Живая нежить

С тех пор, как Земля вращается вокруг солнца, пока существует холод и жара, буря и солнечный свет, до тех пор будет существовать и борьба. В том числе среди людей и народов. Если бы люди остались жить в раю, они бы сгнили. Человечество стало тем, что оно есть, благодаря борьбе. Война— естественное и обыденное дело. Война идет везде и повсюду. У нее нет начала, нет и конца. Война — это сама жизнь. Война — это отправная точка.

Адольф Гитлер

      В залитой солнцем комнате сидела за столом светловолосая девушка, которая склонилась над литературным журналом, пробегая глазами по последним абзацам новой части «Лунной долины». Примерно год назад Вайолет открыла для себя прекрасное увлечение — издания, посвященные новинкам в мире литературы. Когда работа уже стала превращаться в рутину, а количество заказов уменьшилось, ей отчаянно не хотелось сидеть без дела. Нужно было чем-то занять себя, а чтение сборников рассказов стало отличной альтернативой писательству.       Также она помогала почтальонам, верная своему первому рабочему опыту в «Свежих новостях». Да и лишние деньги не помешают! Время от времени надо было наводить порядок в картотеке, но свободного времени все равно было много, в частности, говоря о конце недели. Вот и сейчас, если бы не свежий номер литературного журнала, который завтра отправится по адресатам, ей бы пришлось искать какое-то занятие.       Она читала книги в будни, когда выдавалась свободная минутка. Книг хватало в их компании. На выходные их контора получала свежие издания из типографии. И письма. Письма, собранные из почтовых ящиков Берлина. Много писем, которые потом доставляли в разные уголки города, страны и мира.       «Платить не надо! А с журналом я буду бережно обращаться», — подумала Вайолет в первый раз, забирая сборник историй и статей к себе на выходные.       Дочитав до точки заключительную часть романа, она перевернула страницу. Девушка нахмурилась. Следующий рассказ был явно на военную тематику и назывался «Только вперед!»       Она не имела ничего против рассуждений о войне, мемуаров или осуждения войны в любом ее проявлении. Иногда ей на глаза попадались произведения, которые были пропитаны реваншизмом и национализмом, призывами искать виновных в нынешних проблемах. Произведения, где конфликт представлялся лекарством от всех бед. Нынешних и будущих! А вот проблемы действительно были.       Целых шесть лет прошло с того времени, как по всему фронту прошло оповещение о прекращении огня. В ноябре 1918 года немецкая сторона подписала капитуляцию в Компьенском лесу. После Версальского мирного договора в следующем году все вздохнули с облегчением. Только не немцы! Восстания, стачки и забастовки стали обычным делом! Германия могла разойтись по швам в любой момент!       Люди перестали погибать на войне! Стихли воинственные призывы! Но эта тишина была заблуждением! Словно пиявки в болотной трясине, в политической жизни Германии стали проскальзывать радикальные лозунги. Полумертвая экономика оказалась ненадежной, государственная система была плохо организована. Послевоенный багаж, оставленный кайзером, тянул немецкую экономику на дно! Но и это было лишь затишьем перед бурей! Все это время надувался мыльный пузырь экономики по всему миру, который вот-вот лопнет, если уже не растворился в воздухе. Веймарская республика жила своей скромной и небогатой жизнью, опасаясь завтрашних перемен к худшему.       Многие жили в долг после войны! Каждая из стран-участниц понесла огромные потери, слабо их восполняла и старалась заручиться помощью своих союзников. Как результат: обнищание населения. Германия оказалась в самом плачевном положении. Немцы не только покинули оккупированные территории Бельгии и Франции, но и своих земель лишились. Эльзас и Лотарингия перешли французам. Часть Пруссии и Силезии были отданы признанной Польше. Другие страны, как Дания или Чехословакия тоже оторвали кусочек от немецкого пирога по Версальскому договору. Репарации стали катализатором ропота в немецком обществе. Некоторые члены Антанты хотели сделать Германию нищей. Из-за чего коммунисты и националисты набирали популярность у немцев. Страна тратила свои последние ресурсы на выплату послевоенного долга, делая жизнь своих граждан только тяжелее, что выливалось в недовольство. И вот такие рассказы от ветеранов, бывших офицеров и высших офицеров стали появляться все чаще. Ведь германская армия не была разгромлена! Многие считали, что подножку немцам на пути к победе поставил трусливый кайзер, капиталисты, евреи и иностранцы.       Вайолет горько усмехнулась этим мыслям, вспомнив, что у нее самой английское имя. Как и фамилия, но в то же время ей посчастливилось стать частью весьма уважаемой семьи в берлинском обществе. Истоки семьи Эвергарден находятся в Британии, но эти переселенцы появились в Германии, страшно подумать, пару веков назад. Основали здесь свое дело, наладили бизнес и породнились со многими влиятельными немецкими семьями и не только! При этом сохранив свою фамилию и тягу к английскому наследию. В первую очередь это проявлялось в именах. Тетушка Эвергарден даже как-то говорила, что они были в родстве с семьей кайзера и царской семьей в России. Седьмая вода на киселе, но все-таки! Поэтому никто не мог упрекнуть фройляйн Эвергарден в том, что она незваная иммигрантка, упоминая ее фамилию. Да и сейчас в Германии очень много русских. Белые офицеры и генералы, бывшие дворяне и много деятелей культуры находят здесь свой причал. Здесь русский дух: здесь Русью пахнет! Что-то такое где-то прочитала девушка на днях. Немцам иммигранты из России не мешают. Скорее, наоборот! Многие из приехавших имели весьма большое состояние за душой…        Может ли недовольство и национализм разрастись во что-то серьезное? Пока никто не переживал из-за этого всерьез, ведь у всех были свои проблемы! Надо было кормить свои семьи! И сама Вайолет попросту пропускала такие произведения, чтобы не ворошить прошлое. Не беспокоить былых душевных ран.       Также Эвергарден хранила мечту — опубликовать хотя бы одну из своих работ. Она не писала романы. Писать ей романы, что слепому описывать красоты пейзажей или глухому восторгаться музыкой. Так она сама думала про себя с улыбкой. Да, эта девушка занималась писательством. Пока только для себя, для души. Она уже написала несколько произведений, но по ряду причин все не решалась обратиться в редактуру.       Перечитывая свои работы, она всегда находила места, которые можно поправить или украсить. Словно токарь за станком работал с деталью, и, каждый раз замеряя ее, находил в ней некоторые неточности, так и Вайолет находила недочеты в своих произведениях. Но это ее радовало! Ведь каждый раз, исправляя какую-нибудь ошибку, она росла над собой.       Второе — это критика. Она все еще помнила свои первые попытки писать, которые даже сводкам с фронта проигрывали в эмоциональности. Писала она сухо, без огонька, как принято говорить среди писателей. Как бы такого не случилось и с рассказами! Она пыталась всячески оживить своих персонажей, заботясь о проработке личности и мотивации. Была в ее рассказах некая забавная закономерность. Чтобы она не описывала, все равно все сводилось к войне. Даже ее самая первая работа о черной королеве, которую она написала для конкурса в колледже, тоже была о кровопролитных боях. Но она вкладывала в работу душу, следовательно, писала о том, в чем был опыт, через что ей довелось пройти. Она не виновата, что вся история человечества пропитана войной.       