Живая нежить

      Вскоре все разъехались. В госпитале оставались лишь доверенный персонал и сама Вайолет. Долго наслаждаться возможностью гулять во дворике не получилось, так как вскоре Хоффман сообщил ей, что они уезжают в Берлин, где шефство над нею возьмет семья Эвергарден.       Девочка помнила, что такой разговор с Гербертом был, обещание было дано. После войны ее приютят в Берлине в семье с английскими корнями. Война закончилась, она потеряла близкого человека, а будущее представлялось неясным. Как ее примут в той семье? Обещать — это одно, но как все окажется на самом деле? Вопрос сугубо риторический!       Перед самым отъездом подполковник сделал неожиданный подарок, хотя выглядело это скорее, как подачка дворняжке. Небрежно швырнув на койку девочки зеленую юбку и белую блузку из грубой ткани, Хоффман поставил перед ней картонную коробку.       — Вот! Новые! Надеюсь, будут тебе в пору! Примерь их сначала, а потом одежду! Все-таки, к аристократке едем…       В коробке оказались коричневые туфли со шнурками на невысоком каблуке. Вайолет они пришлись в пору, что обрадовало мужчину: меньше мороки! Когда тот вышел, она переоделась в обновки, которые смотрелись на ней довольно неплохо. Осеннее голубое пальто с высоким воротником хорошо защищало от дождя, но не от ледяного ветра. Надо отдать должное Клаусу, так как у него был наметанный глаз! Закончив с брошью и собрав свои нехитрые пожитки в видавший виды чемоданчик, Вайолет ожидала отправки в столицу Германии.       Из Пазевалька в Берлин ехать придется долго, примерно три-четыре часа, если без остановок. Что ж, автомобиль, за рулем которого будет сидеть Хоффман, полетит, словно ветер! Окинув оценивающим взглядом девчонку, офицер хмуро кивнул и жестом указал ей на пассажирское сидение впереди. Вайолет послушно села впереди и эта парочка отправилась навстречу новым событиям.       Хоффман решил отвезти светловолосую девчонку в одиночку. За время, что он провел с нею, он не имел каких-то проблем. С усмешкой он вспоминал наставления командующего Мертвой головы и его помощника о предельной осторожности. Нет, никаких бед она не принесла. Больше проблем было от буйных раненых вояк!       Кроме того, если к баронессе Эвергарден заявится компания из трех мужиков и одного ребенка… в общем, это будет подозрительно! Тут он справится сам! И на этом его часть работы закончится! Оставить эту дурочку, а там можно заниматься своими делами! Проще было бы ее убить, но если подполковник Любке дал добро на новую жизнь для этой малявки, то приходится выполнять приказ.       Николаус решил, что откроет свое дело, связанное с почтовыми услугами и типографией. В этом всегда будет необходимость, тем более, в столице! Тут-то финансовая поддержка Мертвой головы пойдет в ход. Генерал от инфантерии Йозеф Менгеле давно водил дружбу с богачами и промышленниками всей Германии. С этим малым не пропадешь! Хоффман даже провернул сделку по покупке недвижимости через доверенное лицо в Берлине.       Пока они ехали, Клаус изредка украдкой посматривал на свою вынужденную попутчицу.       «Да какую опасность она может представлять?» — задавал себе вопрос без ответа коротко стриженный офицер.       Маленькая, ей всего-то лет четырнадцать, слабенькая, выглядит зажатой. Ему казалось, что девочка немного нервничает. Впрочем, оно и понятно: он-то знает, что будет делать в послевоенной Германии. Все-таки, взрослый мужчина с головой на плечах. А перед нею открывается совсем новый мир, в котором плохого, к сожалению, гораздо больше, чем хорошего.       