Ненависть
26 июля 2022 г., 18:17
Автомобили проехали пропускной пункт штаба СС и миновали центральную дорогу. По обеим сторонам были аккуратные цветочные клумбы и флагштоки со знаменами партии и СС. Преодолев остаток пути уже на территории эсэсовцев, машины остановились у крыльца главного здания, где прибывших уже ждали офицер и отряд автоматчиков. Было известно, что в высоту сооружение имело семь этажей, а вот как далеко оно уходит под землю — это ведомо только избранным! Только ужас состоял в том, что попавший в подвал эсэсовской штаб-квартиры вряд ли уже вернется живым и невредимым.
Девушка медленно и осторожно вышла из транспорта. Разумеется, никто ей не помогал, несмотря на наручники. Вайолет обнаружила себя в окружении эсэсовской своры. Машины стали медленно удаляться на стоянку.
Встречающим офицером был Вальтер Мюллер, который время от времени поглядывал то на ворота, то на часы.
«Где же Менгеле или Любке?» — вопрошал он себя.
Она обвела взглядом солдат в черных мундирах, которые смотрели на нее по-разному: кто-то ухмылялся, кто-то безразлично смотрел на прибывшую девчонку.
— Вперед! Пошла! — отдали ей бесцеремонный приказ.
Сделав пару шажков, Вайолет ощутила сильный толчок в спину. Теперь эсэсовцы были у себя дома и про соблюдение напускного дружелюбия было забыто. Теперь не требовалось сдерживать себя.
Шумно выдохнув, Вайолет сделала еще два неловких шага вперед по инерции. Сильные руки охранников подхватили ее, не дав упасть. Держа ее за руки, теперь солдаты не давали ей двигаться.
Злобно скалясь, к ней подошел Рем. Взяв девушку за подбородок, он поднес к ней свое лицо.
— Долго же мы за тобой бегали!
Ответом голубоглазой писательницы были презрительный взгляд и движение головой, которым она вырвала свой подбородок из руки солдата.
— Артачится… — сдерживая смех, сказал майор СС, обводя взглядом своих подчиненных.
Решив не оставлять такой поступок безнаказанным, он ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Послышался хлесткий удар, но Вайолет даже не ойкнула. С правой стороны рта из уголка губ потекла тонкая струйка алой крови. Оценив работу, Рем ухмыльнулся. Мюллер в это время напоминал саму Вайолет несколько лет назад — каменная маска на лице. Конечно, он не поощрял то, что происходило сейчас, но что он мог сделать? Приказать не бить ее и пожалеть предательницу Германии, чтобы самому подставиться?
— Ладно! Я в штаб! А вы пока разъясните госпоже писательнице, что такое СС, а то она, как мне кажется, все еще не понимает, куда попала! — процедил сквозь зубы офицер СС, ловко поднимаясь по ступенькам крыльца.
— Но не уродовать и по лицу не бить! — подал голос Мюллер.
Рем недоуменно посмотрел на своего начальника, на что тот пояснил:
— Сперва признание! Потом еще надо будет сделать снимки! Для отчетности! — нашел оправдание своему решению находчивых подполковник.
Громадный эсэсовец понимающе кивнул. Действительно, теперь надо немного повозиться с этой Эвергарден. Выбить признание вины! В этом был спортивный интерес! Ну, и немного ее обработать можно… уже сейчас! Поэтому он с улыбкой обратился к группе солдат:
— Вы слышали приказ! Бейте, но бейте осторожно!
С этими словами Рем скрылся за массивными дверями здания штаба СС, следуя за Мюллером. Тот сделал для нее все, что мог. Ворота внешней стены открылись — на территорию эсэсовцев въехал автомобиль министерства обороны, который никто не заметил, ведь для нацистов началась любимая забава: издевательство над беззащитной жертвой.
Вайолет, словно тряпичную куклу, встряхнули, чтобы она стояла ровно. Тут же последовал неожиданный удар кулаком в живот, из-за чего девушка выдохнула и согнулась пополам. Послышался слабый стон. Эсэсовцы и не собирались бить ее по лицу. Это считалось плохим тоном: невелика радость оставить синяки на той, что не может ответить, а вот почувствовать хруст ребер на кулаке или оставить пару трещин в костях — в этом и был больной спортивный интерес для СС. Чей удар будет последним? Кто сможет сбить жертву с ног?