Даже если что-то из ее трудов согласятся опубликовать, ее оценят критики, не только читатели. И сделают это сразу в каком-нибудь следующем номере! И мнение критиков будет доступно для прочтения всем! Будучи толстокожей и весьма скупой на эмоции в чужих глазах, она знала, что у каждого есть что-то сокровенное и личное. Вайолет Эвергарден — живой человек, со своими чувствами и чаяниями, мечтами и задумками. И ей бы сильно не хотелось, чтобы ее первую работу в литературном журнале разнесли в клочья. Поэтому попытка отдать работы в печать все время откладывалась на неопределенный срок.       А боязнь такая появилась из-за несогласия с некоторыми рецензиями ценителей литературного жанра. Довольно неплохие, добрые, может, по-детски наивные работы получали такие ведра грязи, что даже у спокойной девушки появлялась искра негодования внутри. И она восхищалась Эрикой, своей бывшей коллегой. У той хватило смелости публиковаться в журнале, показать свои работы миру.       Третьим пунктом было отсутствие опыта. Да, были пройдены курсы для машинисток, но это была основа основ. Более того, даже в Кембридже ей было сказано, что у нее неплохо получается писать. Хорошая фантазия, стройный и цельный сюжет, интересный стиль повествования. Словом, из-под ее пера выходили сильные работы. Не обязательно быть писательницей, но работать в журналистике она вполне могла бы. Но этого было мало, как считала сама Вайолет. Также она была безмерно благодарна обер-лейтенанту Герберту, что тот занимался с нею. К сожалению, ее опекун, самый близкий человек на земле, ушел безвозвратно. Вспомнился Кенигсберг и визит в поместье семьи Бургдорф. От этих мыслей стало грустно. Вздохнув, она откинулась на спинку стула и отложила журнал в сторону. Закрыв глаза, она старалась освободить голову от ненужных размышлений.       Посидев так немного, словно медитируя, она открыла глаза и потянулась к золотым швейцарским часам в кармане платья. Была у этих часов одна интересная загадка — она понятия не имела откуда у нее это дорогое изделие, которое, надо заметить, стоит целое состояние! На часах была гравировка в виде черепа с костями, а на внутренней стороне механических часов было изображение смерти с косой. И никаких намеков на вероятного владельца! Те, кто видел карманные часы, говорили ей, что если станет в стране совсем худо, можно заложить часы и жить безбедно долгое время, но девушка думала по-другому: не ее часы, не ей их и продавать! Но, раз уж они при ней, то заботиться о них и пользоваться ими будет Вайолет!       С ними была связана интересная история в госпитале. Дело в том, что там у нее пропала брошь. Скорее всего, ее украли, хотя потом медсестра, которая заботилась о девочке, принесла ее, сказав, что кто-то взял украшение по ошибке. Но Вайолет не дурочка! А вот почему не взяли «по ошибке» часы, которые стоят гораздо дороже — было вопросом!       — Шесть часов! Можно идти ужинать, — сказала девушка своей игрушечной собачке на столе.       Игрушка солидно промолчала. Да, жизнь в Германии сейчас далека от сказки! Сама Вайолет питалась в столовой конторы, где и работала. Ее там знали в лицо, поэтому доверяли запирать двери на ключ, после того, как она поужинает. Завтракала и обедала она тоже здесь. Сама девушка мыла за собой посуду и прибиралась на кухне. Правда, как правило, все уже было убрано и порядок наведен до нее. Германия, чего уж там… Да, послевоенная Германия. Нет никаких изысков! Люди живут скромно, на всем экономят, на первом месте стоит продовольствие. А уж если деньги останутся… то тоже пойдут на продукты.       Юная блондинка никогда не обращала внимания на то, как живут остальные. В плане оценки и сравнения уровня жизни. Хотя некоторые люди так делают, чтобы успокоить себя! Мол, у нас плохо, а у соседа-то еще хуже! Правда, это совсем не значило, что Эвергарден не может прийти на выручку в трудный момент. Даже в это тяжелое время, имея совсем мало денег, она могла и одолжить маленькую сумму, и просто купить новую одежду для малознакомого ребенка. Правда, этот «малознакомый» ребенок с недавнего времени стал ее постоянным спутником во время летних и зимних каникул. Таня считала, что свободное время, проведенное без Вайолет — это деньки на ветер!       Белокурая машинистка встала из-за стола, поправила свою зеленую юбку и направилась к выходу из комнатки. Перед уходом Вайолет окинула взглядом свое жилье: свой столик и настенные полочки. На деревянных досках была вся ее история до этого дня.       Диплом. На подставке была фотография в рамке, которую сделали пару лет назад в Англии. Весь их выпуск. Ее первая настоящая подруга — графиня Шереметьева. Хотя она сильно злилась, когда ее так называли. Поэтому Вайолет звала ее Милой. Просто и по-приятельски. Да, много веселых историй связано с Эмилией. Как сказала Эвергарден одна преподавательница в колледже для девушек Ньюнэм: «Не дай этой русской себя испортить!» Те два года можно с уверенностью назвать маленькой жизнью. Обо всех приключениях можно было бы издать книгу! Одна вечерняя прогулка по карнизу третьего этажа чего стоит? Ух! До сих пор дух захватывает!       На полке у двери у нее хранились маникюрные ножницы и пилочка. Да, ногти у Вайолет Эвергарден были на зависть любой аристократке или артистке! Там же на полочке, в коробке с медикаментами, были бинты, которые она привезла из госпиталя, что был в Пазевальке. Выкинуть их ей не позволяла сентиментальность и бережливость — все-таки, это тоже часть ее истории, и чистые бинтики могут еще пригодиться. От царапин и порезов никто не застрахован даже в мирное время! Там же были таблетки и витамины, которые она принимала какое-то время после выписки.       После ужина не хотелось читать, хотя настроение было хорошим. Все-таки, вечер субботы. Выходные. Это завтра надо будет отправляться к тетушке. Надо навестить родственницу, но главное — нельзя пропускать уроки с репетитором в имении Эвергарден. Девушка прекрасно владела общим языком, который доминировал в Европе, но и немецкий продолжала осваивать, оставляя в нем с каждым разом все меньше белых пятен для себя.       А сейчас можно будет заняться тем, что ей приносит особую радость: придумывать необычные истории и сюжеты, связанные с войной. На нейтральную тематику ничего путного не выходило. Походив немного по комнате, она обдумала некоторые детали сюжета и стала писать о приключениях двух германских солдат, которых послали с важным поручением через занятые врагом земли к товарищам. Немного фантазии, мистики и готово!       После можно будет с чистой совестью ложиться спать. День прошел не зря! Вайолет была склонна предаваться воспоминаниям. Призраки пережитого преследовали ее во снах и иногда занимали ее мысли днем. Но ведь было и хорошее в ее жизни! Начало начал — ее появление в Берлине было очень неординарным! Хвала небесам, все закончилось благополучно, ведь теперь у нее есть любимая работа, дорогие ей люди, свой угол и занятие, которое уносит ее от проблем бытия, давая возможность с головой уйти в выдуманный мир своих историй. И стараясь не думать о плохом, девушка медленно проваливалась в царство бога сновидений.       Единственное, что ей действительно не давало покоя, это полное отсутствие воспоминаний, связанных с детством, родным домом или родителями. Ей было неведомо ее настоящее имя. Вайолет — это имя ей дали в доме Герберта в первый год войны. Более или менее четко она помнила самый конец 1914 года. Рождество в Кенигсберге. Старшего лейтенанта, с которым она оставалась вплоть до конца войны. Герр Бургдорф нянчился с нею все время, начиная с уроков правописания и заканчивая открытием в ней таланта снайпера. Да, ей пришлось провести много времени среди солдат, обучаясь ратному делу. Однако, когда в ней разглядели качества, необходимые для разведчика, ее стали обучать ремеслу убийцы на расстоянии. Впрочем, в самой войне она участвовала лишь единожды, в самом конце, в 1918 году. Так думала сама Вайолет, но она заблуждалась.

