Искусство чувств

      — Я умоляю тебя, Джон! Разве я часто у тебя что-то прошу?       Женский голос в телефоне был настойчив и жалобен. Ох, Элли Освальд умела правильно попросить! Она обладала каким-то невероятным, особым обаянием и не брезговала пользоваться им в своих интересах. Джон знал её тысячу лет, но даже после такой долгой и крепкой дружбы всё ещё покупался на её уловки. Как он мог ей отказать?       — Хорошо-хорошо, — Джон устало покачал головой. — Дай мне её номер. Мы обо всём договоримся.       В конце концов, что ему стоило помочь ей в таком пустяке? Он ведь профессионал, и Элли не преминула упомянуть об этом. Она ему, конечно, польстила: приятно, когда твои друзья ценят тебя не только, как человека, но и как художника, эксперта, доверяют твоему вкусу и опыту. Но с другой стороны, такой деликатный момент…       — Я сброшу тебе всё по SMS, — обрадовалась Элли. — Что бы я без тебя делала, милый?!       Когда она положила трубку, Джон ещё некоторое время сомневался. Просьба подруги на первый взгляд была проста: её дочь Клару пригласили в Лондон на кинопробы, и девочку нужно было сопроводить. Бедняжка, по словам матери, очень волновалась — это было первое серьёзное предложение после окончания колледжа. Сама Элли не могла поехать вместе с ней из-за работы — в тот же день у неё было важное судебное заседание. Но отпускать Клару одну она тоже не хотела: «Она такая впечатлительная! С такой эмоциональной нагрузкой не справиться в одиночку! Ей даже ехать одной не хочется!». Услышав эти доводы, Джон поспешил в них усомниться: будучи режиссёром, пусть и театральным, он был знаком со многими молодыми актрисами и знал особенности их, скажем так, характера. Далеко не все они были робкими и смущёнными, а некоторые даже наоборот, излишне настойчивыми. Юная Клара вряд ли относилась к первому типу — насколько он помнил её в детстве, она была милой, ласковой девочкой, но с характером маленького диктатора. Неужели школа искусств её изменила? Они давно не виделись, хоть и работали в одной сфере: Клара никогда не стажировалась в его театре. Элли говорила, что она хочет быть актрисой кино. Что ж, далеко не все начинают свою карьеру с главных ролей в прайм-тайм ITV! Кому-то приходится потрудиться и на театральных подмостках.       Впрочем, Джон не спешил осуждать Клару за её амбициозность. Пока она молода, пусть дерзает! Пробы, кастинги, разочарования и успехи — когда, если не сейчас? Ведь для кого-то миловидное личико компенсирует отсутствие таланта. Грозит ли это Кларе? Он не мог этого знать, но после просьбы Элли ему вдруг захотелось в этом разобраться. Возможно, это было одной десятой причин, по которым он всё-таки согласился. Профессиональный интерес, знаете ли.       Плюс, вне зависимости от этого «сопровождения» ему всё равно нужно было приехать в Лондон. Даже удивительно, как Элли удалось подгадать время поездки! Старинный друг Джек Харкнесс позвал Джона на премьеру своего фильма «Записки Гарри Геллера». Джек был талантливым парнем, замечательным актёром с тонким художественным вкусом. Его трактовка Гессе сразу же заинтриговала Джона. К тому же, для его друга это был первый режиссёрский опыт. Он не мог не приехать!       Итак, всё решено. Премьера была назначена на пятницу, в тот же день, что и пробы Клары. Джон предпочёл всё продумать заранее. Если они сядут на поезд рано утром, то уже к обеду доберутся до станции Эустон. Придётся немного пожертвовать сном, зато на следующий день можно будет отоспаться. Для молодой актрисы это станет полезным опытом: недосыпание, недоедание, стресс и психологическое давление в киноиндустрии — постоянные спутники. Пусть привыкает. Джон отчего-то был непривычно дерзок в своих решениях. Какое-то ребяческое желание подкинуть трудности этой девушке взыграло в нём совершенно неожиданно и беспричинно. Он ведь толком ничего не знал о ней! К чему все эти уроки жизни? Уж не потому ли, что ей заочно удалось задеть его самолюбие?       