hyung

В комнате душно невероятно, из открытого окна не задувает спасительный ветер. Шторы монолитным полотном закрывают палящее солнце и все равно не облегчают страдания. Два распластанных на полу тела дышат тяжело и надсадно. Чонгук пытается убедить себя, что завороженно наблюдает за подсвеченными узкой полоской солнечных лучей пылинками, но выходит это у него с трудом. Жара сильнее, Чонгуку невыносимее. Мокрая челка неприятно липнет ко лбу. Он смотрит искоса на лежащего Юнги и страдает. То ли из-за непонятных ощущений в животе, напоминающих не то бабочек, не то птеродактилей, то ли из-за того, что хен даже в такую адскую жару умудрился облачиться в темную футболку с длинным рукавом и чертову гавайскую рубашку. Чонгук бы посмеялся, если бы температура под сорок не вытягивала его желание к существованию. — Мне кажется, я сейчас умру от жары. Чонгук прикладывает ко лбу и животу уже противно теплую бутылку воды и стонет разочарованно. Кидает косой взгляд на Юнги и невольно начинает следить за стекающей дорожкой пота возле линии роста волос. — Ты это говорил минут двадцать назад, — медленно, едва ворочая языком, отвечает старший. — Ну так жарко же, — и в подтверждение своих слов проворно для их ленного состояния стирает влагу над губой Юнги пальцем. — Я успел заметить, — усмехается и перехватывает чужую руку своей, на удивление слегка прохладной. Целует костяшки по одной, пока губы Чонгука сами собой растягиваются в удовлетворенной улыбке. Ласково проводит большим пальцем по линии челюсти, останавливается на родинке под губой и медленно привстает, частично нависая над младшим. Любимым занятием Юнги является смотреть в эти огромные мерцающие глаза. Распластанный на спине Чонгук ничего не предпринимает, лишь едва заметно поглаживает чужое бедро, все еще вызывая этим табун мурашек. Светлые на концах прямые ресницы едва подрагивают, когда младший изредка моргает, пытаясь гипнотизировать неотрывным взглядом. Еще больше, чем смотреть, Юнги любит покрывать его лицо невесомыми поцелуями, не упуская из виду ни одной родинки, ни едва заметного шрама на щеке, ни слегка воспаленной кожи на лбу и мягких влажноватых губ. На шею у него не хватает сил, поэтому он возвращается в свое прежнее положение, перед этим мазнув пальцами по шее. Несколько минут они лежат в душной тишине, прерываемой слишком громкими вымученными вздохами. — Хен, а пойдем, я тебя из шланга оболью, — и щурит глаза лукаво, ласково убирая такую же мокрую, как и у него, челку со лба Юнги. — Ненавижу воду. — Никто про воду и не говорил, — с напускной серьезностью — и только дёрнувшийся уголок губ выдаёт игривое настроение — отвечает Чонгук. С губ Юнги слетает смешок. — Иди нахер, ребенок, — лениво хлопает по руке и со старческими стоном поворачивается спиной. — Это приглашение? — Чонгук не видит, но знает: у Юнги щеки наливаются пунцовым вовсе не из-за жары. Чон наваливается на него, сгребая в потных объятиях и утыкаясь носом в мокрую макушку. Почему-то из многочисленных отношений только с ним он не чувствовал ни стыда, ни отвращения. — Отстань, ты слишком горячий, — тянет жалобно Юнги, но попыток вырваться не предпринимает. Чонгук вскидывает голову и еще больше притирается к податливому и разморенному старшему. — Ну, — несильно щипает его за бок, — ты тоже ничего, недотрога, — и оба хихикают как дети.