***

      После весеннего наступления немцев в 1918 году, после битвы на Марне — последней попытки германской армии смять англичан и французов за счет крупного наступления, в войну вступили американцы и остальные союзники. Преимущество в количестве резко таяло и инициатива ускользнула от Германии. Уже в конце сентября союзники начали наступление практически по всему западному фронту. Немецкий боевой задор исчез, солдаты, не желая продолжать сражения, массово сдавались в плен. Даже после переброски войск с востока, положение на западном направлении оставалось катастрофическим. Корпус Мертвая голова тоже участвовал в сражениях с американцами, канадцами и австралийцами, но на исход наступления союзных войск это слабо повлияло. Британцев и французов было не удержать! Инициатива была на их стороне, а отсутствие морального стимула сильно ограничивало немецкий боевой потенциал. Одинокая Германия была против всех, фронт катился к ее границам, а в самой стране назревал экономический коллапс.       Поэтому в середине осени 1918 года все резервы, что могли быть мобилизованы, направились на запад Германии. Командование Мертвой головы посчитало, что хватит 14-летней девчонке прохлаждать у Балтийского моря. Таким образом, странная пара из офицера кайзеровской армии и ребенка в гражданской одежде появилась на железнодорожной станции в Аргоннском лесу.       Переодеться в специально сшитую униформу ей позволили только в тылу позиций элитного корпуса. Еще до своего первого выстрела она уяснила простую истину: ее здесь нет. Официально. Проще говоря, чем меньше свидетелей ее пребывания на фронте, тем лучше для всех.       С собой Вайолет привезла маузер с укороченным прикладом и оптическим прицелом Цейса, запасные части, маскировочные костюмы для разных типов местности и фляжку, которая всегда была наполнена водой. Надо отметить, что она сама проявила инициативу при подготовке маскировочных халатов. Девчонка отлично знала теорию снайперского дела. Узнав про маскировочные ухищрения, которые использовали обе стороны, она уговорила своего непосредственного командира решить проблему маскировки самой. Дело в том, что полые деревья или муляжи трупов коров и лошадей делали снайпера ограниченным в плане передвижения. После одного выстрела позиция, скорее всего, будет раскрыта и необходимо уходить в тыл или менять дислокацию, что не устраивало начинающего стрелка. Конечно, если вы не хотите быть накрытым артиллерией и захваченным вражескими солдатами.       Ее маскировка представляла собой накидку из мешковины, которую покрасили коричневой, зеленой и серой краской. Сама девочка не ленилась и, прибыв на место, пришивала к своему рабочему костюму листья, хвойные веточки или травинки — все, чтобы слиться с местным ландшафтом. Для леса — один костюм, для бурелома — совсем другая маскировка. Она пробыла на фронте меньше трех недель, но за это время уже успела получить кличку: Зелигена. В немецком фольклоре зелигенами были хранительницы и защитницы леса. Только у них с Вайолет было одно разительное отличие: те были длинноволосыми блондинками, а девчушке пришлось перед отправкой на фронт остричь свои волосы. В виду отсутствия возможности нормально помыться, это была вынужденная, но правильная мера. Саму девочку это никак не смутило, ведь это было логично и продиктовано необходимостью.       В снайперской теории она разбиралась, но когда дело коснулось практики, она тоже не ударила в грязь лицом. В окопах меткому стрелку с таким ростом делать было нечего, поэтому командование батальона, куда ее определили, поставило перед ней простую цель: наводить шороху на ничейной земле и в тылу врага! Герберт, когда провожал ее первый раз за линию фронта, как ей казалось, переживал больше, чем она. Сказать точнее, Вайолет вообще не нервничала, отчего ей подумалось, что что-то с нею не так. Как позже выяснилось, отвечавший за Вайолет офицер зря волновался.       В первые же дни она незаметно подползала к позициям врага, прикидывала пути отступления, выжидала и убивала. Считалось, что хороший снайпер должен воспользоваться временным отрезком в две секунды, чтобы поразить показавшегося из окопа солдата. У немецкой девочки на это уходило еще меньше времени. Скорость реакции и рефлексы были на высочайшем уровне.       Даже из снайперской дуэли Вайолет вышла победителем! Правда, дуэлью это можно было назвать с натяжкой. Ей на руку сыграло ее превосходное знание теории. В очередной раз покидая немецкие позиции, выползая на ничейную землю через специальный лаз, девчушка отдалилась на пару десятков метров и замерла. Впереди она четко видела труп лошади. В натуральную величину, животом к немецким окопам, мертвое животное не вызывало бы подозрений у неискушенного в снайперском деле человека. Только ставленница Бургдорфа сразу смекнула, что атак кавалерии в лесу не было и быть не может, так откуда эта лошадь? Осторожно вытянув винтовку вперед, она стала рассматривать подозрительную животину в прицел. Обычно, возле трупов людей или животных полно крыс или мух, а тут такое пиршество осталось без внимания!       Решив, что лучше проверить, чем полагаться на удачу, она выстрелила несколько раз по мишени. Ответной стрельбы не последовало и никто не убегал из укрытия. Значит, варианта было два: или попала в разведчика, или наделала лишних дыр в туше. Подползая ближе к дохлой лошади она почувствовала, что не было характерного запаха разложения. Догадки крепли. Когда она подползла к трупу вплотную, то, достав нож, распорола брюхо, которое служило ширмой для врага. Все стало ясно окончательно, когда она узрела снайпера в английском котелке с дыркой во лбу. Осмотревшись, она забрала трофей: вражескую снайперскую винтовку и стала возвращаться к своим, ползя медленно, словно змея.       Такую тактику применяли обе стороны конфликта. Ночью на ничейной земле внезапно вырастали полые деревья, внутри которых был оборудован наблюдательный пункт или туши животных, которые служили прикрытием для свободных охотников, желающих подойти поближе к вражеским позициям. Но цена раскрытия такого обмана, как правило, была очень высока!       Также она удачно охотилась на британских и американских связных. Те, если ситуация была тупиковой, когда провода связи повреждались противником, а почтовые голуби расстреливались в воздухе, решались на самый отчаянный шаг! Они отправляли посыльных с донесением или приказом для своих соседей. Вайолет стреляла без промаха, но один случай ей врезался в память навсегда! Пожалуй, именно тот момент и стал отправной точкой для ее независимости от чужих команд и мнений.       Когда убиваешь на расстоянии, то все воспринимается не так остро. Тебя даже хвалят за выполненную работу! Герберт ей говорил, что война — это работа! Увы, мерзкая работа, но тут действует железное правило: если не ты, то тогда тебя! Поэтому белобрысая девочка с короткой стрижкой не колебалась, когда спускала курок. Это было ее работой!       Еще в начале октября немцы смогли взять в мешок войска, которые вклинились в позиции немцев в Аргоннском лесу. Американцы, совсем отчаявшись, стали посылать своих пехотинцев с донесением в тыл. Срочно запрашивали поддержку! Надеялись, что кто-то придет им на выручку и вызволит из окружения. Девочка-снайпер, контролируя северные подходы к окруженным войскам, была готова к такому повороту событий. Свалив выстрелом солдата, который явно надеялся на скорость бега и не заботился о скрытности и безопасности передвижения, она решила выполнить задачу полностью! Убрать врага — хорошо, но если в качестве трофея раздобыть послание или карту, то можно будет угадать действия противника или узнать расположение войск. Поэтому, подстрелив бегуна, Вайолет, соблюдая осторожность, медленно поползла к своей цели. Из-за фронтовой обстановки передвигаться нормально, стоя в полный рост, можно было только в глубине своих позиций.       Когда она была рядом, то быстро подскочила к незадачливому вояке. Тот быстро дышал, словно задыхаясь, был бледен, словно сама смерть, губы уже успели побелеть. Девчонка отбросила ногой в сторону американский спрингфилд, направив дуло своего оружия на умирающего. Опустившись на колено, она замерла, разглядывая то, что натворила.       Когда делаешь свою грязную работу на расстоянии, то все кажется отдаленным. Солдаты картинно взмахнут руками, если пуля достигла цели. Убитые театрально упадут, а снайпер получит похвалу и подтвержденное устранение противника. Она никогда не думала, что все настолько ужасно. Старалась не думать. Ведь есть те, кто думает за нее! Ведь даже Герберт Бургдорф хвалил ее, а его мнение было для нее авторитетным. Его приказы она выполняет без промедления. И не стоит забывать, что это война! Но именно тогда в ее голове стали появляться собственные независимые мысли. Война войной, но то, что происходит кругом — это плохо! И она не часть великого замысла во имя чего-то светлого и доброго, но винтик в огромной машине войны, которая не остановится, пока последний солдат не будет убит.       Девочка с короткими светлыми волосами стянула мешковину с головы и уставилась растерянным взглядом своих голубых глаз на умирающего. Тот удивленно посмотрел на нее. Вайолет показалось, что именно такой взгляд она уже видела когда-то. Только где? На это нет времени! Солдат еле слышно что-то говорил, но из-за пересохшего рта звуки были едва различимы.       — Mo… mo… mother…       Это был американский пехотинец. За океаном не признавали общий язык, поэтому говорили на своем английском. Но даже не зная этого языка, Вайолет поняла, что на последнем издыхании этот паренек звал маму.       Когда мальчишка испустил дух, Вайолет легонько коснулась его век, а потом четкими движениями пробежалась руками по карманам, разыскивая послание. Она ползком направилась прочь, к своим позициям. Ей хотелось сделать это как можно быстрее. Видимо, девочка уловила, что тот профессионализм и дисциплина, которые были с нею в начале ее небольшой кампании, стали быстро иссякать. Ей хотелось уползти подальше от всего этого: от войны, от грязи и колючей проволоки, от разрывов снарядов, от кошмарного соседства с трупами. От вида умирающих солдат, причиной смерти которых являлась и она.       Это происшествие стало для нее неисчерпаемым кладезем простых и ужасных вопросов, ответы на которые были еще страшнее. Зачем убивать тех, кого она видит впервые? Зачем подставляться под пули ради чужих идеалов? Да и стоит ли это того? Грош цена таким идеалам, которые делают целые народы несчастными!       Это не ее война. С какого-то момента ее жизни ей просто вручили оружие, будто ничего другого она бы не смогла сделать, и указали на врагов. Именно тогда, осенью 1918 года, в ее голове появился самый страшный вопрос: считают ли ее только оружием или, все-таки, человеком? Она не хочет убивать! Но был и другой вопрос без ответа! Когда уже весь этот кошмар закончится?

