Колыбельная для пацифиста

Представь, что это - стекло И нарисуй на стекле Тех, кто не постарел И крылья их кораблей Ткань дрожит на ветру И всё рождается вдруг Из твоих протянутых рук И моих непорванных струн (с) Немного Нервно, Колыбельная для пацифиста

Слепой выбежал на опушку, остановился и сел, вывесив горячий язык наружу. Он никак не мог отдышаться, поэтому упал, перевернулся на спину и стал смотреть в небо. Перемигивались разноцветные звёзды, которые не нравились Сфинксу. Он говорил, что они неправдоподобные, как будто их какой-то ребенок с буйной фантазией придумал. Слепой не мог ни согласиться с ним, ни поспорить, потому что других звёзд он никогда не видел. Про луну Сфинкс сказал, что она совсем как настоящая в полнолуние. Только здесь она была полной каждый день. Он любил луну. Её лицо было первым лицом, которое он увидел, когда понял, что способен видеть. Она нависала над Лесом, будто кого-то или что-то высматривала, а когда их взгляды встретились, Слепому показалось, будто она улыбнулась. Ему было непонятно, как она смогла его рассмотреть с такого расстояния. Он был ошеломлён тем, насколько высоко, оказывается, на самом деле небо. Когда Кузнечик давным-давно рассказывал ему про облака, он еще ничего не видел. Он был почти уверен, что до них можно допрыгнуть, если взобраться на высокое здание или на очень-очень высокое дерево. Он представлял облака огромными пододеяльниками из могильника, набитыми под завязку легкой ватой, потому что Кузнечик сказал, что белый цвет похож на чистоту. Слепой представлял, что облака и пахнут так же, как могильные пододеяльники. — А луна чаще всего серебристая, свет от нее исходит холодный. Похожа на… алюминиевый таз! И на твои глаза. У тебя серебряные глаза, — сказал Кузнечик. Слепой совсем запутался в металлах, и не мог понять, как его глаза могут быть похожими на тазы. Ему стало смешно. — Ты же раньше говорил про туман и мышиные спинки, — осторожно уточнил он, боясь ещё сильнее запутаться. — Говорил, — согласился Кузнечик. — Они на мышиные спинки похожи чаще всего. Серые. А сейчас ты улыбаешься, и они как луна, серебряные, потому что светятся. Слепой потрогал собственное лицо, ощупывая улыбку, задержал кончики пальцев над глазами, но ничего не почувствовал. — Получается, что серебряный цвет — это улыбающийся серый, — сделал он единственный доступный для себя вывод. — Получается так! — обрадовался Кузнечик. Слепой приблизил руку к его лицу. Кузнечик моргнул, пощекотав указательный палец ресницами. — Мои глаза холодным светятся? — спросил Слепой. — Когда ты улыбаешься, мне тепло. Кузнечик щекой потерся о его ладонь, и ей стало почти жарко. — Это потому что ты сам всегда холодный, весь, — сказал Кузнечик извиняющимся тоном, будто ему было за что извиняться. — Понятно, — вздохнул Слепой, убирая руку. — Я люблю луну! — отчаянно воскликнул Кузнечик. И всему Слепому стало очень-очень тепло, хотя Кузнечик и не улыбался больше. Слепой любил луну по многим причинам. Сегодня он вспомнил о каждой из них, и ему очень захотелось завыть. Он поднялся и запрокинул голову, но вместо волчьего воя в небо вылетел крик. Он с рассеянным удивлением заметил, что успел обратиться в обычного себя. Рубашка на спине насквозь промокла от росы. Луна усмехнулась, и ему стало почти стыдно. Он почувствовал, что ночь сдвинулась с места. Нужно было забрать кеды и возвращаться. *** Под потолком роились, сталкиваясь, чужие сны. Под утро обычно засыпали даже самые неугомонные. Сегодня видения у всех были хорошие. Слепой побоялся разбудить кого-нибудь поисками чистой одежды, поэтому только стянул сырую рубашку и как попало развесил на спинке кровати. Он свернулся на своем матрасе в углу, укрывшись любимым дырявым пледом, но было зябко, и сон не шел к нему. Тогда он перебрался на общую, аккуратно перелез через бормочущего во сне Волка, и лег, прижимаясь спиной к спине Сфинкса, теплого как настоящая лысая кошка, даже сквозь одеяло. Слепой так пригрелся и расслабился, что не сдержался и заглянул в его сон, смотря вокруг чужими глазами. Он сегодня тоже гулял по лесу. Там были деревья, не такие, как в его Лесу. Они были ниже, стройнее и разговаривали друг с другом гораздо тише. Сквозь кроны пробивался солнечный свет, и тень на земле была похожа на кружево, которое