Солдаты, что держали Вайолет, отпустили ее, чтобы девушка потом почувствовала сильный удар прикладом под лопатку. Ее просто швырнуло навстречу унтершарфюреру СС, который встретил блондинку прямым ударом ноги в живот, заставив несчастную согнуться пополам опять. Кто-то подлетел сзади и ударил ее ногой с обратной стороны коленной чашечки. Девушка упала на одно колено. Практически тут же ее пнули ногой в спину. Девчонка только и успела выставить вперед руки в наручниках, чтобы не упасть. Справа последовал сильный удар ногой в область груди. Вайолет даже показалось, что она слышала какой-то хруст. Сознание отказывалось верить, что это могли быть ее ребра. Вопреки ожиданиям эсэсовцев, девушка так и не упала на землю, но приложила правую руку к ушибленному месту, а из ее груди вырвался слабый кашель.
В это время со стороны ворот к группе солдат СС бежал какой-то человек. Нацисты были так увлечены своей «игрой», что даже не заметили приехавшего. Со стороны прибывшему казалось, что они играют в извращенную версию волейбола, только вместо мяча была девчонка. И бить следовало не только руками.
Видя, что девка попалась крепкая, ведь она даже стала подниматься на трясущихся ногах, шарфюрер СС гневно проговорил, встав перед ней:
— Ладно, сделаю вид, что не слышал приказа… — и с этими словами он замахнулся кулаком, намереваясь ударить несчастную по лицу и сбить с ног.
В это же время, словно гром среди ясного неба, раздался одиночный пистолетный выстрел. Все замерли на месте.
Полковник Любке кричал этим молодчикам, чтобы они прекратили, но в пылу забавы никто ничего не слышал, только хлопок из пистолета смог их утихомирить!
Увидев перед собой полковника, которого все они хорошо знали, личного друга главнокомандующего Менгеле, эсэсовцы вытянулись по стойке смирно. Вайолет стояла, держась обеими руками за живот и грудь, тяжело дышала и время от времени глухо покашливала.
— Что здесь происходит? — строго спросил Любке, хотя ответ знал еще до того, как задал вопрос.
Шарфюрер вышел вперед и отчитался:
— Господин полковник, согласно приказу майора Рема…
Эсэсовец не решился сказать вслух, что они избивают девушку, а чем заменить данную формулировку, не сообразил, поэтому запнулся.
— Теперь она поступает в мое распоряжение!
Перед глазами Вайолет все поплыло. Голова нестерпимо болела, а кровь отбивала барабанную дробь в висках. Из-за стресса у нее поднялась температура и давление было выше всякой нормы. Она стояла, все также держась за свои ребра и покачиваясь из стороны в сторону. Ей казалось, что у нее уже галлюцинации.
«Ох! И господин полковник тут! Ну что ж, ударьте и вы… » — подумалось писательнице.
Губерт Любке, не говоря ни слова, подхватил Вайолет, помогая ей устоять на месте.
Из здания вышли Рем и Мюллер вместе с дежурившими внизу эсэсовцами. Всем увиденная картина показалась странной. Полковник словно защищал ее от стайки стервятников.
— Господин полковник, позвольте узнать, что вы делаете? — сохраняя спокойствие и даже с долей интереса спросил Эрнст Рем.
— Это я хотел узнать, что в вашем ведомстве делает наш человек? Теперь она поступает в мое распоряжение! Я забираю ее! — стараясь сохранить твердость в голосе, произнес ученый.
— Ваш человек? Позвольте! У нас приказ фюрера! Она не покинет территорию штаб-квартиры, ведь она враг…
Позабыв про все предосторожности и грозящие ему и Менгеле последствия, полковник решил раскрыть свой главный козырь, который Рему и любому, кто захочет спорить, просто нельзя игнорировать.
— А у меня приказ главнокомандующего! Эта девушка работает с армейской разведкой! И я бы хотел выяснить, по какому праву вы хватаете наших сотрудников на улице и тащите к себе?! Я лично побеседую с нею и с тем, кто ответственен за ее задержание! Прямо сейчас!!! — полковник украдкой посмотрел на Вайолет. — Подготовьте все для этого!
Спорить никто не стал. Спеси и ретивости у солдат СС тоже поубавилось. Если этот полковник сказал правду, то для Рема запахло жареным. Майор решил, что вместо препирательств надо будет связаться с командованием и узнать, что за чудеса тут происходят. Ссориться с Менгеле тоже не хотелось. Майор СС хотел оставить пару эсэсовцев с писательницей, чтобы они дотащили ее до камеры, но полковник возразил, а самой девчонке, кажется, было уже все равно. Вскоре все черные солдаты скрылись внутри здания. Лишь постовые на первом этаже стояли с бесстрастными лицами.
Любке посмотрел на Вайолет с жалостью. Блондинка тоже глянула на него своими пронзительными голубыми глазами, но в них читалась лишь ненависть.