***

      Октябрьским днем один из батальонов Мертвой головы, сильно потрепанный, отошел к реке Маас. Выведенных из строя, раненых и лишившихся конечностей было огромное количество. Эвергарден помнила, как командир батальона, а точнее — остатков батальона, приказал разместить раненых в развалинах часовни. Остальные разбили лагерь вблизи. Здесь немцы надеялись задержать наступление Антанты, больше надеясь на естественное препятствие в виде реки и удачу, нежели на силу германского оружия. Тогда казалось, что худшее позади — эти солдаты сумели отойти назад, находились за укрепленными позициями нового рубежа обороны, хотя германская армия понесла серьезные потери.       Она помнила, как побитую временем постройку заняли раненные. Медицинского персонала не хватало. По сути, была нужда во всем. О такой роскоши, как медикаменты, никто не говорил. Порой, даже перевязать рану было нечем. Она видела Герберта лишь дважды: когда его заносили с пробитой головой внутрь и перед артобстрелом. А потом… потом война для Вайолет закончилась досрочно.       Оставив обер-лейтенанта внутри временного лазарета, девчонка стала, как могла, помогать укреплять позиции. Немецкая оборона всегда была глубоко эшелонированной. Офицера пехоты зацепило осколками снаряда: повезло, что жив остался. Но взрыв, все-таки, поразил цель и вывел его из строя надолго. В тот момент она прикрывала товарищей, которые оттаскивали раненого в тыл. Три точных выстрела, на трех врагов меньше для Германии! Ее реакция и навык стрельбы делали девчушку смертельно опасной для вражеских солдат на открытом пространстве, где нет возможности спрятаться. Наступление союзников имело стремительный характер, поэтому нырнуть в окоп стало несбыточной роскошью для нападавших.       Радости от своих военных успехов она не испытывала. Также не испытывала горечи по поводу отхода назад. Ее наивной мечтой было лишь одно: вернуться назад в Кенигсберг и погрузиться с головой в чтение книг. Хотя бы там спрятаться от хмурой реальности, где гибнут люди и самой необходимо нести смерть, ведь иначе убьют тебя. Но даже ее детский ум понимал, что все куда сложнее! Вдобавок, Герберт был ранен, а бросить своего наставника и командира для нее было недопустимо.       Уже никто не смотрел косо на ребенка в рядах германской военной машины. В Мертвой голове даже генерал от инфантерии Менгеле знал о ее успехах. Все знали, что она — часть элитного корпуса, да и не до нее было им! Каждый думал о своем. Моральное состояние войск Германии, по самым скромным оценкам того же Гинденбурга, было очень плохим. Фельдмаршал понимал, что с таким настроем солдаты, рано или поздно, просто начнут бросать оружие и сдаваться на милость Антанты. Помощи немцам было ждать неоткуда: все союзники годились только для одного — поднять белый флаг! Болгария, Османская империя и Австро-Венгрия принесли больше проблем, чем пользы своими неумелыми действиями. Развал самой Германской империи прозорливые люди считали вопросом времени.       Зайдя навестить командира своего отряда, Вайолет увидела, что тот пытался заснуть. Хотя, метания в горячке вряд ли можно было назвать такой попыткой. Стоны и крики со всех сторон. Люди лежали на подстилках, на мешках, иногда шевелясь или ворочаясь, чтобы лечь поудобнее. Вайолет тогда показалось, что так эти люди пытались показать находившимся там фельдшерам, что они еще живы. А те спешили к своим товарищам, предлагая то немногое, что у них было: воду или доброе слово. Надо было иметь железные нервы, чтобы находиться здесь, так как даже сама девчушка хотела уйти, но сперва надо убедиться, что Бургдорфу не стало хуже.       Поняв, что лучше оставить командира в покое, она уже засобиралась уходить, как увидела входившего во временный госпиталь подполковника. Это был высокий мужчина в чистой форме. С первого взгляда было понятно, что это штабной. Его едкие карие глаза вместе с орлиным носом делали человека похожим на стервятника — так показалось маленькому снайперу.       Пришедший направился прямо к Вайолет. Не церемонясь, он указал ей на место, рядом с бочками.       — Жди здесь!       После тот подошел к Бургдорфу, который приоткрыл глаза. О чем они говорили, Вайолет не слышала. Подполковник говорил короткими фразами, иногда указывая глазами на стоявшую в стороне голубоглазую девочку. Когда подполковник уже хотел уходить и легонько сжал руку Герберта на прощание, то, казалось, совсем обессиливший человек сказал так, что даже Вайолет услышала:       — Это… важно! Позовите ее!       Девочка, не дожидаясь приглашения, поспешила к своему командиру. Опустившись на колено рядом с подполковником, она услышала последние слова раненого обер-лейтенанта:       — Вот наши пути и расходятся! Это мой последний… приказ! Отправляйся с господином подполковником. Тебя не бросят! В Берлине… есть семья. Родственники! Эвергарден. Они тебя примут…       Каждое слово давалось молодому мужчине с трудом. А Вайолет не могла поверить, что на этом их совместная служба подойдет к концу. За годы, что она провела в семье Бургдорфа, она успела привязаться к нему. И теперь приходится уходить, выполняя приказ старшего лейтенанта. Девочка хотела было возразить, но подполковник легонько потянул ее за плечи в сторону.       Подполковник Хоффман, когда они выходили на улицу, говорил о том, что Герберт поправится, это только временная мера, но Вайолет не слушала. Слишком много потрясений выпало на ее долю за эти недели. Но худшее было впереди!       Не успели они отойти к дороге, где стоял автомобиль Хоффмана, а грузовики готовились забрать часть солдат с ранениями в тыл, как вдалеке послышалась пальба.       Затем послышались разрывы снарядов, где-то застрочил пулемет. После уже стали отвечать с немецкой стороны. Вероятно, на некоторых участках реки Маас пехота противника уже перешла в наступление. По позициям батальона Вайолет стреляли из дальнобойных орудий. Застигнутая врасплох, девочка закинула маузер на ремне за плечо и стала оглядываться по сторонам.       «Во временный госпиталь снаряд не попадет…»       Но вышло все наоборот. Прямое попадание. Развалины стали мишенью или были ориентиром для артиллерийских расчетов. Те справились с задачей блестяще. Белобрысая воительница только и успела, что броситься на землю, прикрывая руками голову. Хоть она и была особенной, но в те моменты это слабо помогло ей. Это и был последний раз, когда она видела старшего лейтенанта Бургдорфа живым. После снаряд разорвался в метрах от нее. Ее не покалечило, но контузия и осколки вывели Зелигену из строя до конца войны.       Открыла глаза она уже в прифронтовом госпитале. Хоффман отнес ее в укрытие, когда их позиции обстреливали. Интуиция подсказала Вайолет, что она далеко от передовой: слишком тихо и спокойно. Да и лежала она на мягкой койке и чистой простыне.       Появившийся врач пояснил ей, что после разрыва снаряда осколки буквально нашпиговали ее тело. Они вошли неглубоко, жизненно важные органы не задеты. В общем, в рубашке она родилась. Теперь ей надо быть очень осторожной и в точности следовать рекомендациям, если она хочет поправиться скорее. Какое-то время придется провести в госпитале, где за ней будут следить надлежащим образом.       