Искусство чувств

      Джона охватило тяжелейшее отчаяние. Что делать? Как её вернуть? Только один человек во всём Соединённом Королевстве мог его хорошенько встряхнуть и указать направление. Джон сам не заметил, как оказался на пороге дома Мисси и отчаянно вжимал звонок в стену. Она открыла с выражением мученицы на лице.       — Ты что-то зачастил: второй раз за два дня, — сказала она после оценивающего осмотра. — Планируешь самоубийство?       — Я только что разрушил свою жизнь, — выдохнул Джон, прижавшись головой к дверному косяку.       — Это новая пьеса?       Он был не в том настроении, чтобы парировать, но Мисси этого пока не понимала. Она смотрела на него скучающим взглядом постоянного зрителя: на её памяти была, как минимум, сотня таких громких заявлений. Если бы она все их воспринимала всерьёз, то поседела бы на десяток лет раньше Джона.       Испытав кратковременный приступ отвращения к самому себе, грозящий перейти в перманентное состояние, он не знал, с чего начать. Столько противоречивых событий и чувств… Джон нервно поморщился.       — Я разругался с Кларой.       — Успокойся. Она — не первая актриса, которая разбила тебе сердце.       — Нет, во всём виноват я, — он с трудом подбирал слова. — Мы… я… я переспал с ней после того, как она флиртовала с Денни Пинком на премьере. Вернее это я так думал. Я буквально ослеп от ревности. Совсем свихнулся! Она была ни в чём не виновата, а я сказал ей, что между нами только чистый расчёт, но это неправда…       — Тем более, — перебила его Мисси. — Ты ей воспользовался, она имеет полное право ненавидеть тебя до конца жизни, вы разошлись, конец. Это не смертельно для вас обоих.       С чувством выполненного долга после экспресс-сеанса психотерапии она уже собиралась закрыть дверь, но Джон подставил ногу и подался вперёд.       — Я ведь и отдавить могу без всякого чувства вины, — предупредила Мисси.       — Мне очень нужен твой совет.       Джон выглядел как побитый кот, выброшенный на помойку. Будь он и вправду животным, его непременно захотели бы накормить и обогреть, на худой конец пустить под крышу. У них с Мисси было много плохих времён. В радостные моменты они редко встречались. В этот раз она снова сжалилась над ним и нехотя пустила внутрь.       В гостиной сидел Гарри, читая газету. Вчерашний выпуск «Файненшл таймс» служил ему прикрытием как от жестокости реального мира, так и от острого языка жены. Гарри точно не ожидал, что вечером у них будут гости, тем более такие нежеланные, как Джон. Увидев его, он весь нахохлился, но не отложил свой «Файненшл таймс», всем своим видом утверждая, что он в этом доме хозяин. Но это было ненадолго.       — Что ж, Гарри, это, как ты помнишь, Джон, и он трахнул дочь своей подруги, влюбился в неё, а потом бросил по ошибке, — прокомментировала Мисси, проходя мимо. — Если не хочешь принять участие в обсуждении, оставь нас, пожалуйста, наедине.       Несмотря на то, что для Гарри подобный тон уж точно не был в новинку, он ничего не ответил и молча вышел в другую комнату.       — Хорошо, то, что ты поступил с ней как сволочь, но раскаиваешься, говорит о том, что она тебе чем-то дорога, — Мисси продолжила рассуждение вслух. — Впрочем, это не помешало тебе использовать её. В таких случаях, мой дорогой, обычно принято извиняться. Дай ей роль или пришли букет цветов. Можешь написать поэму, но только не очень длинную. Дай ей знать, что ты поражён и убит горем.       — Эти дешёвые трюки я и сам знал, — ответил Джон, рухнув в кресло. — Я не хочу от неё откупиться. Я хочу её вернуть.       Мисси смотрела на него с каким-то расстроенным интересом, будто его слова звучали предсказуемо, но в то же время ей ещё не совсем надоели. Она редко видела Джона таким — искренне раскаивающимся. Но даже в такой ситуации жалеть его она не собиралась.       — Тогда какого чёрта ты притащил свою задницу ко мне, вместо того, чтобы мчаться обратно на экспрессе в свой вонючий Блэкпул за любовью твоей жизни? — Мисси устало подпёрла кулаком щёку, скептически уставившись на него.       — Мой поезд через четыре часа, — отмахнулся Джон. — Но что мне ей теперь сказать? «Прости, я был глуп, просто ты так молода и красива, что я приревновал тебя к половине кинотеатра, а потом переспал, чтобы проучить»? Это звучит хуже третьесортной пьесы.       