— Знаю, ты меня считаешь таким же, как они! Переубеждать тебя не буду! — тихо говорил полковник Вайолет, пока они медленно подходили к дверям штаба. — Но заклинаю тебя! Будь благоразумной и выслушай меня внимательно! От этого зависит твоя жизнь!
***
Врагам Германии не полагались удобства! Обычная камера под первым этажом: деревянная скамья у стенки на цепях, стол, стул для пришедшего вместе с Вайолет полковника, решетка на небольшом окне да лампочка, которая горела и раскачивалась из стороны в сторону. Ученый отказался от охраны во время допроса. В таком состоянии «грозная» блондинка вряд ли бы поборола даже Татьяну. Рем не сумел быстро дозвониться до Гитлера или кого-то из его окружения, так как у тех было полно своих дел. Если все пройдет гладко, то к полудню в Германии останется только одна партия, одна политическая сила! В конце концов, эсэсовскому майору клятвенно пообещали передать фюреру, что тот звонил. Гиммлер тоже был недосягаем — эсэсовцы всей страны были под его руководством и стихийно возникший вопрос из Берлина мог подождать. Сам Рем не понимал: какое еще важное дело у разведки с этой девицей? Мюллер решил, что в это дело лучше не лезть, поэтому приказал ждать ответа фюрера или рейхсфюрера СС. В подробности Вальтер не вдавался, но сказал: — В общем, Эрнст, подождем до рассвета! Кто их там знает, а с главнокомандующим связываться никто не хочет! Прикончить ее всегда успеем, если будет возможность! Только пусть сперва подпишет признание, что она причастна к поджогу и террористам, а там хоть пол ею вытирай! На этом и сошлись! Неизвестно, что там на уме у разведчиков и армии, но противоречить им, в частности — Менгеле, было опасным занятием! Поэтому посланнику маршала дали возможность поговорить с Вайолет. Мюллер понимал, что во многом судьба блондинки зависит от того, обратят ли внимание на проблему гиганты нацистской партии: Гитлер и Гиммлер. Отказавшись от охранников СС при разговоре, ученый с серебром седины на черных волосах попросил принести воды. — Ей не полагается! — коротко ответил молодой эсэсовец. — Мне!!! Мне принеси воды!!! — повышая голос, сказал ученый. Пока мальчишка в эсэсовской форме бегал за водой, Губерт осторожно усадил Вайолет на скамью. Та была в сознании, даже силы понемногу стали возвращаться к ней, хотя ей было тяжело во всех смыслах. Девушка чувствовала, что ее вот-вот сломит не тупая физическая сила и агрессия эсэсовцев, а подлость и обман, которых в эту ночь она встретила целый каскад. Получив заветный стакан с водой, полковник распорядился снять с нее наручники под его ответственность и отослал охрану подальше от дверей, ссылаясь на Менгеле и важность разговора. Проблемы рядовым членам СС не нужны, поэтому без лишних слов те удалились. Когда, наконец, они остались наедине, полковник протянул девушке стакан с водой. — Попей! Тебе надо пить! Вайолет молча приняла стакан и жадными глотками быстро осушила его. Достав из кармана чистый носовой платок, Любке вытер кровь на лице девушки. — Ничего страшного! До свадьбы заживет! — попытался подбодрить ее мужчина. — Не будет никакой свадьбы! Для меня даже полдень… этого дня не наступит… — тихим и упавшим голосом проговорила писательница, нервно сглотнув. Эвергарден все еще держалась за грудь и временами заходилась кашлем. Скорее всего, у нее повреждены ребра. В лучшем случае — трещины. — Тут ты не права! Ты еще можешь выйти из этих застенков живой и … — Любке хотел сказать, как это обычно говорят, невредимой, но, в ее случае это было бы издевкой. — И с нашей помощью! Вернешься домой! Тебе там порядок навести надо после этих… — полковник глубоко вздохнул и задумчиво посмотрел в оконце. Ученый встретился глазами с девушкой. Та непонимающе уставилась на него, нахмурив брови, будто тот издевался над ней. Что за бред? После всего, что приключилось, ее отпустят? Как же, держи карман шире! Без лишних слов, он достал из внутреннего кармана мундира листок, сложенный втрое. Там была видна государственная печать, поэтому документ был подлинным. Также был текст в пару абзацев, но его Вайолет уже не могла разобрать, так как покрасневшие глаза сильно болели и видела она сейчас плохо. — Подпиши это и все закончится! — с тревогой в голосе произнес мужчина. Да, он боялся! Боялся, что Вайолет Эвергарден проявит упрямство или недоверие. Так и произошло! Девушке показалось на мгновение, что весь этот спектакль был устроен с одной