Перебинтованная, она напоминала мумию четырнадцати лет. Были наложены швы, так как осколки приходилось выковыривать из рук, но эти участки заживут. Ей еще повезло! Остальным людям, что находились рядом с нею, повезло меньше. Она понимала, что Герберт, скорее всего, мертв, но спросила о его судьбе, на что получила скудный ответ:       — Прости, малютка! Обо всех я не знаю…       Девочка только опустила голову и печально вздохнула. Эта проклятая война забрала еще одного человека. По сути, у нее было мало людей, которыми она дорожила. Вообще-то, был только один. А судьба забрала и его. Тогда ненависть к войне только укрепилась в ее сознании.       Долго скорбеть ей не дали. Вскоре появилась медсестра и принесла ей чистую одежду. Не военную униформу, но простые штаны и рубашку, которые носили обычные немецкие дети ее возраста. В военное время выбирать не приходилось, поэтому Вайолет переоделась в то, что дали.       Когда она вышла на улицу, то от нее не ускользнуло, что лагерь был просто забит офицерами. Было заметно, что это непростое место. Даже солдаты на посту вселяли мысль, что это не какие-то там пехотинцы. На здании, что служило штабом, она увидела знамя: скелет в балахоне сжимал косу. Символика Мертвой головы. Также никто не обращался с нею, как с «оружием». Да на нее вообще никто не обращал внимания! Однако, эту странность быстро нарушило появление подполковника Хоффмана. Долго наслаждаться одиночеством ей не пришлось.       Мужчина с короткими черными волосами и серебром седины на висках появился из-за угла. Потушив окурок о подошву, он направился к забинтованной девчонке. Она вспомнила его.       Лицо 14-летней девочки не пострадало: руки уберегли ее от уродства. Лишь несколько пластырей и повязка на лбу — вот и все напоминание о недавних проблемах на ее личике.       Подойдя, офицер опустился на колено и сказал ей мягко и шутливо:       — Ну что? Заштопали тебя? Привет! Помнишь меня? Подполковник Хоффман! Я знал…       На этом военный запнулся, так как почувствовал, что затрагивает ненужную тему. Но было поздно.       — Скажите, подполковник! Обер-лейтенант…       И Вайолет нелегко давался этот вопрос. Тем более, что она все видела своими глазами.       — Мне жаль. Никто не выжил!       Чтобы не рассусоливать, Хоффман перешел к сути и как мог, решил ободрить девчушку.       — Я здесь, чтобы забрать тебя. В Пазевальк. Там будешь восстанавливаться. А потом в Берлин отвезу! Раз уж ты выжила, то надо жить дальше! Выше нос! Тем более, ты и его могла лишиться.       Вайолет пропустила это мимо ушей и лишь последовала за подполковником. Его задачей было доставить как можно скорее девчушку в специальный госпиталь для реабилитации. Командующий корпусом заранее арендовал госпитали и места для восстановления своих офицеров и солдат в Германии. Эти люди были с капиталистами на короткой ноге и предвидели будущее не хуже аналитиков с биржи.       Сама блондинка даже не представляла, какие споры и дискуссии по ее поводу разразились среди высших чинов корпуса! Просто по-тихому убрать ее или оставить в живых, что означало лишние проблемы. Вайолет пока не знала имени того, кто ради нее вступал в перепалки с генералом от инфантерии. Но для того человека главным было сохранить ребенку жизнь и дать надежду на нормальное существование. Благодарность и почести его не интересовали, тем более, что корпус и он лично принесли этой малютке столько бед!       У Хоффмана был предельно короткий и простой приказ. Вместе с парой солдат особого подразделения приглядывать за «оружием», и если та начнет вытворять всякое, по возможности, тихо и без свидетелей ее убрать. Если все пройдет аккуратно, ему было обещано, что он сможет уйти из армии, но при этом иметь поддержку Мертвой головы. Финансовую и не только! А это означало возможность получать денежные подачки в мирное время. Хоффман давно хотел послать к чертям артиллерию и стать кем-нибудь, вроде директора своей фирмы, начальником предприятия. А вот чем его детище будет заниматься, он пока не придумал, но это должно быть востребованным в послевоенное время, чтобы имелся спрос и клиенты!       Так эта компания прибыла на поезде, а после — на машинах, в Пазевальк. У Вайолет было мало вещей — какие-то тряпки смогли найти и купить на рынке у вокзала, что-то дали в госпитале. Все компактно уложили в коричневый чемодан, который она получила от господина подполковника перед отправкой в Пазевальк. Коричневый и побитый, он явно уже успел послужить кому-то. Совсем еще молоденькую девушку возмутил факт присвоения себе чьего-то имущества. Тем более, там была нарисована чернилами какая-то закорючка и она явно служила опознавательным знаком.       На это у сопровождающего был лишь машинальный ответ, продиктованный его циничной натурой:       — Это же из Бельгии! Бельгийца какого-нибудь! Черт с ним! Забирай смело!       Поправив короткие светлые волосы, которые успели немного отрасти и теперь обрамляли ее лицо, девчонка с сомнением посмотрела на мужчину.       — Разве у бельгийцев можно отбирать и присваивать себе?       Хоффман только наигранно приоткрыл рот, делая удивленное выражение лица. Его-то предупреждали, что она может выкинуть какую-нибудь штуку. Может попытаться убежать или даже убить их. Шутка ли: он и его люди держали пистолеты наготове, чтобы пристрелить ее в случае необходимости. Но вместо монстра перед ним сейчас стояла малявка, с избытком морали, принципов и вопросов, выжидательно глядя в глаза. Николаус поступил так, как поступают родители с детьми, которые слишком сильно надоедают. Просто взял чемодан и насильно передал его Вайолет.       — Бери! И точка! Это приказ! — Клаус вспомнил про то, что она безоговорочно подчиняется военной дисциплине.       Вайолет спорить не стала, но осталась при своем мнении.       В Пазевальке, куда вскоре должны были прибыть и остальные раненые члены Мертвой головы, чтобы пройти лечение и встать на ноги, девчонке выделили целый этаж. Точнее, это были несколько палат с удобствами на верхнем этаже, где разместилась только она. Ее этаж служил складом. Там были коробки с медицинскими принадлежностями, шкафы с одеждой и бельем. И среди бесконечных рядов коробов и ящиков нашлось место для одинокой кровати Вайолет.        О ее нахождении здесь знали лишь главный врач, да пара медсестер, которые должны были, после настойчивого объяснения Хоффмана, держать язык за зубами. Двери, ведущие к ней, должны быть все время закрыты. Приходить к ней, чтобы осмотреть или принести еду, надо было в строжайшей секретности в сопровождении подполковника или его людей. Никто не должен знать, что здесь есть этот ребенок! На этот случай Николаус и его ребята останутся тут, пока Вайолет не выпишут. А там, если все пройдет хорошо, их пути разминутся. Она будет оставлена в семье Эвергарден, за которой будет следить специальная группа, а он получит приличную сумму и откроет свое дело. Все будут довольны!       Но далеко не всегда все получается так, как мы того хотим. Поэтому судьба еще свяжет этих двоих. А девочка, которая устраивалась в своих новых хоромах, попросила у медсестры химический карандаш и с усердием зарисовывала значок прежнего владельца и выводила свое имя, приговаривая чемоданчику:       — Ты не ворованный, а трофейный!

