству зельеварения с упором на яды, фехтованию, боевой магии и психологии. Риккарда надеялась, что сын продолжит ее дело — знаменитая Черная Вдова, избавившаяся от семи богатых мужей, от которых получила целое состояние и так и не осужденная, всем сердцем желала сыну лучшего будущего, которое в ее понимании было примерно таким же, как и у нее самой. Она верила, что сыночек будет жениться на богачках, незаметно и без последствий травить их, а затем лишь грести золото лопатой. Правда, сам оригинальный Блейз хотел тихой, мирной жизни вдалеке от нее. Он ненавидел свою мать. Ненавидел всем своим дрожащим перед невольно пугающей его родительницей существом за то, что она травила его ядами каждый день, за десятки проведенных на нем ритуалов для приобретения устойчивости к большинству ядов и за то, что она лишила его отца. Ненавидел всей своей детской душой. Детская ненависть — самая сильная. Блейз просто не понимал, что Риккарда ради него пошла бы на все, что жила лишь ради него. Ей было плевать на других. Она хотела лишь сделать сына счастливым, и делала для этого все. Обезопасила его от зелий. Позаботилась о его образовании, о силе и умении себя защитить. Потому демону-Блейзу повезло сильнее всех. Просто потому что этот ребенок изначально знал больше любого выпускника Хогвартса и имел больше всех шансов на выживание. Демоны уже немного освоились в новых телах и понимали основные принципы работы мира магии, потому явно ждали лишь дальнейших указаний Поттера. Но он словно бы о них забыл. Мальчик ходил на уроки, в библиотеку, общался с однокурсниками, однако словно бы совершенно забыл о подселенцах. Это раздражало, однако вместе с тем и удивляло. Ни одна тварь, ни один ребенок, встреченный любым из демонов, не мог играть так хорошо. И это вселяло смутные подозрения. Гарри прекрасно видел непонимание новоиспеченных магов, и его это забавляло. Он ждал, когда же у них кончится терпение и они прижмут его к стенке в поисках ответов. Это могло бы его повеселить. — ...Гарри, будешь? — Поттер перевел разраженный взгляд на отвратительно бодрого Малфоя, филин которого принес огромную коробку со сладким. Пернатая тварь с чудовищной скоростью пожирала совиные печеньки, отсыпанные щедрой рукой блондина, не упуская ни крошки. Огромные желтые глаза с презрением смотрели точно на Гарри. Он был готов поклясться, что на месте печенек этот монстр представлял его, Гарри, теплую и мягенькую плоть. Мальчик с не меньшим презрением глянул на пернатого, отчего тот поперхнулся печенькой, и посмотрел на Драко. Блондинчик протягивал ему плитку шоколада. — Так ты будешь? — еще раз переспросил он, и Гарри кивнул. — Спасибо. — поблагодарил он, разворачивая вкусняшку. Малфой смотрел на него, как сам Гарри пару минут назад смотрел на филина — со смесью изумления и непонимания. — Не знал, что великий и ужасный Гарри Поттер — сладкоежка. — наконец выдал ребенок, когда Гарри доел последнюю дольку шоколадки. — Для продуктивной работы мозга нужно много сахара. — парировал он, уже значительно повеселевший. Да. Гарри любил сладкое. И что? Глюкоза — штука полезная, и не смотрите на него так! К тому же в шоколаде содержится эндорфин радости. И не суть важно, что радость наступает после ста грамм шоколада. Драко, поняв намек, молча повернулся к коробке со сладостями и вытянул оттуда еще несколько плиток шоколада, подталкивая их к Поттеру. Тот лишь благодарно на него глянул. Сам Драко не особо любил шоколад — ему больше по душе была карамель, потому он с радостью был готов хоть все, содержащее в себе шоколад, отдать... другу? Драко не был в этом уверен. Они были знакомы всего ничего, но он уже точно знал: Гарри Поттер не имеет друзей. Конечно, хотелось, чтобы его признали другом, но... это было не в характерe Гарри. Драко было отчасти даже обидно, но лучше так, чем враждовать с кумиром детства. Тем более что инстинкт самосохранения подсказывал, что идти против Поттера — все равно что голым без палочки встать на пути табуна кентавров. Задавят и не заметят. Потому Драко Малфой мирился с эгоизмом знакомого и просто старался привыкнуть. Все его существо твердило, что лучше стоять рядом с этим человеком, чем стать его неприятелем в будущем. Уж на такие вещи у Малфоев всегда была чуйка. Гарри бы подумал, что это унижение — принимать что-то от чужака, что это может быть отравлено или отдано из жалости, однако он уже совершенно точно был уверен: Малфои не из тех людей, которые станут лезть на рожон. В этом он окончательно убедился, магией проверив шоколад — ничего, что могло бы угрожать его жизни, здоровью или разуму. Пожалуй, он мог бы попытаться довериться Драко Малфою, но... ему уже хватило Винчестеров. Он поверил. Доверился. И что получил? Конечно, в этом была и его вина. Он мог бы ответить Дину нормально, не нарываясь на конфликт. Что дернуло его на провокацию? Он до сих пор не понимал. И вообще, он... — У нас сегодня первый урок полетов! — счастливый громкий шепот Драко вывел его из размышлений, и Гарри поднял взгляд на Малфоя. Полеты? Это которые на метлах? Что-то желания висеть на палке в воздухе у него не было, но он промолчал. В Большом Зале царило оживление.