Когда поезд увёз Клару, оставив его на перроне наедине со своим озарением, он понял, что второпях не придумал ничего существенного. Отсутствие оправдания сработало бы лишь в том случае, если бы её удалось догнать. А теперь, через полдня в лучшем случае, как ему заявиться к ней? Он толком и адреса не знает!       То, что приводило его в отчаяние, у Мисси вызвало жестокую насмешку и сарказм.       — Да у тебя и сюжет не лучше, — добавила масла в огонь она. — Зачем ты потащился с ней на эту премьеру? Ты что, не знал, что там будут красивые и знаменитые мужчины, на которых она пускала слюни в старших классах? А потом что за глупость: переспать с женщиной, которая тебе нравится, чтобы показать ей, что она слаба на передок?       — Не говори о ней так!       — Я только озвучиваю, а ты, мой дорогой, умудрился это воплотить в жизни. Её оскорбили не мои слова, а твои действия.       Джон, не найдя ответа, уронил лицо в ладони. Теперь он сам не знал, чего хочет от неё услышать. Прийти к Мисси в ожидании соболезнований и дружеской поддержки было утопией с самого начала. На это Джон и не рассчитывал. Он думал, она откроет ему глаза на какую-либо новую возможность, встряхнёт его, воодушевит, напомнит, что с ним не всё ещё кончено и кое-какие шансы пока есть. И Мисси наконец дала ему это.       — Ох, Джонни, знаешь, в чём твоя проблема? — потянула она, потирая лоб и посмотрев на него чуть снисходительно.       Джон почувствовал её взгляд и выпрямился.       — Я — непроходимый тупица? — предположил он.       — Ну, вторая большая проблема, — задумалась Мисси, но в ту же секунду продолжила. — Ты — пугливый ребёнок, который не может поверить, что кто-то действительно способен тебя полюбить. Прячешься за свою маску сноба и циника, но в душе — маленький ранимый цветочек с больным эго. Я понимаю, что за этот комплекс нужно сказать «спасибо» Ривер, но ты сам не пытаешься ничего исправить. С чего ты взял, что эта Клара, предпочтёт тебе Пинка? Она ушла с тобой, она осталась с тобой и не пыталась никуда сбежать. Даже утром, когда ты выглядишь, как помятая сова! Если ты не прекратишь подозревать окружающих в тайном предательстве, то сойдёшь с ума.       — Но я…       — Тихо! Я не закончила, — её кошачьи глаза сверкнули опасным блеском. — Джон, единственный выход для тебя — открыться ей, показать свою изнанку, чтобы она смогла тебя понять. Признайся ей во всём, а главное — скажи, что любишь её. Если уж ты и вправду умудрился так влюбиться в эту девчонку за полдня!       У него было никаких причин ей не доверять, пусть это прозвучало слишком просто. Джон сомневался в успехе предложенного плана и даже попытался было поспорить, но Мисси была непреклонна. Она настаивала на признании. Вообще-то это противоречило её натуре: такая женщина, как она, никогда бы не купилась на сантименты или искренние мольбы о прощении. Но Клара — не Мисси, и его подруга сразу почувствовала разницу между ними.       Окончание их разговора было коротким: всё, что им хотелось друг другу рассказать, они обсудили днём раньше. Долгие откровенные беседы — не для их дружбы. Да и те несколько минут, что они разговаривали в гостиной, были гораздо продуктивнее и ценнее: выходя за порог, Джон чувствовал желанное воодушевление. Мисси своей безжалостной прямотой и твёрдостью буквально расправила ему плечи, напомнила о том, из чего они оба сделаны. Даже улыбка вернулась на его лицо.       В дверях Мисси не преминула завершить их встречу очередной шпилькой.       — Ты ведь понимаешь, что только полная уверенность в твоей гетеросексуальности не позволяет мне беспокоиться о своих сыновьях? — она манерно повела бровями.       — Ни в чём нельзя быть уверенным, — усмехнулся Джон. — Месячные ещё не закончились? Гарри ничего не узнает, обещаю.       Мисси улыбнулась ему в ответ и закрыла дверь.       К вечеру похолодало и неожиданно потемнело. Приглушённый свет фонарей действовал на Джона успокоительно: он будто бы поверил в то, что в Блэкпуле всё непременно наладится. Он отправится к Кларе сразу с поезда, во всём признается, раскается и… Собственно, что «и»? О том, что с ними будет после того, как Клара его выслушает (стоило добавить «если захочет»), ему думать не хотелось. Как искупить свою вину? Что она может у него потребовать? Вряд ли Клара уподобится тем корыстным штучкам, готовым простить что угодно за хорошую роль. Да и нужно ли ей это? Ведь Джон, по совести говоря, не многое мог ей предложить. Руку и сердце? Вариант ещё смешнее. Утром он назвал её шлюхой, а вечером предложил стать его женой. Какая-то дешевая история для бульварной прессы. И что же тогда он может дать Кларе Освальд?       