***

      Вайолет отметила, что чемодан был довольно качественным и хорошим, только вот ручка немного расшаталась и могла оторваться. Тут работы было немного, если есть инструменты и сноровка. Маленькая пациентка попросила медсестру о помощи. Самой блондинке таскать тяжести было нельзя, поэтому она хотела выбрать все вещи из коричневого чемодана. Но пришедший охранник Хоффмана вместе с медицинской сестрой просто забрал чемоданчик со всем содержимым, сказав, что за день сделает.       «За день» растянулось на пару дней. Человек подполковника явно не торопился. Да и зачем? Все необходимое у малявки есть, а для ремонта нужно время. А его не было! Ведь кругом сновало столько молоденьких сестричек в белых платьях и косынках.       До того, как Вайолет вернули ее ношу с вещами, в Пазевальк прибыла первая партия раненых с западного фронта. Людей размещали на первых этажах. Буквально за час до прибытия раненых к ребенку заглянул Хоффман. Тот вкратце пояснил ей, что она должна вести себя как мышка, никто не должен знать, что она здесь. В принципе, он ожидал от девчушки такого же поведения, что она демонстрировала и ранее. Перед тем, как запереть дверь на ключ, Клаус попросил Вайолет еще об одном.       — Не подходи к окнам! Все необходимое тебе будут приносить! Не создавай проблем и все будет хорошо!       С этими словами Хоффман удалился примерять на себя форму обычного солдата. Конспирация в Мертвой голове всегда была на высоком уровне. Никто не должен подозревать, что в госпитале обитает подполковник, тем более, совершенно здоровый. То же касалось и его людей. Пусть прибывшие думают, что они всего лишь охрана лечебного учреждения, призванная для поддержания порядка и помощи медперсоналу.       Позже девочка спохватилась! Она забыла спросить Клауса о своем чемоданчике! Остановившись у двери и подумав, стоит ли ей нарушать приказ, она вернулась к койке. Кто бы не пришел в следующий раз, она сразу же спросит о своем коричневом трофейном чемодане!       Совсем скоро прибыли раненые. Тут были разные люди: контуженые, отравившиеся газом солдаты и хромые вояки, передвигавшиеся исключительно на костылях. Но объединяло их всех одно — они служили в рядах корпуса генерала от инфантерии Менгеле. Среди прочего военного люда сюда прибыл и 29-летний ефрейтор Адольф Гитлер, с различными наградами и повязкой на глазах, которого вел под руки его друг — Михаэль Шлеехубер. Бедолага Адольф имел дело с горчичным газом!       Прибывших размещали в палатах, места всем хватало едва-едва, но на крайний случай оставался коридор. Персонала не хватало, а те, что были, метались от одного человека к другому, делая все так быстро, как только возможно. В такой неразберихе многое забывается, поэтому неудивительно, что про маленькую узницу на верхнем этаже просто забыли на какое-то время.

***

      Шульц просто наслаждался тем, что оказался далеко от канонады и выстрелов. Человек с лисьим лицом рукой убрал свои грязно-коричневые волосы в сторону со лба.       «Война проиграна! Это и дураку ясно! Сейчас каждый сам за себя! Надо искать варианты, чтобы не пойти на дно с остальными. Многие сожалеют о судьбе Германии… Германия, кайзер, предки, доблесть и слава… Тьфу! Идиоты! Есть я, а после меня — хоть потоп!»       Рассуждая так, Шульц заметил, что на стойке у главного входа, где было несколько сумок и рюкзаков, остался коричневый чемоданчик. Он заприметил это, когда возвращался с крыльца, где было разрешено курить. А вот и момент…       Подскакивая при каждом шаге, раненный в ногу хитрец направился к ничейному имуществу. Сейчас время такое: за своими вещичками нужен глаз да глаз, а если зазевался, то сам виноват. Поэтому Шульц, удостоверившись, что никто не смотрит, взял чемоданчик за ручку, которая оказалась расшатанной и направился туда, где его никто не потревожит.       Оставшись наедине со своей добычей, он легко открыл замки и начал обыскивать содержимое. Ловкие пальцы картежника прощупывали ткань и вещи. Именно внутри своих тряпок люди прячут самое ценное. Каково же было его изумление, когда он понял, что все это принадлежит девчонке. Пара юбчонок, блузки, нательные майки, колготки и прочее. Небольшой вещевой мешок, как у солдат корпуса. Откуда он тут? Наверно, медсестра. Поэтому надо торопиться, а саквояж надо будет вернуть на место, чтобы совсем не было подозрений на его счет.       Во внутреннем кармане багажной сумки вор обнаружил то, что искал, но это же его напугало и заставило подумать! Шульц нашел золотые карманные часы!       «Такие были только у высших офицеров корпуса Мертвая голова. Что же они делают у простой девки? Она их украла? Глупость! Все такие часы — именные! Посмотрим, кому принадлежат. Имени нет? Изображение смерти в балахоне. Эмблема Мертвой головы! Значит… неужели?! Или эта девка самоубийца, если украла их у командующего корпусом, или она в каких-то отношениях с генералом Менгеле!»       При этой мысли ехидная ухмылка появилась на лице Шульца.       «Ладно, но часы лучше не трогать! А вот брошь? Изумруд в позолоте — сойдет! Можно будет толкнуть. И никаких намеков на владельца. Если поймают, то это подарок матушки. И попробуй доказать обратное! Хе-хе!»       Для таких людей, как ефрейтор Шульц, страх за свою шкуру всегда преобладал над желанием поживиться, поэтому часы остались нетронутыми. Если их найдут у горе-солдата, то отвертеться не выйдет!       Быстро сложив вещи обратно, негодяй застегнул замки и поспешил вернуть чемодан на место. Словно ничего и не было!