***

Ровно в три тридцать Гарри, Драко, Слизеринцы и другие первокурсники с разных факультетов собрались на поле для квиддича. Четыре десятка потрепанных метел ровным рядком лежали прямо на голой траве. Драко отчаянно мандражировал — он хоть и умел летать, но на такие метлы опасался садиться даже он. Отец Драко спонсировал несколько мастерских, где производились метлы, потому самые новые модели он имел еще до их выхода на рынок, но... сколько вообще лет этим веникам?! Они xoть взлететь смогут? Мысли Гарри были недалеки от его собственных — метлы выглядели ужасно, и даже он, не разбирающийся в них, осознавал: травмоопасно летать на этом. Впрочем, их преподавателя по полетам это, судя по всему, не смущало. Высокая женщина с пепельными волосами и соколино-желтыми глазами уверенно продвигалась к полю, и чувствительный нос Гарри уже отсюда ощутил запах перегара. Он молча выдохнул. Спокойно, Гарри. Спокойно. Это всего лишь алкоголичка. Это не повод устраивать скандал. Даже он, привыкший к равнодушию со стороны учителей и директора, понимал: являться пьяной на урок непозволительно. Не в его характере было привлекать внимание, но, видит Тьма, он терпел. — Чего ждем? Встаньте все возле метел, вытяните руки и четко произнесите "Вверх"! — четким, командным голосом громко произнесла она, и дети, возбужденно переговариваясь, поступили так, как им сказали. Гарри не был уверен в успехе, однако все же вытянул руку вперед. — Вверх. Метла мгновенно взлетела вверх, с тихим шлепком легла прямо в его ладонь, и он ощутил смутно знакомое тепло. Захотелось отбросить проклятую метелку, однако он сдержался. Метла стоящего рядом Драко также влетела ему в руку, и теперь он радостно улыбался Гарри. Спустя еще примерно минуту все наконец смогли взять метлы в руки — кто-то, не сумевший призвать чертов веник, просто наклонился и взял его в руку, например, Невилл Лонгботтом. Гермиона Грейнджер долго пыталась повторить результат Гарри, но метла явно не была к ней благосклонна — после особо громкого "Вверх" девочка получила древком по голове, и теперь светила наливающимся синяком точно посреди лба. Блейз, косо поглядывающий на Поттера, также смог добиться успеха и заставил садовый инвентарь влететь в руку, и то же самое получилось и у других демонов, имен которых Гарри даже не запоминал, здраво рассудив, что сперва стоит убедиться в их полезности. — А теперь, когда я дуну в свой свисток, вы с силой оттолкнетесь от земли, — произнесла мадам Хуч, — Крепко держите метлу, старайтесь, чтобы она была в ровном положении, поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь — для этого надо слегка наклониться вперед. Итак, по моему свистку— три, два... Но Невилл Лонгботтом, нервный, дерганый и явно испуганный перспективой остаться на земле в одиночестве, рванулся вверх прежде, чем Роланда Хуч поднесла свисток к губам. Гарри усмехнулся своим мыслям. — Вернись, мальчик! — крикнула мадам Хуч, но Невилл стремительно поднимался вверх — он напоминал пробку, вылетевшую из бутылки. Его метла явно была неисправна, и Гарри порадовался, что сам пока не собирался седлать твердую палку. Два метра, четыре, шесть — и все увидели бледное лицо Невилла, испуганно смотрящего вниз. Увидели, как Невилл широко раскрыл рот в немом крике ужаса, как он соскользнул с метлы, и... БУМ! Тело Невилла со звонким хрустом рухнуло на землю. Его метла все еще продолжала подниматься, а потом лениво заскользила по направлению к Запретному лесу и исчезла из виду. Запыхавшаяся от бега и перепуганная, разом протрезвевшая мадам Хуч склонилась над Невиллом, и лицо ее было даже белее, чем у него. — Сломано запястье, — услышал Гарри ее бормотание. Когда