Сам себя он успокаивал мыслью, что лучше развеять её иллюзии до того, как она сама столкнётся с жестокой реальностью актёрства. Джон видел за свою жизнь немало хороших людей, сломленных ритмом творческой профессии. Вечная погоня за славой и успехом далеко не каждого выводила на пьедестал. Одни поднимались до звёзд, другие задыхались в пещере своих слабостей.       От всех этих мыслей Джона отвлекло только новое сообщение от Элли. Номер Клары. Ещё раз тяжело вздохнув, Джон нажал на звонок. Зачем он на это подписался? Мог бы поехать в Лондон одним днём, сходить на премьеру к Джеку, перекинуться любезностями со старыми знакомыми из столичного театрального круга, а утром в субботу уже вернуться в Блэкпул. Надо же было этой Кларе Освальд вмешаться! Очевидно, что она ему уже не нравилась…       — Алло? Я вас слушаю.       Гудки сменились бодрым голосом, и Джон мысленно отметил, что у дочери Элли приятный тон, совсем даже не детский, как у многих её ровесниц. Такой голос был у самой Элли в молодости, может, чуть выше и без этих хриплых ноток, придающих лёгкий шарм.       — Клара, привет, — он вовремя спохватился. — Это Джон Смит. Твоя мама дала мне твой номер…       — Да, точно, она мне говорила, — подхватила девушка. — Послушайте, мне ужасно стыдно, что она заставила вас приглядывать за мной, как за маленьким ребёнком, и я пойму, если вы откажетесь. Вы не обязаны…       — Пустяки, — неожиданно для самого себя заявил Джон. — Я планировал поездку на это время, и твоя компания мне не помешает.       Что заставило его сделаться таким добродушным? Он никогда не был щедрым дядюшкой, находящим большое удовольствие в опеке детей своих приятелей. Но эта Клара… Её нежный голосок с правильными нотками, грамотно расставленными акцентами в словах мог ввести в заблуждение кого угодно. Подсознательно Джон ощутил эту манипуляцию, но уже ничего не мог с собой сделать: как и её матери, Кларе невозможно было отказать. Вот только чего она от него хотела?       Уже через пару минут Джон обо всём этом позабыл. Клара согласилась со всеми его предложениями, вежливо постеснялась доставить ему лишние хлопоты и заверила, что ему не придётся следить за каждым её шагом. «Да, мистер Смит», «Конечно, мистер Смит», «Разумеется, мистер Смит». Его приятно удивила ненавязчивость девушки, её сосредоточенность на одном деле и в то же время покладистость. С ней не должно было возникнуть проблем. По крайней мере Джону так показалось.       К вечеру он поймал себя на том, что уже четверть часа представляет себе эту поездку: как они встретятся на вокзале, на ней непременно будет красный шарф — (Почему? Черт его знает!), она с робким выражением ещё раз извинится за просьбу матери, а он снова сделается благородным рыцарем, которому это «вообще-то совсем не в тягость», и сам того не заметит, как перехватит её тяжёлую сумку в свои руки. Беда была лишь в том, что Джон не имел ни малейшего понятия о том, как выглядела сейчас Клара. Он мог узнать её по голосу, но на вокзале разве накричишься? Смутно в его памяти всплывали неясные детские черты: большие карие глаза, каштановые волосы, ямочки на щеках. Приметы пусть и запоминающиеся, но едва ли по ним он мог вычислить Клару спустя пятнадцать лет. А вдруг она теперь блондинка? Цвет волос способен кардинально изменить лицо. Джон вообразил себе Клару в таком образе и тут же недовольно поморщился: нет, блонд ей вряд ли подошёл бы. С её чертами (вернее тем, как он себе её представлял) светлые волосы смотрелись как-то пошловато и чересчур провинциально. Ей не стоило уподобляться этой нелепой моде.       