***

      Когда медсестра Герда вошла к Вайолет, та сразу, не дожидаясь вопросов, выпалила:       — Мой чемоданчик! Можно мне его вернуть?       Имущество Вайолет вернули. Только медсестре пришлось сперва найти Хоффмана, тот разыскал человека, ответственного за починку, а тот, только после напоминания, вспомнил, что должен приделать ручку. Работы там было на пару минут. Как только смогла, Герда, чтобы никто не видел, принесла маленькой девочке ее вещи.       Первым делом, Вайолет решила разложить все по местам на полках. Тумбочка у нее была. Точнее — все пустые тумбочки. Выбирай любую! Пока раскладывала вещи, Герда налила воды в стакан и приготовила лекарства. Витамины, таблетки и пилюли девочка принимала только в присутствии сестер или врача.       Добравшись до внутреннего карманчика, ребенок обнаружила пропажу. Часы были на месте, а вот брошка пропала! Вайолет даже подумать не могла, что кто-то мог украсть чужое. Поэтому она осмотрела все еще раз, а затем — еще. Копаясь в своих вещах, она несколько раз растерянно повторяла:       — Не может быть! Как же так?       От бдительного взгляда медсестры не ускользнула такая перемена в поведении пациентки.       — Ты чего? Что случилось?       Вайолет вскинула на девушку печальные глаза.       — Брошь! Она пропала!       Голубоглазая девочка рассказала все Герде. Потеря исключалась сразу. Во-первых, Вайолет брошь все время держала внутри чемодана, а тот был закрыт. Кроме того, часы все еще были на месте. Во-вторых, надо было поговорить с тем молодчиком, который занимался ремонтом. Подозрения пали на него!       Блондинка описала в деталях, как выглядела брошь. Это был дорогой подарок! Не только в плане цены, но в первую очередь из-за памяти. Да и немного у нее было драгоценностей, чтобы закрывать глаза на их пропажу. Этот подарок был связан с тем, кого уже не вернешь. Осталась лишь память, так и ее хотят лишить! Это была брошь, которую мать обер-лейтенанта подарила Вайолет, когда те гостили в поместье Бургдорфа в восточной части Пруссии. В честь ее первого рапорта, написанного генералу от инфантерии самостоятельно. Это украшение стало для нее своеобразным талисманом и вернуть его надо было любой ценой!       Пришедший Хоффман тоже выслушал рассказ малышки. Поговорив со своим напарником, Клаус сделал неутешительный вывод для Вайолет:       — Он точно ничего не брал. Уж поверь!       После такой потери девочка сильно расстроилась. Она была немногословной, тихо проводила осенние дни в отведенном ей месте. Только просила Герду и ее подругу приносить какие-нибудь книги, чтобы уж совсем не сойти с ума от скуки. Чтение, хоть и немного, но помогало отвлечься. О том, что она будет делать после выписки из Пазевалька, девочка не думала. Она все еще надеялась на помощь людей, которые занимаются ею. На их наставления и… приказы. Ведь Герберт обещал, что ее возьмут в Берлин. Там ее будут ждать…

***

      Хмурым ноябрьским утром Адольф прогуливался по саду вместе со своим приятелем Шлеехубером. Тот был рад тому, что получил письмо от родных. Те были в порядке и ждали его возвращения. Михаэль просто сиял, а вот Гитлер был чернее тучи.       После провозглашения мира, а точнее — капитуляции Германии, так как условия союзники выдвинули такие, что легче было удавиться, ефрейтор сильно переживал. Компьенский лес стал могилой для всего того, чем гордился и дорожил Адольф Гитлер. И за себя тоже он переживал, но в первую очередь, за Германию!       Когда сняли повязки, у Гитлера остались ужасные темно-алые круги в районе глаз. Зрение иногда подводило, хотя, по словам врача, скоро Адольф должен будет видеть лучше, чем раньше! Хотя нет! В прошлое уже не вернуться! Никому!       Былая мощь теперь забыта! Германцев будут обвинять во всех мыслимых и немыслимых грехах. Мало того, что эти подонки понаехали в край честных немцев, так теперь еще и другим странам платить!       — Ждут домой! А ты получал весточку от своих, Дольф? — поинтересовался друг Гитлера.       Гитлер отрицательно мотнул головой. Некому было ему писать. Во всяком случае, в Германии. Про Австрию он предпочитал не вспоминать и считал самым разумным шагом за свою жизнь — бегство из проклятого австрийского Вавилона.       Понимая, что пока он радуется, рядом с ним сидит человек, осаждаемый печальными мыслями, Михаэль решил помочь товарищу советом.       — Письма приносят людям радость и счастье! Может, сам напишешь своим? А они тебе ответят! Непременно! У тебя же есть, кажется, сестра в Линце?       Ефрейтор с красной кожей вокруг глаз игнорировал последний вопрос, и, глядя вдаль, только спросил мрачным голосом.       — Письма — это радость? Похоронки ты тоже считаешь радостным известием?       — Да уж! Или записки долговые… — со смехом закончил мысль Шлеехубер.       Гитлер начал высказывать мысли, после которых всякий раз случалось одно и то же: он оставался в гордом одиночестве, и даже его верный друг куда-то уходил. Но негатив требовал выхода.       — Марксисты, демократы, иностранцы, евреи! Они считают, что достаточно поставить свой чемодан на чужой земле, чтобы называться немцами. А теперь? Оглянись вокруг! Много ты видишь солдат-иностранцев или воинственных жидов, которые с оружием в руках были готовы защищать Германию? Они прибыли к нам, чтобы оторвать кусок от немцев! Но когда припекло, никто из них не пошел добровольцем на фронт! А вот в банках, дорогих борделях или казино точно сыщется десяток-другой приблудных выродков с французскими, русскими или английскими фамилиями! Я уже молчу про еврейскую заразу!       Друг Адольфа тяжело вздохнул. Спорить было бесполезно, а такие разговоры всегда заканчивались одинаково: Гитлер даже не всегда сразу замечал, что все его оставили и свои заумные тирады он читает самому себе.       — Ну… зря ты так! Вот я знал одного человека — он погиб в 1918. У него фамилия Эвергарден была. Из приличного общества! Уважаемая семья в Берлине. Да ты знаешь! Барон Эвергарден! Командовал дивизией нашего корпуса и сложил голову за кайзера! Что ж, если он получил такую фамилию при рождении в Германии, его к стенке? Родился-то он здесь!       Гитлер ничего не ответил. Только втянул воздух сквозь сжатые зубы, усмехнулся и пальцем поправил усы. Единичный случай исключения, который только подтверждал правило!       — Ладно, Дольф! Я видел ящики с яблоками на кухне. Пойду, попробую нам выпросить парочку. Витамины и все такое…       С этими словами сослуживец Гитлера ушел в направлении главного здания госпиталя. Ефрейтор сузил глаза, так как головная боль время от времени давала о себе знать. Рядом, сидя на коробках и используя одну из них в качестве игрального стола, была парочка солдат.       Проиграв совсем немного денег Шульцу, его товарищ отказывался играть на деньги еще. Сейчас трудные времена, а потом станет еще хуже — в этом нет сомнений! Шульц сделал попытку пригласить поиграть Адольфа, но тот только раздраженно замотал головой.       — Извини, приятель! Больше на деньги не играю! Я завтра выписываюсь. Домой еду! Хочу дочке сделать подарок! — оправдывался проигравший Шульцу солдат.       Заставить его играть прохвост не мог. Видимо, тот сразу смекнул, что не имеет дело с дилетантом. Но вот если речь зашла о дочке. Положив на стол платок, ловкий картежник легким движением указательного пальца приподнял ткань. Внутри была изумрудная брошь в золотой оправе.       — Такая вещица подойдет? — осведомился Шульц.       — Откуда она у тебя?       Чувствовалось легкое недоверие. Бывалый карточный игрок широко улыбнулся и выставил вперед ладони.       — Какая разница? Подарок от… маменьки перед уходом на войну. Настоящий изумруд в позолоте. Я все понимаю, время тяжелое и солдаты имеют мало. Могу обменять на что-нибудь…       Шульцу очень не хотелось тягаться с ворованной безделушкой. А этот малый завтра уже покинет Пазевальк. Никаких следов и все довольны! Лишь бы у этого солдата нашлось что-то стоящее, ведь не зря же ворюга рисковал!       — Ладно-ладно! Не мое дело, откуда она у тебя. Что ты за нее хочешь?       Шульц блаженно прищурил глаза и начал набивать цену.       — Ты пойми — это тебе не дешевка какая-то. Поэтому ее я оценю в…       — Один взвод! — голос принадлежал Гитлеру.       Раненый ефрейтор, несмотря на свое состояние, сумел тихонько подойти к игрокам. Разговор он слышал прекрасно: газ повредил глаза, но не уши. Картежник неуловимым движением накрыл брошку платком. Далее Шульц закатил глаза, его напарник по карточной игре поднял вопросительный взгляд на Адольфа.       — Каждый раз, пока какой-то выродок мародерствует, умирает взвод честных немцев! Целый взвод солдат, потому что некому было их прикрывать! Мы уступили завоеванные земли! Добровольно сдали то, что было захвачено с такими усилиями! Земля, за которую мы заплатили немецкой кровью! Земля, в которой остались тысячи наших братьев! Мертвых героев Германии! Даже империи, за которую мы воевали, уже нет! А ты здесь пытаешься всучить простачкам ворованную побрякушку!!!       С этими словами Гитлер ударил правой ногой — наиболее здоровой, ящик, который отлетел в сторону. Шульц со своим товарищем тут же ощетинились. Потасовка привлекла всеобщее внимание. Буквально через мгновения появился Хоффман со своими людьми, врачом и медсестрами. Платок с брошью отлетел к ногам девушки в медицинском халате с красным крестом.       Подполковник взял Адольфа за плечи, его человек встал между спорящими людьми, мешая им подойти друг к другу. Замаскированный под охранника госпиталя Клаус Хоффман не ожидал, что придется разнимать драчунов, хотя самой драки и не было. Не в том состоянии были ветераны Первой мировой, чтобы размахивать кулаками.       — Вы не имеете права называться немцами! — выкрикивал Гитлер.       Тут же на выручку Адольфу подоспел и Шлеехубер с яблоками, которые рассовал по карманам. Он аккуратно помог другу отойти в сторону. Недовольный врач обратился к Гитлеру:       — Вероятно, господин ефрейтор, Вам надо принять успокоительное! Сестра!       В это время медсестричка, которой посчастливилось разглядеть в складках платка брошь, с удивлением рассматривала ее на своих ладонях, абсолютно не тая свою неожиданную находку от подошедшей подруги. К ним, подпрыгивая, направился мужчина.       — Это мое! — резко сказал Шульц, уже протягивая руку.       — П-пожалуйста! — пролепетала напуганная медицинская сестра.       — Постой! — буквально на долю секунды опередив раненого солдата, Герда выхватила ювелирное изделие из рук.       Шульц подлетел уже к ней, схватил за руку и тихо прошипел ей в лицо:       — Это моей матушки! Отдай!       Несмотря на хватку сильной мужской руки, Герда не разжала ладошку. Она была не робкого десятка. С вызовом глядя в глаза вору, та сказала:       — Кажется, я знаю, кому принадлежит брошь! И она тебе в дочери годится! Должно быть стыдно брать чужое!       Вторая сестричка пришла в себя. Увидев, как ее подругу схватил какой-то негодяй, она решила привлечь внимание. Звонкий голосок позвал того, кто точно сможет разрешить эту ситуацию.       — Герр доктор! Герр доктор! Подойдите, пожалуйста!       Шульц отпустил Герду, понимая, что может вляпаться. Подняв руки и показав ладони, шулер спохватился:       — Так ведь все нормально! Верно, медсестра?       — Да! Инцидент исчерпан! — подтвердила Герда, но после с презрением бросила Шульцу: — Пошел отсюда!       Такие люди, как этот карточный прохвост, всегда знали момент, когда надо отступить, чтобы сохранить свою шкуру в целости и сохранности. Опустив руки в карманы, тот пошел прочь. В армию, даже в знаменитый корпус Мертвая голова, просачивались разные люди. И негодяи с прохвостами встречались тут время от времени.       Подошедший доктор направил еще одну сестру к Адольфу. Ефрейтор Гитлер слыл чем-то вроде местной достопримечательности. Радио не было, но если хочешь послушать депрессивные рассуждения о будущем Германии, о предателях-евреях, о негодяях-коммунистах, то это к Адольфу!