целью: чтобы она поставила подпись под признанием в подготовке террористического акта. Но оговаривать себя она не собиралась. Хмыкнув, девушка тихо сказала: — У меня… уже нечего отнять! За один вечер я… потеряла страну… дом… всех друзей… и родных… так вам и этого мало? Хотите еще отнять… мою честь… и доброе имя? — судя по голосу Вайолет, та была на пределе своих сил. Полковник выдохнул, силясь подобрать слова. Спорить с нею было некогда и бессмысленно. — Нет! Я здесь для того, чтобы отдать тебе долг, который давно уже висит на мне! И поверь мне! Если бы им нужна была твоя подпись, они бы не звали меня, а нашли бы сто и один способ, как заставить тебя поставить ее! Прочитай сама! — он протянул бумагу Вайолет. — Не могу… — устало произнесла девушка. Буквы плыли перед глазами и сливались в какую-то бесформенную фигуру. Не теряя времени, Губерт решил быстро объяснить все сам. — Когда мы узнали, что тебя решили сдать в советском посольстве, наш человек связался с нами. Отправил посыльного с письмом. Главнокомандующий согласился тебе помочь! Сейчас в Германии не все так стабильно и ровно, как кажется. Грядет передел сфер влияния! Армия и СС схлестнутся, это лишь вопрос времени! Тебя припишут к разведке, к «Живой нежити»… — Какой… нежити? — словно отмахиваясь от надоедливого рассказа безумца, спросила Вайолет своего собеседника. — Я все тебе расскажу! О твоем прошлом! О вирусе! Как бы ты смогла выполнить боевые задачи и выжить после ужасных ранений и увечий, будучи маленькой девочкой, если бы не… — человек запнулся, почувствовав, что он уходит от сути. Вайолет только молчала в ответ, забившись в угол камеры, все также держась за ребра. С недоверием она смотрела на полковника. Тот продолжал: — Все, что тебе нужно, это подписать эту бумагу! Она означает твою свободу! Никто тебя не тронет! Ты будешь служить в армии! Снова! В разведке! Глаза девушки на мгновение стали живыми. Она впилась ими в своего «спасителя», затем перевела взгляд на руническую повязку у него на рукаве и слабенько рассмеялась, но хватило ее только на пару секунд, так как потом она снова закашлялась. Писательница отмахнулась. — Ох, не смешите меня! Мне… смеяться больно! То есть, я стану… служить нацистам? Как там… у Гитлера? Стану образцовой… арийкой с правильной… формой черепа? Мужчина с сожалением посмотрел на девчонку. А Вайолет продолжала: — Очень жаль, полковник! Что-то я помню… из своего темного прошлого! Я больше… не снайпер. Я поклялась самой себе, что больше не стану… проливать кровь! Убивать я… не стану! Тем более, для нацистов! В этой фразе Любке уловил возможность для переубеждения девушки. Он сел рядом с нею на скамью, сцепил руки вместе и, смотря в пол, произнес: — Нет, не убивать! У тебя есть другой талант! Ты отличная писательница. Я не прошу тебя писать пропаганду. Ты вполне сможешь работать секретарем. Будешь освещать и описывать события, происходящие внутри армии, Берлина, страны или партии. Будешь наблюдать события со стороны… Полковник не ожидал, что Вайолет способна с такой быстротой рвануться к нему и прижать левой рукой его к стене. Поднеся свое лицо близко-близко к его лицу, она прошипела, при этом немного задыхаясь: — Человек… который видит преступление… но ничего не делает… это не наблюдатель… а соучастник… — девушка закашлялась, было видно, что ей трудно дышать, так как она просто хватала ртом воздух. — И мне… сейчас достается… по заслугам… ведь я уже… убивала… На этом запал Эвергарден кончился. Она зашлась кашлем и вернулась на свое место в противоположенном углу скамьи. Любке только шумно выдохнул воздух. Трудно спасать утопающего, если тот сам жаждет утонуть. Отряхнувшись, полковник вновь уставился в пол, не зная, что и сказать. — Ты же понимаешь, что тебя убьют! — он пытался разумом найти нужные фразы, но не мог, поэтому место разума заняли эмоции. — Мертвой ты никому не сделаешь хуже или лучше! Ведь в твоей жизни были люди, которые желали тебе добра? Все они согласились бы со мной: тебе сейчас надо подумать о себе, чтобы выбраться отсюда и жить дальше! Ты же умная девушка! Если ты не заметила, то вся страна приняла то, что ты пытаешься отрицать! Эта власть, — он указал рукой в сторону окна, — сегодня совершила страшное, но, вместе с тем, нельзя отрицать, что эта же власть дала работу миллионам людей, накормила миллионы голодных ртов! Я знаю, что ты сама совершила доброе дело на Рождество пару лет