Весь следующий день Джон находился в лёгком волнении от предстоящей поездки. С утра он заглянул на репетицию, но задерживаться не стал: до открытия сезона было ещё несколько дней и ему, по правде сказать, не хотелось торопиться. Особенно когда мысли заняты чем-то другим.       В обед он вдруг решил написать Кларе. Ему показалось необходимым выяснить все нюансы их путешествия. Он был настроен решительно всё с ней обсудить, может, даже заранее дать какие-то наставления. Однако отправил он совсем другое сообщение: Джон сообщил ей, что забронировал билеты на утренний экспресс и в 7:15 будет ждать её на вокзале. Сначала он собирался покровительственно добавить, чтобы она не опаздывала. Вместо этого его пальцы набрали какую-то чепуху про переменчивую облачность и необходимость захватить с собой что-то тёплое. К счастью, без каких-нибудь глупых смайликов. Их Джон удалил за секунду до отправки сообщения.       Вообще это беспорядочное поведение не было ему свойственно. Как человек-крайность, он не привык задумываться и анализировать свои поступки, потому иногда казался незнакомым людям бессердечным пришельцем, совершенно ничего не смыслящим в человеческих взаимоотношениях. Его знакомый психолог посоветовал ему обзавестись карточками с «рекомендациями» и в зависимости от ситуации применять заготовленные фразы. Иногда его это спасало. Теперь же и в этой ситуации всё сбилось с привычных ему шаблонов: Клара не подходила не под одну ролевую модель. Она не была ни его подчинённой, ни его любовницей, ни знакомой, ни уважаемой коллегой и тем более родственницей. Она была дочерью его подруги — по сути совершенно чужим для него человеком и в то же время из близкого круга.       Её ответ пришёл не сразу, и за эти десять минут Джон уже начал сомневаться в уместности своих сообщений. Может, он проявил излишнюю заботу? Ему всё ещё не хотелось становиться дядюшкой-добряком. Но Клара смогла развеять все его сомнения двумя фразами: «Большое спасибо! Теперь я ваша должница!». Джон улыбнулся и с лёгким сердцем вернулся домой собирать вещи.       На вокзале он оказался около семи. До условленного времени оставалось ещё несколько минут, и это его немного тяготило. Сценарий поведения с Кларой до сих пор не был им утверждён до конца. Монотонно замеряя ширину плиток шагами, Джон выжидал минуты до предстоящей встречи. Интересно, куда она будет проходить пробы? Элли что-то болтала про роль молодой суфражистки, кажется, второстепенную или что-то вроде того, но ни названия проекта, ни тем более имена режиссёра или продюсера она не назвала. Ему было бы любопытно об этом разузнать.       Клара появилась на платформе ровно в 7:15. Вопреки сомнениям Джона он тут же узнал её: милое создание чуть больше пяти футов ростом, с круглым лицом и большими глазами. Пальто нараспашку, почти без каблуков, она была похожа скорее на подростка. Особенно с этой широкой улыбкой, расплывшейся по её губам, как только она его заметила. Джон улыбнулся ей в ответ, стараясь не поддаться сентиментальному разочарованию: Клара не очень была похожа на придуманный им образ. Хотя…       — Я не заставила вас долго ждать, мистер Смит? — спросила она, оказавшись рядом.       От неё приятно пахло каким-то свежим ароматом. Что-то цитрусовое и цветочное. Запах весны, апрельского ветра, новой надежды и юности.       — Ты вовремя, — ответил Джон, забирая у неё из рук сумку. — Если ты и на пробы не опаздываешь, то это будет хорошим пунктом в твоём резюме.       — Нет, что вы, — смутилась Клара. — Я умею рассчитывать своё время.       