***

      Вайолет, заслышав странные звуки и крики, решила выглянуть в окно. Одно окошко ей разрешали держать открытым, подперев деревянными брусками, чтобы ветер не захлопнул его. На ночь окно закрывали, чтобы девочка не простудилась. А вот подходить к окнам Хоффман не велел, но блондиночке было скучно и горько на душе из-за недавней потери.       Она решила глянуть хотя бы одним глазком. Подойдя к окну, она встала на цыпочки и голубые глаза со светлой макушкой показались в проеме. Девочка ничего не могла разобрать: просто толпа людей во внутреннем дворе госпиталя.       «Ладно! Ничего интересного!» — с этими мыслями она нырнула вниз.       Осторожно отойдя от окна, она вернулась на кровать, взяла книжку и продолжила читать.       Гитлер, когда его отвели в сторону, медленно приходил в себя. Медсестра обещала принести успокоительное и стакан воды. Вместе с другой сотрудницей госпиталя и Михаэлем, Адольф стоял в стороне, глядя на здание госпиталя Пазевалька. Хоть зрение и было плохим, но германскому солдату показалось, что в окне на четвертом этаже — там, где никого нет, мелькнуло что-то. Шар какой-то или, возможно, чья-то светловолосая голова? Вероятно, ребенка он видел! Гитлер потер красные глаза, пригляделся, но уже никого не увидел.       Услужливая сестричка принесла таблетки и воду. Поблагодарив ее, Гитлер поинтересовался:       — Сестра, скажите! На четвертом этаже кто-нибудь живет?       — Нет! — с улыбкой сказала Герда. — Лекарства, одежда, материалы, много всего там есть! Мы там всякую мелочь держим!       И «мелочи» надо будет сказать, чтобы та больше не высовывалась.

***

      Как по расписанию, вечером к «маленькой пленнице», как ее в шутку называл Хоффман и остальные посвященные, зашла Герда. Щелкнул замок, медсестра быстро проскочила внутрь и заперла за собой дверь.       — Привет, Вайолет!       — Привет, Герда! — унылым голосом отозвалась девчушка своей задорной посетительнице.       — Я знаю, что тебе тут скучно, но больше так не рискуй! Ладно? Тебя видели с улицы!       Вайолет опустила голову и только еле заметно кивнула. Девушка в белом халате знала, что потеря до сих пор печалит эту девочку. Герда положила на тумбочку у кровати новую книгу для Вайолет.       — Доктор сказал, что ты идешь на поправку. Только про упражнения для левой руки не забывай. И первое время береги свою правую. Ну, ты знаешь! — сказала Герда, глядя на хмурое выражение лица Эвергарден. — Скоро они все уедут! Сможешь гулять в саду! Скоро снег выпадет!       Погладив ребенка по волосам, девушка что-то достала из кармана халата и выставила перед Вайолет два кулачка:       — В каком?       Эта игра девчонке-ветерану была знакома! Врач и медсестры как могли, пытались сделать ее пребывание здесь лучше и веселее. Сидеть взаперти никто не любит! Только сейчас ей было не до этого. Вайолет не хотела показаться неблагодарной, просто тяжело было на душе. Слишком много потрясений для столь юной особы и все за короткое время. Блондиночка собрала весь свой энтузиазм в кулак. Все, что было. Выпрямилась. Попыталась улыбнуться. И указательным пальцем правой руки показала на правую руку шатенки в медицинской косынке.       В раскрытой ладошке показался леденец «Лора».       — Спасибо!       Но лукавая медсестра второй кулак не убирала, а только тихонько сказала:       — Не угадала! Попробуй еще раз!       Вайолет пронзительно посмотрела в глаза человека, что пыталась ее развеселить. Вторая попытка? Со стопроцентной гарантией?       Когда Герда показала, что у нее в другой руке, Вайолет показалось, что время застыло. Не может быть! Неужели, это та самая? Все еще не веря своим глазам, Вайолет дрожащей рукой взяла украшение. Она знала, где и какие отметки были на брошке. До нее ее носила мать Герберта, а сама Вайолет любила грызть брошку перед тем, как ей предстояло идти в бой в последний год войны. Впрочем, в военное время такое простительно, ведь кто-то придумывает себе ритуалы на удачу, кто-то вспоминает Бога.       Простой благодарности тут было бы мало, да и не могла девочка подобрать подходящих слов, поэтому она просто бросилась обнимать свою неожиданную благодетельницу, заливаясь слезами счастья. Пожалуй, самая искренняя форма благодарности свойственна людям лишь тогда, когда милости от судьбы и мира совсем уже не ждешь.       Поглаживая ребенка по волосам, медсестра только приговаривала, чтобы успокоить Вайолет.       — Ну, чего же ты плачешь? Брошь нашлась! Война кончилась! Радоваться надо! Какой-никакой, но мир наступил!