назад! Ты же помнишь голодных и тощих оборванцев сразу после конца войны? Детей-попрошаек на станциях? Униженное положение Германии? Пачки денег, которыми можно было только печку растопить? Мы были пустым местом, вещью, половиком, о который можно было безнаказанно вытирать ноги! Может, ты находишь справедливым то, как дети вкалывали наравне со взрослыми, чтобы принести лишние гроши в дом? И кем они стали теперь? Чем стала наша страна? Я соглашусь, что убийство — это плохо, но я никогда не соглашусь, что кусок для детей Германии, который отбирали у нас на протяжении многих лет политические проститутки и лжецы, и который вернула эта власть — это не плохой, но правильный поступок! Мы вернули себе то, что по праву наше! Этот мир — жестокое место! К сожалению, фюрер прав: война никогда не закончится в этом мире, пока есть люди! Ты же начитанная! На протяжении всех времен история человечества: это кровь и насилие! Я прошу тебя подумать, но не как идеалистка, а как реалистка! Спустись уже на грешную землю из своих грез! Говоривший сделал паузу после такой длинной и эмоциональной речи. Да, стакан воды сейчас был бы кстати. Он расстегнул верхнюю пуговицу мундира, так как стало нестерпимо душно. Встав и посмотрев в окошко камеры, мужчина увидел, что на горизонте поднимается заря. Солнце медленно, но неуклонно занимает свое законное место. К удивлению полковника, девушка не возражала. Тот посмотрел на нее: может быть своей тирадой он настолько утомил ее, что она заснула? Но этого не произошло, блондинка смотрела на него, слегка хмурясь. Вздохнув, Любке продолжил: — Я тебя не пугаю, но подумай о своих друзьях и родных! Лучшее, что светит связанным с предателями отчизны — это походы в гестапо и повышенное внимание со стороны тайной полиции! В худшем случае — лагерь! Ты этого хочешь? Перед глазами Вайолет появились лица тетушки Эвергарден и Тани. Нет, им она проблем не желает! Эта мысль ее сильно расстроила, но ученый в армейском мундире продолжал: — Чего ты добиваешься? Думаешь, в какой-нибудь банановой республике улицу твоим именем назовут или на каком-нибудь виноградном острове памятные марки с твоим изображением будут выпускать? Тебя просто сотрут из истории! Книги сожгут и вычеркнут любое упоминание о тебе! Пойми! Сейчас нельзя играть в одиночку! Любая из этих машин тебя раздавит и даже не заметит! Или с ними, или с нами! С ними тебе уже точно не по пути! Тот посмотрел на писательницу с таким мученическим лицом, что Вайолет опять издала слабый смешок. Нет, славы, тем более, такой, она не искала! Но и соглашаться подписывать бумагу она не стала. Полковник снова устало посмотрел в пол. Больше слов не осталось. Он вообще редко произносил эмоциональные и долгие речи. Вайолет все также тихонечко сидела в углу, прислонясь к стенке и тяжело дыша, только голубые глаза она не сводила с полковника, который всеми силами старался ее побудить поставить подпись. Видя, что девушка не двигается, но все слышит и понимает, Любке только покачал головой. Он сел рядом с нею на скамье. Из мужских глаз, таких скупых на слезы, они поползли вниз по щекам. — Я не знаю… что тебе еще можно сказать? Вероятно, ты задаешься вопросом, зачем мне все это надо? Я редко открываю душу кому-то, но теперь, думается мне, можно. У меня никогда не было семьи! Я ревностно и слепо всего себя отдавал любимому делу. Еще до начала службы в корпусе я интересовался лишь наукой. Из-за этой страсти я совершил немало ошибок, о которых я после жалел, но было уже поздно! Не знаю, может, с возрастом я стал сентиментальнее. Вероятно, какое-то подобие совести у меня имеется. Я очень виноват перед тобой и сейчас хочу искупить свою вину. Горько усмехнувшись, ученый хлопнул себя по коленкам и встал на ноги. Вайолет только молча наблюдала за его действиями. Он положил на стол ручку и листок бумаги, который мнимая преступница должна была подписать. Сделав пару шагов к выходу, он сказал, не оборачиваясь: — Я надеюсь, ты проявишь благоразумие и подпишешь бумагу. Чтобы не случилось, знай, что я останусь здесь... до конца... с тобой. Заберу тебя домой или… стану свидетелем… — мужчина глубоко вздохнул, уронив голову на грудь, — твоей смерти. Я не прощаюсь, так как верю, что ты поступишь правильно! С этими словами полковник покинул камеру Эвергарден. Любке кликнул солдата. Тут же появился эсэсовец и запер дверь. Солнце робко заглянуло к ней в окошко. Скоро наступит