мадам Хуч распрямилась, ее лицо выражало явное облегчение. — Вставай, мальчик! — скомандовала она. — Вставай. С тобой все в порядке. — Она повернулась к остальным ученикам. — Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня и ничего не делайте. Метлы оставьте на земле. Тот, кто в мое отсутствие дотронется до метлы, вылетит из Хогвартса быстрее, чем успеет сказать слово «квиддич». Пошли, мой доро... — Вы серьезно? — вырвалось у Гарри прежде, чем женщина успела договорить. Все взгляды мгновенно скрестились на нем. Хуч нахмурилась. — Вы собираетесь оставить четыре десятка маленьких детей-волшебников наедине с неисправными метлами без присмотра взрослых? Прошу прощения, но за такую безалаберность в мире маглов против вас бы уже завели уголовное дело. — И что? Во-первых, мальчик, мы не маглы. Во-вторых... ты что, предлагаешь оставить его вот так? — голос женщины звучал отрывисто и холодно, но внешне Гарри это совершенно не беспокоило. Внутри начала медленно закипать ярость, но мальчик уже знал, что стоит делать в таких случаях. "Пелена", оказавшаяся всего лишь блоком разума, мгновенно избавила его от раздражающих эмоций, и мальчик едва слышно облегченно выдохнул. Без этого жить разом стало намного легче, и теперь телом руководил чистый разум, не замутненный совершенно ничем. Он поднял безмятежный взгляд на профессора: — Отчего же? Можно вызвать колдомедика прямо сюда с помощью магии, позвать других профессоров, да даже кого-то из детей отправить его проводить. В идеале нужно вызвать аврорат и опекунов Лонгботтома. Хуч побледнела сильнее. Она прекрасно осознавала, что авроры разбираться не станут — повяжут и в камеру предварительного заключения, так как Августа Лонгботтом была действительно влиятельной фигурой в мире, и так просто она ни за что не отпустит Хуч, по вине которой был травмирован ее драгоценный внучок. — В таком случае, ты его и проводишь. — произнесла Роланда, решившая разом избавиться и от Лонгботтома, и от странного выскочки, знающего слишком много о порядке вещей. Гарри усмехнулся, молча прошел мимо растерянного Лонгботтома и направился в сторону замка. Мальчик, очнувшись, бросился, прихрамывая, вслед за ним. Они шли в тишине. Гарри вновь погружен в свои мысли, Лонгботтом думал о чем-то своем. Гарри было интересно, когда же Мортем найдет Гавриила. Судя по всему, именно этот архангел был в видении Драко Малфоя и, похоже, он был в весьма хорошем расположении духа. Также Гарри было любопытно, почему видение показало именно этот момент. Это не было связано с Драко и его Родом. В то, что этот их разговор может повлиять на судьбу целого мира он как-то не верил. Мир намного сильнее жалких смертных, которые для него как любимые букашки. Забавные, но если не угодят или нарушат написанную для них Судьбой историю... в общем, ничего хорошего людей не ждало. Разумеется, Мир не был разумен настолько, чтобы в полной мере осознавать свою власть над смертными. Он был почти ребенком, если сравнивать его с людьми, — по крайней мере, так это объяснил Мортем. Кроули все также ничего не знал о Высших, кроме того, что они есть, хотя явно носом землю рыл в поисках информации — как же, Король не знает того, что знает простой школьник! Мортема его попытки откровенно забавляли, потому как из мира живых никто не знал о Высших больше Кроули, а потому все его попытки были откровенно бессмысленны. Разве что Гарри, но он воспринимался местной Смертью как потусторонняя тварь, а потому в разряд "живые" не входил никоим образом. Мортем сам сообщил Гарри об этом таким тоном, словно это было очевидной истиной. Размышления мальчика прервал звук падения, и он резко обернулся. На