Сойдя с поезда, Джон не переставал думать об этом. Он точно знал, что сделает всё, что она потребует, даже невозможное. Если есть хотя бы один шанс, то он им воспользуется. Главное, чтобы Клара взяла телефон. Но она, кажется, не собиралась отвечать ему до конца времён.       Его попытки составили чуть больше получаса. 112 пропущенных звонков и бесконечно назойливый голос автоответчика. Джон решился на крайние меры: он позвонил Элли. Трудно было представить, что он мог бы ей сказать, если бы она уже всё знала. Но Элли была с ним даже любезнее обычного и без каких-либо подозрений продиктовала ему адрес Клары. К счастью, от вокзала до её дома было всего двадцать минут пешком.       Это расстояние Джон преодолел почти что бегом. Даже дорожная сумка не стала ему помехой. Цель была так близка, почти осязаема. Он вбежал в открытый подъезд и был готов подняться на восьмой этаж без лифта. Необузданный поток надежды придавал ему сил, пока он не столкнулся с закрытой чёрной дверью.       Напрасно он звонил по несколько раз, почти сломал кнопку, ругался, кричал и порядком достал соседей. Старушка из квартиры напротив вскоре приструнила его, сухо сообщив, что Клара не появлялась уже несколько дней. Джон сначала хотел было с ней поругаться, но вовремя остановился. Соседка-то здесь причём? Если Клара не возвращалась домой с поезда, значит, её след был потерян.       Последние клочки его воодушевления растворились в безответности ночи. Он ждал ещё несколько часов под её дверью, смиренно усевшись на лестнице, но никто так и не пришёл. Тогда он отправился в единственное место, где его разбитые грёзы могли найти свой приют, — в бар.       Однако перед тем, как напиться до беспамятства, замёрзнуть и забыть о том, как должен выглядеть интеллигентный мужчина его лет, Джон в последний раз набрал её номер и, пропустив гудки, дождался автоответчика.       — Здравствуй, Клара, — устало потянул он, шагнув с последней ступени в её подъезде. — Я не хотел, чтобы ты услышала всё это так, через посредников, как записанную плёнку, лишённую души. И всё же… да-да, я не с того начал. Я звонил, я искал тебя, чтобы сказать, как мне жаль, что между нами всё так вышло. То, что я тебе наговорил, все эти низости, вся пошлость, что выплеснулась из моего осквернённого рта, необратимо отдаляют нас друг от друга. Твоя красота и нежность сделали меня идиотом и заставили ревновать ко всему живому. Ты… нет, не так — ты ни в чём не виновата — всё я. Это моя вина. Но ты была так прекрасна, так божественна, так ласкова ко мне. Я не мог в это поверить и теперь жестоко наказан за своё неверие. Послушай, Клара, мне не хватало смелости признаться в этом утром, хотя слова сами просились с уст. Но когда я вернулся в гостиницу и узнал, что ты уехала, узнал, что ты отказала Денни и я был тому причиной, когда было поздно говорить об этом… Впрочем, я верю, что есть вещи, о которых никогда не поздно говорить. Ты знаешь, вопрос времени всегда тревожил меня, особенно рядом с тобой: я старше тебя на полжизни и сама мысль о том, что ты предпочла меня молодому красивому мужчине… Впрочем, всё это тоже не то, и я собирался сказать совсем другое! — Джон прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. — Я люблю тебя, Клара. За один безумный день в Лондоне я полюбил так, как не мог любить никого за всю свою жизнь. Я был слеп и глух к своему сердцу, когда смотрел на созвездие твоих родинок и не осмеливался тебе сказать. Моё наваждение и призрак прошлых неудач — я вообще-то неудачник по жизни, знаешь ли, — заставили меня думать, что такая девушка просто не может быть со мной по собственной воле. Я отказался от своего счастья вопреки себе самому. И теперь сожалею об этом каждую минуту. Прости меня.       