судьбоносное время! Писательнице, почему-то, вспомнились слова одного известного поэта из России: «Сижу за решеткой в темнице сырой…» А вот кто именно это написал, мозг отказывался вспоминать. Ей вспомнились тетушка, подруги по работе, старший лейтенант, Таня, былые времена в Берлине. Так девушка, незаметно для себя самой, провалилась в кратковременный и тревожный сон. В этом сне она была рядом с той самой часовней, в том самом месте, где она чуть не погибла в конце войны. Удивительно, как мозг сохранил все детали вплоть до мельчайших подробностей! Она видела Герберта во сне. Офицер был похож на ожившего мертвеца, со сквозной раной в голове, правой руки не было, но тот отчаянно жестикулировал изуродованной левой, обращаясь к ней. Весь в крови, он что-то пытался ей сказать, объяснить, докричаться до нее, а она просто стояла в каких-то трех метрах от него с непонимающим видом и не могла разобрать даже слова. Она хотела подойти к нему, чтобы разобрать его речь, хотя было видно, что тот просто орал ей что-то важное из последних сил. Но подойти было сложно: она не могла сделать и шага, словно их разделял какой-то барьер. И вдруг прозвучал ужасный взрыв! Комья земли, пыль и осколки заполнили собой все пространство. Все исчезло, и появилась она… Вайолет была окружена облаком из пыли и дыма, как это бывало в ее снах, где она отчаянно пыталась ускользнуть и спрятаться от кого-то. Ничего не было видно, но как-то неестественно отчетливо виднелся силуэт приближающейся фигуры впереди. Почему-то она знала, что это девушка и идет она именно к ней. А еще по коже пробежался мороз. Так страшно ей стало! Внезапно появилось странное желание бросить все и убежать без оглядки, но даже учитывая ее способности и возможность брать себя в руки даже в экстренных ситуациях, Эвергарден стояла, словно вкопанная. Как и ожидалось, из дымки показалась женская фигура, только что-то было с нею явно не так! Девушка шла на Вайолет нетвердой походкой, будто ее шатало из стороны в сторону от слабости. Такая походка напоминала моряка на судне во время шторма. На появившейся были какие-то лохмотья. Одеждой это назвать было нельзя! Рваная, длинная, черная рубаха или роба. Также писательница с ужасом отметила, что у пришедшей не было рук. Кровавые ошметки болтались вместо конечностей. Правая рука отсутствовала почти полностью, у левой не хватало кисти. Когда незваная гостья приблизилась на расстояние вытянутой руки, то в горле Вайолет застрял испуганный крик. Она смогла узнать ее — это была она сама! Вся в крови, с многочисленными ранами от осколков разорвавшегося вблизи снаряда, с правой стороны лицо сильно пострадало. Можно было даже разглядеть голый череп. Местами, где раньше была правая щека, кожа свисала клочьями. Глаза были белыми и пустыми, как у мертвецов из рассказов в книжке, что они читали вместе с Таней зимой. Крик ужаса отчаянно пытался вырваться наружу, но Вайолет парализовал страх. Только мысли подчинялись скованной ужасом блондинке: «Неужели это я? Но… почему?» А тишину прервала сама вестница ужаса. Голос ее был сухим и скупым на эмоции. Но самым леденящим душу было то, что это был голос все той же самой Вайолет, которую все знают и любят. — Не старайся кричать — здесь тебя никто не услышит! Думала, что ты меня похоронила? Избавилась от своего прошлого? Не бойся меня! Бояться надо живых, а не того, что так сильно хотелось бы забыть и похоронить за семью печатями! С этими словами кровавая Вайолет опустила на плечи испуганной девушки ошметки рук, будто обнимая. Казалось, двигались они словно по волшебству или на нитках. Писательницу била мелкая дрожь. Она по-детски зажмурилась, не имея сил оттолкнуть свою ужасную копию. — Нет, открой глаза! — настояла нежить голосом Вайолет. Вайолет Эвергарден повиновалась. — Видишь, что могло с тобою стать! Но ты выжила! Видимо, любит тебя за что-то Бог! Может быть, тебе суждено еще что-то сделать на этом свете? Кто знает! Только я здесь по другой причине! Не бойся меня! С трясущихся губ Вайолет сорвались отрывистые вопросы: — По… почему? Зачем? Хватка неживой Вайолет стала магическим образом цепкой. Умертвие поднесло свое искалеченное лицо совсем близко к Вайолет, шепча ей ужасные слова. — Не бойся! Я здесь для тебя же! Просто ты так заигралась в добродетель, что проморгала реальность! Пора вспомнить, что ты можешь дать сдачи! Пора отбросить глупые предрассудки и обещания! Пора повзрослеть! Пора