Ее обучали снайперской стрельбе, обращению с огнестрельным и холодным оружием, некоторым приемам, но ведь она же еще ребенок! Реакция, выносливость и рефлексы спасли ей жизнь на поле боя, но в мирное время этому вряд ли найдется применение. Тяжело ей будет…       Вздохнув, подполковник мотнул головой. К черту такие мысли! Она ему никто! В богатой семье о ней позаботятся. Нищенствовать и бродяжничать не будет. К тому же, за нею будет приглядывать особая группа из корпуса, пока она будет обосновываться на новом месте. Только время потеряют! И полковник Любке! Он теперь отвечает за нею, ведь поручился за эту глупышку именно он. А зачем — это Николауса мало интересовало. Она безвредна, это даже идиоту ясно! Какое, к черту, оружие? Ей шею, как цыпленку, обычный алкаш из пивной свернет.       Маленькая блондиночка, в свою очередь, думала о своем. Скользя голубыми глазами по кустам и деревьям, что были по краям дороги, она думала о визите к незнакомым людям.       «Если обер-лейтенант сказал, что там мне помогут, стало быть, так и должно быть!»       И из-за того, что ей сильно хотелось, чтобы это было правдой, в ней появилась странная, без какой-то твердой основы уверенность, что так оно и будет! Правда, причин для такого заключения у нее не было. Обычное самовнушение подростка.       В Берлине Вайолет не скрывала своего интереса. Ее поразил столичный размах: величественные кирхи, многоэтажные здания министерств, широкие мостовые. В конце концов, вымощенная дорога, на которой пришлось подскакивать, даже заставила ее улыбнуться. Свернув на улицу, где были шикарные дома с садовыми участками и железными изгородями, машина подъехала к богатому дому семьи Эвергарден.       Люди сразу не вышли из машины. Хоффман повернул суровое лицо к девочке и сказал ей:       — Значит так! Как я тебе уже рассказывал в госпитале, так ты должна отвечать здесь! Никакой войны! Никакого участия в боевых действиях! Ты — обычная девочка! Тебя просто подобрал Герберт на восточном фронте. Занимался с тобою, пока был в тылу. Сама ты из Пруссии, а остального не помнишь! Контузия! Ясно?       Ребенок молча кивнул. Свою легенду она помнила, а привычка слушать и выполнять приказы еще не изжила себя. Да и болтать она не любит, в этом сомневаться не стоит! Ее больше занимал огромный особняк, который стоял перед ними. Неужели ей повезет здесь жить?       Очутившись перед парадной дверью, Хоффман осторожно постучал. Глухой звук заставил человека в костюме открыть дверь. Здесь их ждали. Еще в 1917 году Бургдорф, наведываясь в Берлин, заглядывал к своим родственникам. Вместе с Вайолет. Девочка очень понравилась чете Эвергарден. Барон даже предложил удочерить бедняжку, но все было не так просто, поэтому старший лейтенант был вынужден отказать.        У четы Эвергарден не было детей. Как считал Хоффман, нет никакой причины отказывать маленькой обездоленной сироте в крыше над головой. Но хозяин дома погиб в последний год войны, а это наложило свой отпечаток на вдову.       В столовой, куда после короткого разговора с дворецким проследовала пара гостей, их ждала сама хозяйка дома. Это была почтенная дама с аристократическими чертами лица. На вид ей было чуть меньше пятидесяти лет. Эта женщина привыкла держаться в обществе достойно, смотреть горделиво, из-за чего Вайолет показалось, что баронесса не рада видеть ее. Седые волосы были аккуратно собраны на затылке. Фрау Эвергарден была одета в строгое, простое, синее платье. Никаких колец или дорогих украшений на руках. Только ожерелье из жемчуга на шее. При виде гостей, как опять показалось Вайолет, дама просто выдавила улыбку — так неприятно было ей видеть их. Как показалось девочке — в особенности, ее!       — Добрый день, герр Хоффман! Здравствуй… малышка! Прошу вас! — она указала рукой на стол, где столовые приборы уже ждали гостей.       Подполковник, как истинный офицер, поцеловал руку женщины. Вайолет просто смущенно пробубнила:       — Здравствуйте!       Вести разговоры за столом — обычное дело для людей из высшего общества. Только в этот раз говорили не о литературе, не о театре и даже не о войне. Тема была особенная, поэтому лишних ушей не было: баронесса попросила прислугу удалиться. Впрочем, разговор у них не клеился. На любой вопрос вдовы Эвергарден отвечал Хоффман, даже когда дело касалось Вайолет.       — Как тебя зовут, маленькая?       — Вайолет! — сама девочка даже не успела рот открыть, как ее опередил офицер.       — Сколько тебе лет?       — Ей четырнадцать!       — Тебе понравился Берлин?       — Она в восторге!       — А говорить она умеет? — слегка раздраженно спросила женщина у Хоффмана.       — Конечно! Спросите у нее что-нибудь! — Хоффман сделал жест рукой в сторону хмурой Вайолет.       Белокурой гостье такой диалог тоже не нравился. Говорят о ней, а слова вставить не дают. Почтенная дама сделала паузу и спустя несколько мгновений спросила:       — Скажи мне, девочка. А почему тебя так зовут? Вайолет. Кто так тебя назвал?       Вопрос по поводу имени немного озадачил даже Клауса, но тот ничего не сказал.       — Так меня назвал господин обер-лейтенант. В честь цветка. Фиалки.       Хозяйка дома усмехнулась. До Хоффмана стало медленно доходить, в чем тут подвох. Но прийти на выручку юной особе он уже не мог.       — Видишь ли… Вайолет! В нынешней Германии, после войны, с твоим именем у тебя могут быть проблемы. А если еще и фамилия будет иностранного происхождения…       Женщина пригубила бокал с вином, многозначительно посмотрев на девушку. Подполковник наконец решился вставить слово.       — Так ведь и у Вас, многоуважаемая фрау Эвергарден, тоже фамилия не немецкая!       — В девичестве я была Гильдебрандт! — с этим ответом фрау Эвергарден повернула каменное лицо в сторону Хоффмана.       После такого разъяснения тот готов был сквозь землю провалиться! Если бы только Клаус знал, то ноги бы его тут не было! Да, мужем этой националистки был человек из семьи Эвергарден, но вот его женушка была из немецкой семьи, где дорожили традициями. В Берлине и за его пределами знали, что больших националистов и поборников германизма, чем семья Гильдебрандт, уже нигде не найти! Это началось еще до времен Бисмарка и Мольтке! И Грету Гильдебрандт выдали замуж за представителя семьи Эвергарден. Скрипя зубами, но та согласилась. Чего не сделаешь, чтобы подняться в столичном обществе! И теперь эта тетка отыграется по полной на этой замарашке. Пока был жив ее муж все могло бы быть иначе, но не теперь… Надо было спасать ситуацию!       — Фрау Эвергарден! Могу Вас клятвенно заверить, что Вайолет — настоящая немка! — Николаус даже немного покраснел, пытаясь выкрутиться из положения.       — А это мы сейчас проверим! — повернувшись к ребенку, женщина обратилась на непонятном для той языке.       — Möchten Sie noch etwas? Вы хотите что-нибудь еще?       Вайолет только опустила глаза в тарелку и смущенно пролепетала:       — Простите, но я Вас не понимаю!       — После взрыва она ничего не помнит! — после этой фразы Хоффман сам захотел ударить себя ладонью по лбу — так нелепо это прозвучало.       — Взрыв был такой силы, что вышиб из нее все немецкое? — с ухмылкой подметила хозяйка.       — Она знала только общий язык! Деревенская девчонка…       Не давая закончить Хоффману, фрау Эвергарден выпалила:       — Вероятно, ей лучше в ту же деревню вернуться!       Повернув голову к Вайолет, та ехидно добавила:       — Ведь там она сможет обойтись и без немецкого!       Тяжело передать словами, что творилось на душе у маленькой девочки. Надеясь на помощь и ожидая понимания, она получила лишь урок равноправия в послевоенном немецком обществе. Комок подступил к горлу Вайолет. За столом повисла неуютная тишина. Девочке казалось, что ужасная хозяйка дома так и впилась в нее взглядом. Безмолвие прервал подполковник.       — Вайолет, ты посиди пока тут, а мы с баронессой отойдем поговорить.       Самой девчонке было уже все равно. Ей просто хотелось уйти отсюда подальше и плевать, что во всей столице не было для нее места. Куда угодно, только не оставаться здесь!