невозможно потрогать. Сфинкс споткнулся и посмотрел на свои кроссовки, один шнурок почти развязался. Он потянулся вниз, но тут же опомнился. Слепому захотелось ему помочь, Сфинкс что-то почувствовал. Он обернулся, и Слепой увидел себя, таким, каким его представлял Сфинкс. Не в первый раз, но впервые за долгое время. Раньше он втайне обожал смотреть на себя его глазами, потому что сфинксова версия чем-то неуловимо отличалась от всех остальных. Он не был красивее, или выше, или сильнее других своих копий, но ощущался совершенно по-другому. Слепой вдруг вспомнил, почему он когда-то перестал подглядывать. Из-за этого странного ощущения, как будто сейчас произойдет что-то страшное. Он стоял, прислонившись к тонкому дереву, сам тонкий и прямой, одетый в старую клетчатую рубашку Лося и обрезанные джинсы, которые в реальности уже давно не носил, волосы у него были длинее настоящих и, наверное, даже чище. И он улыбался. Без причины. Свой собственный Слепой никогда за собой такого не замечал. Сонный Сфинкс улыбнулся в ответ и протянул ногу с развязанным кроссовком. Слепой вынырнул обратно. *** — Бледный! Мне такой странный сон приснился! — вскричал Кузнечик, подскочивший на постели, по прикидкам Слепого, как минимум на полметра. — Про лес? — с надеждой уточнил Слепой, стягивая с головы одеяло. По его прикидкам это вот-вот должно было произойти. — Ты знаешь? — разочарованно спросил Кузнечик. — Опять подглядывал, да? — Нет, меня сегодня там не было, я спал. И сон твой я всего один раз подглядел. Когда тебе Наружность снилась, ты во сне жуткие вещи говорил, я испугался. Я же обещал, что больше не буду, раз ты против, — сказал Слепой и отвернулся. Его это предположение обидело. Он должен был радоваться, что Дом окончательно впустил его единственного друга, что теперь они вместе смогут гулять в Лесу, и он там всё самое интересное сможет Кузнечику показать. А Кузнечик его обвинил в нечестности. — Ну извини, что я так подумал, — сник Кузнечик. — Тогда как ты угадал? Тебе такой же сон снился? — Я не вижу собственных снов, ты же знаешь, — сказал Слепой. Кузнечик перепрыгнул полоску пола, разделяющую их матрасы, как будто это был ручей, лег рядом и боднул его лбом в лопатку. Слепой поёжился. — Да, прости, — вздохнул Кузнечик. — Но тогда я ничего не понимаю… — Это был не сон, — тихо сказал Слепой, нервно перебирая пальцами. — Но нам нельзя здесь об этом говорить. — Здесь? А где тогда можно? — Там. В Лесу, — он повернулся к Кузнечику лицом. — Тебе понравилось? Хочешь туда вернуться? — Не хочу, — уверенно сказал Кузнечик. Слепого будто водой окатило. Он почему-то мгновенно всё понял, хотя понимать не хотел.  — Там есть не только Лес, — обреченно сказал он, но не смог продолжить, потому что вдруг очень сильно разболелась голова. Его затошнило. Он надавил на висок большим пальцем. — Там всё было странное, как будто сказочное. Ненастоящее, — сказал Кузнечик и скривился. — И руки у меня были ненастоящие. Не хочу туда больше. Не знаю, почему. По его резко сбившемуся дыханию Слепой понял, что Кузнечику тоже стало плохо. Он положил вторую ладонь ему на лоб. — И что, не пойдешь даже со мной? — спросил Слепой. — У тебя губы дрожат, — грустно заметил Кузнечик, вжимаясь в его ладонь. — Там же и так интересно. Зачем тебе еще и я? Слепой закрыл глаза. — Я хочу тебя увидеть. В комнату вошел Лось, и они почему-то синхронно друг от друга отшатнулись, как будто делали что-то нехорошее. Слепой только удивился, что не услышал его шагов. От Лося пахло Наружностью, едой и недоумением. — Я принес вам бутерброды, — сказал Лось, шурша пакетами и с трудом сдерживая почти осязаемый вопрос. — Как закончите, ешьте и одевайтесь. Сегодня очень жарко. Поедем на речку. Лось ушел. А Кузнечик отчего-то заполыхал, став теплее на несколько градусов, словно в ответ на сообщение о погоде за окном. Слепому показалось, что он лежит рядом с батареей. — Что с тобой? — поинтересовался он. — Не бойся, Лось ничего не услышал. У тебя температура? — Это значит только, что я покраснел, — странным голосом ответил Кузнечик. — Просто ты чувствуешь сильнее, чем другие. Понятнее Слепому не стало, но он не переспросил. — Хорошо. Найди нашу одежду, пожалуйста. — Можешь смотреть мои сны, если хочешь. Только больше мне об этом не рассказывай.