сдуть пыль с прежних привычек! Мир — жестокое место! Справедливостью тут никогда даже и не пахло! Или ты, или тебя! Слабый ничего не получит! Просто прими то, что так отчаянно стараешься забыть! Это твой единственный шанс! Нежить прильнула к Вайолет, крепче обнимая ее. Эвергарден попыталась из последних сил сбросить ее, но изуродованная девчонка будто приросла к ней. Писательница только прошептала: — Нет… нет… нет! Вывернув шею непостижимым образом для живого человека, холодный двойник Вайолет только издевательски произнесла: — Да! Мы с тобой — одно целое! Не обманывай меня, а заодно — и себя! Ты понимаешь, что выхода нет! Только этот путь! Или дерись, или сдохни! После этих слов нежить стала будто бы сливаться с Вайолет. Постепенно, злая копия Вайолет полностью растворилась в девушке. Потом все исчезло. Писательнице казалось, что она парит где-то в вышине. Хотелось верить, что это всего лишь сон! Хотелось очутиться в другом месте! Неожиданный звук заставил Вайолет Эвергарден вернуться. Вновь появился этот ужасный мир, где она, побитая, забившись в угол, недавно видела свой сон. Разбудил ее тяжелый звук закрывавшейся двери, которая вела к камерам. В коридоре послышались шаги нескольких эсэсовцев. Спросонок, блондинка громко выдохнула и стала осматривать блузку. Никакой крови! Просто ребра ныли, поэтому ей приснился такой кошмар. Да уж! Присниться может и такое! Слава Богу, это был лишь дурацкий сон. Или нет? Или это было вестником чего-то большего? Чего-то, над чем стоит задуматься? Рассвет наступил. В сказках, вместе с лучами солнца всякая нечисть пропадает, но только в сказочных произведениях такой конец и возможен. Ей солнце не помогло, а стало глашатаем ее смерти. Но ведь еще оставался лист бумаги и ручка, что лежали на столе перед ней. — Как он сказал? Живая нечисть? Нежить… Вайолет устало потерла свои красные глаза: сказывались стресс и беспокойная ночь. И еще этот сон! Странно, но после того видения она не чувствовала себя разбитой. Наоборот, она ощущала прилив сил. Будто где-то был секретный источник ресурсов девушки, спрятанный, словно резервный генератор. Шаги раздавались вдалеке, а она задавалась вопросом, который требовал немедленного решения: подписывать или нет? Тяжелая дверь тюремной камеры со скрипом открылась. Послышались приглушенные крики, стоны и мольбы из коридора. Видимо, не только ее признание необходимо палачам. И за того горемыку заступиться некому! Вероятно, в следующий раз придут за нею. Все-таки, полковник был прав: жизнь в этом мире ужасна, но она одна и надо подумать о последствиях. Да и о себе тоже… Умирать страшно! Как и рано! Умирать всегда рано! Она-то и не жила совсем. Всего лишь 22 года по паспорту. Вся жизнь еще впереди! Вайолет Эвергарден вспомнила про слова Любке о гестапо. Умереть самой страшно, но вот потянуть за собой сестру и остальных — на это у нее нет права! Ладно, если бы выбора не было, но ее-то спасение лежит на столе. А стало быть, и спасение для своих близких. Она допускала, что ее будет тошнить от этих серых и черных мундиров. Пусть! Для нее СС и вермахт — все едино! Она допускала, что ей надо будет носить нацистскую форму, вскидывать руку в приветствии — это можно пережить. В конце концов, нацисты не смогут влиять на ее мысли и жизненную позицию. Она была уверена, что страну заграбастал маньяк с манией величия. Если полковник сказал правду, то скоро начнется грызня за власть, и Германию снова будут рвать на куски люди, которым всегда будет мало. Мало власти, богатства, почета. К какому концу может привести немецкий народ такой лидер, который не таит желания начать новую войну? К плачевному! Забавно, но Гитлер был прав тогда, был он прав и сейчас: враги Германии находятся внутри самой страны! И есть у этих врагов вполне явное наименование: НСДАП. Вайолет уже пожила в послевоенное время. Она успела хлебнуть горя, нужды и отчаяния. Неужели все это повторится вновь? Не имеет значения: если не в Германии, то и другим странам, даже чужим людям не желаешь такой участи! Если прошел через трудности, то ощущаешь их вдвойне тяжелее, когда они сваливаются на плечи других, ибо знаешь, каково это! Голод и разруха — вечные спутники войны! Словно вся страна в одно мгновенье отупела! Хотя нет, нельзя винить немцев! Они не смогли простить демократам, а до них — кайзеру, голодных лет и унизительной необходимости выплачивать долги иностранцам. Но, неужели