***

      Уйдя в свободную комнату, Хоффман принялся судорожно спасать положение: на кону были его денежки и большие дела в столице, а если не сбагрить эту малявку, то все пойдет прахом. Надо только уговорить эту чертову бабу принять ее!       — Баронесса! Герр Бургдорф говорил, что Вы согласились принять девочку к себе. Отчего же сейчас Вы встречаете ее в штыки?       Подполковник в офицерской форме вопросительно посмотрел на женщину, слегка выставив вперед руки ладонями вверх, словно просил у нее что-то.       — Поправка, Хоффман! Это мой муж согласился взять ее в наш дом и дать эту фамилию.       Николаусу это совсем не понравилось. Неужели, став вдовой и получив огромное состояние в свои руки, она теперь будет мстить всему миру за испорченную жизнь и брак, который был выгоден ее семье, но не ей.       — Помилуйте, фрау Эвергарден! Куда же ей теперь пойти?       К удивлению военного, женщина отвернулась и промолчала. Значит, есть в ней что-то человеческое. Нащупав рычаг давления, офицер хотел продолжать, но его опередили весьма неожиданным вопросом.       — Она может какое-то время пожить у тебя?       Еще чего не хватало! Клаусу предстоит устраивать свои дела, налаживать бизнес, получать прибыль. Но если других вариантов нет…       — Ну… надо будет подумать, куда ее пристроить… — неохотно ответствовал мужчина, картинно приложив руку к подбородку. — А на счет ее имени не переживайте! Изменим! У нее из документов только свидетельство из госпиталя! А немецкий она выучит…       — Хватит, Хоффман! — бесцеремонно прервала баронесса. — До вас здесь гостил генерал от инфантерии Менгеле со своими офицерами. Приезжал «утешить» меня. Также он сказал, что ты с его помощью купил огромный особняк с прилегающей территорией на окраине столицы, поэтому место для нее у тебя есть! И, пожалуйста, не прикидывайся идиотом! Дело не в имени или фамилии! И не в немецком языке!       Женщина села в кресло и тяжело вздохнула, уронив лицо на свои руки. Молчание продлилось недолго, пока аристократка вновь не подняла блестящие глаза на подполковника.       — Я потеряла мужа месяц назад. Всего лишь какой-то месяц назад! Чтобы ты и остальные не думали, я его любила! Мне его очень не хватает!       Сдавленно сглотнув, придавленная горем, она продолжила свой рассказ. Теперь Хоффман стал понемногу понимать, почему его и Вайолет так встретили. Фрау Эвергарден скорбит, потеряв дорогого человека. И теперь боится привязываться еще к кому-то.       — Прости меня! И та девочка не заслуживает того, что я ей наговорила! Просто… мне нужно время, чтобы побыть со своим горем наедине. Я сама потом приеду за ней. А пока… Вот вчера был здесь этот Менгеле. В этом человеке нет ничего святого! Такое чувство, что война для него — веселое занятие или праздник. А чужое горе — источник вдохновения. Знаешь, что он мне сказал, чтобы пожалеть? Он сказал: «Ваш муж, дражайшая фрау Эвергарден, воспринял мой приказ стоять насмерть слишком буквально! Надо было отступить! Но он пал смертью настоящего героя!» И все с какой-то сатанинской улыбкой, словно не о мертвом говорил, а анекдот рассказывал…       Далее, к удивлению Хоффмана, вдова словно в бреду с бессмысленным взглядом стала качать головой и сквозь зубы процедила, забыв про всякие там манеры:       — Ур-р-род…       Куда пропала вся аристократическая спесь и напыщенность? Он не осуждал ее, ведь понимал, что эта гордая женщина просто устала быть сильной напоказ. Теперь она представляет ответвление семьи Эвергарден. Кто знает, может, действительно полюбила она со временем своего навязанного муженька. И теперь ей нужно всего лишь время. Да и Менгеле разболтал уже все о его недавней покупке, которую Хоффман осуществил через агента по недвижимости.       — Конечно, любезная фрау Эвергарден! Я пригляжу за ней!       Приставив указательные пальчики к голове, хозяйка дома помассировала виски. Встав, она подошла к окну, приговаривая:       — Не переживай! Вскоре я возьму ее к себе. Она… — стоя у занавески, женщина сделала паузу, словно задумалась, а потом изменилась в лице. — Несносная девчонка!!!       — Что такое? — Клаус поспешил встать рядом у окна.       Еще минуту назад женщина плакалась и каялась, а теперь снова чем-то недовольна! Хоффман понял, почему так вышло. Посмотрев в окно, он тоже пришел в ярость. Пробегая по улице в сторону парка, Вайолет стремительно удалялась от особняка ненавистной хозяйки.       Мысленно проклиная и ругая девчонку, подполковник бросился вниз. Необходимо догнать ее! Если «оружие» даст стрекача прямо у него из-под носа, то командующий корпусом его точно не поощрит!