пальцах уже начали потрескивать крошечные полупрозрачные искорки молний, однако уже спустя секунду они развеялись. Вместо трупа и очередного нападения — демоница из владений Кроули, предательница-Дарья оказалась еще той изворотливой сукой, и до сих пор ее не поймали. Гарри уже хотел сам взяться за ее поиски, но Кроули его уверял, что его демоняткам полезно иногда побегать, — он увидел лишь споткнувшегося о собственные ноги Невилла Лонгботтома, едва сдерживающего слезы. — Поднимайся. — безразличным голосом произнес Поттер, смотря на ребенка. Слезы все же брызнули у него из глаз, когда он попытался подняться и с шумом рухнул обратно на пол. — М-мне б-больно! — Гарри это явно не волновало. — Поднимайся. Мальчишка вновь предпринял попытку встать, и вновь упал. Нога его слегка опухла, что явно свидетельствовало о вывихе, но под чужим взглядом он попытался снова. — Я не м... не м-могу!.. — спустя еще два раза плюхнулся на пол Невилл. — У меня нога болит!.. Гарри смотрел на него без грамма интереса или неравнодушия. — У меня нет желания торчать здесь с кем-то вроде тебя. Поднимайся. — повторил Гарри, ловя беспомощный взгляд. — П-помоги мне... пожалуйста. Гарри смерил мальчишку оценивающим взглядом. — И что же я получу взамен? — искреннее изумление в глазах ребенка было заметно невооруженным взглядом, и Гарри ухмыльнулся, с напускной жалостью глядя на такое зрелище. — Я слизеринец, забыл? Разум подсказывал, что выводы, сделанные Гарри ранее, были ошибочны. Он мог сделать из этого мусора человека, вот только... зачем это ему? — Я... я буду тебе должен. — И зачем же мне в должниках растение вроде тебя, Лонгботтом? — уже откровенно насмехался Гарри. Невилл смотрел совершенно печальным взглядом, но Гарри это совершенно не тронуло. Их голоса эхом отдавались в каменных коридорах древнего замка, отталкиваясь от стен и исчезая далеко-далеко в глубине школы. Свечи не горели — лишь солнечный свет из окон освещал их лица, и лишь легкий прохладный ветерок, проникающий через крошечные щели в окнах, трепал волосы обоих. Невиллу казалось, что он никогда в жизни не видел ничего более завораживающего, чем то, что он видел сейчас. Теплые солнечные лучи делали черты лица Гарри Поттера мягче и добрее, и волосы его отливали чем-то неуловимо-рыжеватым, вопреки обычаю. Губы странного мага были растянуты в усмешке, однако глаза его не выражали ничего. Весь коридор словно был залит жидким золотом солнца, а за окном стремительно пролетали облака. — Ты лишь слабак, Лонгботтом. Ты даже фамилии своей не достоин. — глаза Невилла широко распахнулись от изумления. — Ты лишь кусок мяса. Гарри присел на корточки, почти вплотную приблизившись к чужому заплаканному лицу, и на этот раз теплая улыбка отражалась и в его глазах. Гарри нравилось влиять на эмоции окружающих с помощью магии. Он находил это интересным и полезным. Маг умел играть чужим разумом. Гарри нужно было заполучить Невилла Лонгботтома — и он его получит. Просто потому что может. — Ты можешь пытаться стать хоть кем-то. Можешь потратить годы в попытках доказать что-то окружающим. — тихим, чуть хриплым голосом произнес Гарри, и Невилл, как бы сильно ни желал, не смог отвести глаз. Что-то словно бы притягивало его взгляд, не позволяя отвлечься, отстраниться. — А можешь... Мальчишка подался вперед, жаждая услышать продолжение, и в ответ получил снисходительный взгляд. — Что же я могу? — без доли прежней робости, охваченный странным благоговением и любопытством выпалил он. От прежнего страха перед жутким слизеринцем не осталось ничего. Гарри усмехнулся. Рыбка попалась на крючок. — А можешь сделаться моей пешкой. И я научу тебя тому, как стать лучшим.