никто не видит, что гитлеровцы предлагают начать все с варварства, с исторического нуля? Сейчас на столах есть хлеб, а люди уверены в завтрашнем дне. А что нам готовит завтрашний день под руководством усатого неврастеника? Как там у Чехова? Если есть ружье, то в конце постановки оно должно выстрелить! А у Германии миллионы таких ружей! Нарушенные пакты, растущая армия, флот, авиация. Ах да, разведка! «Да! Прав был полковник! Да и та… призрачная девушка из сна тоже была права! Пора меняться и взрослеть! А я веду себя глупо, как дурочка! Я обязана подписать бумагу! Нет у меня права подставлять тетушку и Таню! Бороться с нацизмом внутри страны надо, но не так глупо! Идти на верную смерть — очень эффектно! А толку? Я помню еще со времен войны, что главное — не победа, но искусство выживания, чтобы нанести противнику смертельный удар, когда тот менее всего ожидает этого! Если выживу, то смогу продолжить борьбу! Пора повзрослеть и откинуть дурацкие идеалы! Не мольбы или проповеди остановят маньяка и его подручных, но решительные действия! Если я не хочу насилия, это не значит, что негодяй меня не тронет! Гитлер был прав: любой, кто не может или не хочет сражаться — будет уничтожен или порабощен! Но я встаю на путь воительницы не из-за кровожадности! Как раз напротив! За всех тех, кто хочет жить в мире и согласии, кто не может постоять за себя, кто просто родился слабым. За тех, кого не тянет к оружию! За новое поколение немцев, чтобы тем не пришлось хлебнуть лиха! Увы, беззащитных можно защитить, только прибегнув к насилию! Этот мир действительно отвратителен, но постараться сделать его лучше я в силах! Хотя бы попытаться!» Закончив рассуждать про себя, писательница потянулась к ручке на столе. Приглядевшись, с трудом, ведь глаза и голова все еще болели, она нашла линию, где надо было поставить автограф. Пара движений кисти руки и у нее в руках спасение из застенков! В коридоре вновь открылись двери. Девушка подумала, что это идут за нею! Пускай! Они придут, чтобы забрать жалкую девчонку в последний путь, но будут разочарованы. Нет, не подписанной бумагой. Просто той девчонки уже нет! Той слабой мечтательницы, которая писала статейки, призывала к миру и описывала душераздирающие и слезные моменты Великой войны, ее уже нет! Та Вайолет Эвергарден умерла, ушла безвозвратно, сгинула в реалиях новой Германии, но на ее место пришла та, которую называли «оружием». Только теперь она не безмозглая девчушка десяти лет, которая слушает других, но девушка, которая будет думать своей головой. Усиленная отсутствием жалости к врагу, понимающая всю ужасную суть этого мира. Придется вспомнить старые трюки, освоить новые возможности современной армии, стать сильнее, быстрее… безжалостнее. Рано или поздно она достигнет своей цели! А ее целью сейчас являются те, кто пришел к власти в Германии. Только говорить об этом открыто она не станет — это глупость! Она будет притворяться послушной! Но если появится возможность… При загадочных обстоятельствах начнут погибать или пропадать руководители партии и СС. «Да, стоит взглянуть правде в глаза: той наивной девочки уже нет! Словно оживший труп, пропитанный ненавистью, прошлое настигло меня, впилось своими клыками и не отпускает! Теперь в камере находится лишь блеклая тень писательницы! Пустая скорлупа! Нет-нет! Я прямо могу чувствовать, как эта пустота заполняется злобой и ненавистью к этому миру. За всю несправедливость, за весь ужас этого мира! Жгучая ненависть стирает прошлую наивную девчонку, создавая новую личность, жаждущую крови и отмщения! За мою сломанную и пустую жизнь! И эта новая Вайолет готова убивать и уничтожать своих противников! Действительно, мне теперь самое место среди бесчувственных машин для убийства!» К камере девушки приближались. Усмехнувшись своим мыслям, Вайолет взяла в руки бумагу и стала ждать. «Живая нежить! Звучит неплохо! Что ж, господа национал-социалисты! Вы поймали девчонку и решили, что она в ваших руках, но придется выпустить ее, и тогда уже жертва с охотниками поменяется местами! Конечно, сейчас они об этом даже не догадывались, но леденящая кровь поступь смерти еще раздастся в их гарнизонах, нацистских штаб-квартирах и старинных немецких замках!»***
Поздравляем! Вы закончили читать первую часть! Также выйдет еще одна глава в виде статьи, где будет краткое содержание этой части и кое-какая информация по поводу будущего «Живой нежити».