***

      Девочка решила окончательно: ей здесь не рады, поэтому надо уходить. Обида душила ее, а ум подсказал только одно верное решение против несправедливости — убежать! Ведь ей обещали приют и заботу, а на деле вышло совсем другое! Служанка только и успела проводить беглянку глазами, а дворецкий прямо перед коридором хотел поймать ее, выставив руку, но юркая девчонка нырнула под нее и была такова!       Выбежав на улицу, Вайолет решила бежать куда глаза глядят, только бы быть подальше от этих лжецов и негодяев. Редкие прохожие всего лишь удостаивали взглядом девочку, которая шмыгала носом и смахивала слезинки на бегу. Для послевоенного Берлина это вполне обыденная картина.       Хоффман, словно черт из табакерки, вырвался из дома.       «Сейчас важно не потерять ее из вида, иначе будет беда!»       Между ними было метров 100-150, но подполковник слишком привык к штабной рутине, поэтому погоня давалась ему нелегко. Крикнув ей вслед, он стал пытаться догнать обиженную.       Вайолет свернула за угол. Вот она бежит прямо по улице. Дома закончились, начались кварталы с блочными домами и дворами. Здесь ей затеряться будет легче простого. Она снова повернула за угол. Подполковник из последних сил ускорился, но когда добежал до того же угла, то остановился, уперев руки в колени и тяжело дыша.       «Упустил! Молодец… Ну… Вот и все…»       Постояв так немного, Николаус подметил, что улица была протяженной, а свернуть с нее можно было только в самом конце. Правда, была еще одна арка на правой стороне. Туда, чтобы совесть была чиста, он и направился.       Проход вел в небольшой двор, в центре которого были посажены березки и поставлена пара скамеек. На одной из них он и заметил обиженную девицу, которая сидела к нему спиной.       Тихонько подходя к ней, чтобы не спугнуть, словно охотник, Клаус думал, что сказать. Кричать на нее было лишним — это делу не поможет! В самом начале погони он хотел бы дать ей подзатыльник, но теперь, когда опасность самому получить по голове от начальства миновала, он смягчился. Она даже не повернула головы: так ей было безразлично все теперь. Хоффман, сев рядом, начал осторожную беседу.       — Ну и куда бы ты пошла, если бы я тебя не догнал?       Помолчав немного и почесав аккуратный носик, Вайолет с серьезностью ребенка ответила:       — Устроилась бы куда-нибудь… на завод пошла бы работать…       На это Клаус только усмехнулся. Детская логика в мирной жизни после войны! Сейчас и взрослому здоровому мужику с документами найти работу сложно.       — У тебя документов нет! В лучшем случае, тебя бы полицейские задержали. В худшем… ты, кажется, слышала про цыган? Хотя нет! Бедные цыгане! Ты бы им устроила взбучку! Но куда бы ты пошла? Под мостом бы ночевала?       Шмыгнув носом еще разок, девочка повернула хмурое лицо с красными от слез глазами к подполковнику.       — Хоть бы и так! Зачем Вы привели меня туда? Получается, даже обер-лейтенант соврал! Больше я туда не вернусь!       Николаус тяжело вздохнул. Девочку можно понять, но и нянчиться с нею у него не было особого желания.       — Все не так просто! Никто тебя не обманывал! У фрау Эвергарден тоже трагедия — она потеряла мужа!       — Это не дает ей права отыгрываться на мне! — машинально ответила Вайолет.       Кивнув, Хоффман продолжил.       — Она сама жалеет теперь об этом. Честно! Ты пойми! В жизни не все так просто и однозначно. Нет только белого или черного. В большинстве случаев все идет вперемешку. Тебя там уже даже хотели удочерить?       Вайолет резко вставила свои мысли по этому поводу.       — Чтобы вот так со мной обходиться?       Николаус понимал ее обиду и огорчение, поэтому агитацию по поводу перемирия решил отложить до срока.       — Я понял! Под мостом ты жить не будешь! Цыган тоже надо пожалеть: попробуют тебя увести, а что ты с ними сделаешь? Побьешь? Ведь тебя и паре приемчиков обучили в Кенигсберге?       Вайолет сузила глаза и решила тоже быть жестче со своим собеседником:       — Вы сами говорили, что о моем военном прошлом надо забыть!       — Верно! — похвалил Клаус. — Молодец! Но жить тебе где-то надо! Пойдешь ко мне? Это не шикарный особняк, как у баронессы, но место я смогу тебе найти. Я открываю свою контору. Будем сотрудничать с почтой. Кстати, там же сможешь и подрабатывать, если хочешь. На завод я тебя не отпущу — ты же у нас грамотная? Идет?       У маленькой немки не было лучших вариантов, поэтому она кивнула. Хоффман облегченно выдохнул. Лучше пусть она будет всегда под боком! По крайней мере, сейчас. Мужчина и 14-летняя девочка вместе стали возвращаться назад к дому Эвергарден.