Поразительная уверенность — про себя усмехнулся Джон. Нарочитая серьёзность его спутницы выглядела забавно в сочетании с детским лицом. Ей точно больше 18? Но Клара казалась такой юной только с виду. Он обратил внимание на её движения, размеренные, плавные, он бы даже сказал утончённые. Когда они оказались уже в вагоне и она сняла пальто, Джон отметил хорошую фигуру. Делая вид, что листает бортовую прессу, он осторожно наблюдал за ней. Пропорциональные формы, грамотно подчёркнуты тонкой, но не откровенной кофтой, простые чёрные джинсы. Клара выглядела привлекательно. У неё определённо был хороший вкус.       — Тут прохладно, не находите?       С этими словами она наклонилась к своей сумке и вытянула из неё красный шарф. Джон уронил журнал на колени, приоткрыв рот.       — Да, пожалуй, — растерявшись, ответил он. — Ты… уже придумала, как будешь вести себя на пробах?       Спасительный вопрос возник в его голове именно в тот момент, когда Клара обернулась. Промедли он пару секунд, и она уловила бы его замешательство. Он был бы как мальчишка застигнут врасплох, лишённый времени на придумывание оправданий. Но Клара лишь пожала плечами, набросила на них свой красный шарф и спокойно опустилась рядом.       — А как бы вы посоветовали мне себя вести? — с хитрым прищуром спросила она, поставив руку на подлокотник.       Так между ними и завязалась беседа. Джон с лёгким пренебрежением отзывался о лондонских киноделах, считая их слишком избалованными бюджетом. Большие деньги пожирают талант — так он считал и не спешил менять своё мнение. Чем меньше финансируется проект, тем больше души вкладывают в него создатели, тем самым заполняя недоплаченные лакуны. Исходя из этих соображений, Джон набирал свою труппу: мечтателей об аллее славы он не брал принципиально, но и разгильдяев тоже выставлял за дверь. Его интересовала в актёрах их одержимость сценой. Только влюблённый в своё ремесло способен создать нечто выдающееся. Иначе в театре было нельзя. Об этом Джон готов был рассказывать Кларе до самого Лондона.       Впрочем, его интересовало и само юное дарование, потому он всё же дал ей возможность высказаться. Интересно было посмотреть на неё вблизи. Его предубеждения о больших амбициях Клары мешали ему отнестись к ней равнодушно: пока она говорила, мысленно он то насмехался над ней, то восхищался. У неё были смешные представления о киноиндустрии и очень здравые — об актёрстве. Джону польстило то, что она разделяла его позицию: Клара заявила, что голливудские звёзды — богатые лентяи со скудным эмоциональным диапазоном и хорошим агентом.       — А эти фильмы? — восклицала она. — Боевики, триллеры, хорроры — в них ведь нет ничего от искусства! Пустая картинка за кругленькую сумму!       Её консерватизм впечатлил Джона. Клара любила старые фильмы Пазолини и лёгкие комедии Вуди Аллена, восхищалась мастерством Тарковского и талантом Полански. Она на удивление хорошо разбиралась в истории кино. Тогда как же возникли её идеалистические суждения о пропорциях таланта и успеха? «Девочка моя, ты обречена», — так хотелось закричать Джону, — «ты придёшь к ним с мечтой о чистом искусстве, а они возьмут лишь твоё смазливое личико. Ты будешь трудиться над своей техникой, пока они будут одевать тебя в короткие платья с большим декольте и заставят правдоподобно изобразить оргазм». Ему претила мысль о том, что она — такая непосредственная и с большими надеждами стремиться к огню, который обожжёт её в стандартную марионетку.       — Почему ты так хочешь уехать из Блэкпула? — наконец он задал самый волнующий вопрос. — Неужели так хочется всемирной славы?       — Я еду не за славой, — ответила Клара, изогнув губы в полуулыбке. — Я хочу большего.