***

      Оставшись в машине, Вайолет ожидала возвращения подполковника. Тот, как мог, объяснил ситуацию и, получив заверения, что баронесса спустя какое-то время сама явится за девчонкой, вышел из особняка в хорошем настроении.       Путь к недавно приобретенной недвижимости занял каких-то 20 минут. Машин было мало, людей тоже. Вайолет забавляло, когда Клаус выставлял руку из окна автомобиля перед тем, как повернуть. Но это правила дорожного движения, их обязательно соблюдать! Также и в жизни: есть правила, которым надо подчиняться, поэтому белокурая девица понимала, что надо понять их и усвоить как можно скорее! С ее старой жизнью покончено! Теперь надо учиться жить заново в этих каменно-кирпичных джунглях. И рассчитывать можно только на себя.       Комнатушка Вайолет понравилась. Впрочем, после фронтовых окопов и брустверов ей понравилось бы все! Есть кровать — это главное! Тем более, вся комната поступала в ее распоряжение! Николаус даже по-своему пожалел девочку: обещал принести какую-нибудь мебель, принес ей несколько одеял, так как матраца не было. В итоге уже на следующий день в комнате были три стула, письменный стол, небольшая тумбочка, а кровать, как бы удивительно это не звучало, была уже с матрацем. Удивительно, что Клаус выполнил свое обещание. Девочка содержала все в чистоте и порядке с самого первого дня. Казалось, она так заботится о своем немногочисленном имуществе, будто все его составляющие были живыми.       Закончив с обустройством своего жилья, Вайолет поинтересовалась у Хоффмана по поводу работы. Ее сильно обрадовало то, что она может работать здесь же, в этом здании. Сначала ей поручали всякую мелкую работенку: принести конверты, наклеить марки, взвешивать посылки. Потом доверили сортировку писем. Вайолет и это легко выполняла. Будучи неглупой и все время находясь в сосредоточенном состоянии, она справлялась с поставленными задачами быстро. И всякий раз спешила найти фрау Бодлер, которая была распорядителем, чтобы сообщить о выполнении. Когда Вайолет в раз десятый нашла ее и сообщила, что все сделано, Катарина пробормотала в сторону что-то невнятное.       — Задолбала…       Вайолет не могла понять, кто или что ее задолбал. И что это значит, если честно, она тоже не совсем понимала. Судя по мимике говорящей, что-то совсем нехорошее.       Прикинув в уме варианты работы для девочки, Катарина вдруг улыбнулась:       — Слушай, Вайолет! Полей цветы!       — Это я мигом!       — Нет-нет! Не только в письменном отделе. Во всем здании!       И довольная тем, что смогла занять ребенка делом, госпожа Бодлер направилась к машинисткам.       Времена были сложные, всем было нелегко, но никто не позволял себе срываться на других. Это сразу же пресекалось! Сам Хоффман огласил это всем и каждому в своей конторе: нервным тут делать нечего! На Вайолет никто не кричал. Во-первых, повода не было. Во-вторых, по-своему ее даже жалели. Ведь все работники Свежих Новостей смогут после работы пойти домой и увидеть родных, а этой девочке идти некуда. Так уж получилось, что для сиротки все машинистки и почтальоны компании стали семьей. Даже Николаус проявлял некую заботу о девочке, хоть это и выражалось в дежурных вопросах раз в несколько дней или даже реже:       — Как дела?       — Не болеешь?       — Всего хватает? Молодец!       Выполняя поручение по поливке всех растений и цветков, Вайолет зашла в небольшое помещение. Там размещалась команда машинисток. Их было всего-то шесть человек. Залом это назвать было трудно. Скорее, это была длинная комната со столами, стоявшими в ряд у стены.       Поливая бегонию, девочка косилась на работу этих девушек. Те, с важным видом, будто печатали послание президента республики, били по клавишам тонкими пальчиками. Сама девочка понимала, что они печатают письма или статьи — зависит от заказа. Ей было очень интересно: все свои послания и донесения она всегда писала от руки. Вероятно, и она могла бы выполнять такую работу…       Потратив час с небольшим, но выполнив поручение с честью, девушка стала искать заместителя Хоффмана. Они встретились в коридоре. Завидев Вайолет, Катарина хотела быстро развернуться и уйти от надоедливой малявки, но та, взмахнув рукой, уже окликнула ее.       — Фрау Бодлер! Поручение выполнено!       Распорядительница, смирившись, что опять придется выдумывать какое-то задание для девочки, попыталась улыбнуться. Ох, как это новенькая ей надоела за весь день!       — Молодец! Теперь отдыхай!       — Спасибо, но я не устала! — отвечала Вайолет. — Готова приступить к новому заданию.       Про себя женщина подумала, что у ее 14-летней подчиненной есть отличительная черта: может достать кого угодно, даже не ошибаясь.       — Л-ладно! Куда же тебя отправить и надолго? — задала вопрос вслух Катарина, даже не смутившись.       Она погладила черные волосы на затылке, перебирая варианты, но все было не то. Вниз по лестнице прошла шумная группа почтальонов. После полудня у них начинается вторая смена. Проводив их глазами, госпожа Бодлер с какой-то зловещей улыбкой перевела взгляд на новую работницу.       — Есть! Будешь разносить письма?       — Я… — не успела даже закончить Вайолет.       — Решено! Отлично! Пошли!       Взяв девочку за руку, начальница самолично отвела ее на склад, где подыскала для нее подходящий жилет. Там же нашли сумку для писем. Катарина долго возилась с ремешком для сумки, чтобы отрегулировать его под рост девчонки. Вайолет, уже имея дело с ремнем для маузера, попросила сделать все сама и справилась мгновенно.       После они вернулись в зал, где хранились письма. Отпускать Вайолет одну Катарина не хотела, поэтому подыскала ей стоящую компанию: веселого старичка, который, несмотря на возраст и трудные времена не был хмурым или ворчливым. Напротив, тот был в хорошем расположении духа, понимая, что если и сам будешь понурым, то проблем станет больше.       — Ролан! Ты, кажется, жаловался, что нет напарника? Вот тебе в помощь!       — Наконец-то! — толстячок с аккуратной белой бородой сделал шаг навстречу. — И где он?       — Она, — спокойно пояснила распорядительница. — Прямо перед тобой!       Короткое знакомство запомнилось Вайолет тем, что старичок, когда они остались одни, стал копаться в карманах своего жилета. Шарил он там, пока не нашел леденцы. Как выяснилось, у него в Берлине было несколько внуков и внучек. Девочки — дубликаты Вайолет. Поэтому с первых же мгновений их совместной работы девушка чувствовала себя легко и спокойно.       Доставка писем и небольших посылок стала основным занятием для Вайолет на какое-то время. Но проработала она так лишь пару недель. Много всякого она видела и слышала, проходя по берлинским улицам, паркам, скверам и площадям. Столпотворения, стачки, ругань и драки с полицейскими — все это было отличительной чертой послевоенного времени. Воспоминания о восстании моряков в Киле были еще свежи в памяти. На каждом углу кричали о демократии или правах рабочих, и о свободе мысли не забывали. Даже ей — почтальону, как-то всучили листовку. Но что есть демократия? Диктатура мелких торговцев и спекулянтов. Разнузданность тех, кто лишился внимания государства и ограничений. Да, теперь разница в немецком обществе между богатыми и бедными стремительно растет! Неопределенность и безнадега царят в сером городе. Небо, словно было заодно с общим настроем, было всегда серым. Но в глубине души маленькая девочка верила, что наступит и светлый день для нее, для горожан и для всей страны! Впрочем, зачем мелочиться, говоря о мечтаниях: пусть всем будет хорошо! И этот день обязательно наступит! Пускай сегодня тяжело и нельзя похвастаться сытным обедом или дорогими вещами, но вера в завтрашний день все еще теплилась в сознании маленькой берлинской блондинки. Когда-нибудь все переменится к лучшему!