Он сбросил звонок. Холодное ночное небо выглядело сегодня совсем чужим. Джон пытался рассмотреть на нём звёзды, но ничего так и не увидел. Где-то там, возможно, в далёких галактиках, на цветных планетах, где людей не будет ещё пару сотен, а то и тысячу лет, обитали его мечты. Так высоко и далеко, так, что не дотянуться даже мысленно. Как и до Клары, пусть она сейчас где-то в одном городе с ним. Но она недостижима, как звезда. Дай Бог ему ещё раз увидеть её блеск.       Утром Джона разбудил навязчивый рингтон. Надо бы сменить его. Ему хотелось верить, что это звонок от Клары. Он было подпрыгнул на месте, но тут же остался разочарован: звонила Китти.       — Мне очень жаль, мистер Смит, — лепетала она. — Софи Суэйн вчера забрала все вещи из гримёрки и сказала, что уезжает. Она подписала контракт в Лондоне.       — Пусть катится ко всем чертям в любую сторону света, — буркнул спросонья Джон. Вчерашний джин был не так хорош, каким казался на вкус. У него сушило не только горло, но и весь рот, как будто накануне он жевал песок. Ещё и Китти что-то от него хочет!       — Я в срочном порядке распределила её роли среди девочек, — помощница продолжала, будто бы нарочно игнорируя настроение Джона. — В «Соломее» её подменит Эдме, а для Мэри на замене была Эллисон. Но с Гермионой в «Зимней сказке» у нас проблемы. Мы не предусмотрели и… ээээ…. Софи некому подменить. Никто не репетировал.       Ситуация была предельно опасной. Часть его сознания (та часть, что ещё способна была мыслить рационально) понимала, что без ведущей актрисы премьера не просто провалится, а станет концом его и без того шаткой карьеры. Нужно было срочно что-то предпринять. Будь Джон в форме, он бы уже летел в театр, параллельно прозванивая всех знакомых актрис. Всё же это Шекспир! Уж кто-то из них непременно играл его на сцене.       — Сколько билетов раскуплено? — с трудом стараясь сфокусироваться на предмете беседы, спросил Джон. Прежде всего, стоит оценить масштаб бедствия.       — Весь зал, сэр.       Фиаско. Ватерлоо случилось с ним раньше, чем он успел оправиться от похмелья. Ни одной идеи не возникло у него в голове, кроме того, что это конец, но вдруг Китти снова заговорила:       — Я пыталась связаться с вами вчера, но у вас весь день было занято, — она пыталась быть деликатной, а потом её голос сменился робкой деловитостью. — Мне показалось, что времени на промедление нет… Я назначила прослушивание некоторым девушкам из мастерской. На сегодня.       Произнеся эту победоносную фразу, Китти замолчала в ожидании ответа. Разумеется, она всё сделала правильно и, вероятно, знала об этом. Однако Джон иной раз был непредсказуем и запросто мог отчитать её за что угодно. Самодурство было не худшим его пороком. Китти на него не злилась, но старалась как можно аккуратнее преподносить ему любую информацию.       — Ты — золото, Китти. Что бы я без тебя делал? — произнёс Джон и даже попытался улыбнуться, пусть это усилие с его стороны никто не мог оценить.       В порыве благодарности он рассыпался в комплиментах и наговорил своей ассистентке столько добрых слов, сколько не произносил за всё время их сотрудничества. Наверное, этот приступ был побочным эффектом того дзена, которого он достиг вчера после энной порции джина. Факт был неоспорим: когда Китти сообщила, что проблема с ролью разрешима, голова у Джона стала болеть чуть меньше прежнего.       Он обещал приехать к началу прослушивания. В действительности ему с трудом удалось вытащить себя из дома через полчаса от назначенного времени. Полнейшее отсутствие интереса режиссёра к кастингу актрисы на одну из главных ролей раньше показалось бы ему верхом непрофессионализма. А сейчас он был готов принять любую и никуда не ехать. Наверняка найдётся какая-нибудь старшекурсница, разучившая монолог Гермионы ещё к вступительным испытаниям. Он, конечно, не был самым популярным отрывком для декламации, но всё-таки довольно известным.       Что пользы говорить: «Я не виновна!»       Кто мне поверит? Вы хотите видеть       В моем чистосердечии обман.       Вспомнив эти строки, Джон невольно усмехнулся. Сицилийская королева, которую ослеплённый ревностью муж свёл в могилу, не только сумела сохранить лицо, но и «воскреснуть» для счастливого финала… Похоже он знал одну претендентку, идеально подходившую на эту роль. Ах, он, глупый Леонт, поддался своей слабости! Хорошо, что у них нет сына и королевства, иначе драма приобрела бы совсем другой масштаб.       Первых двух претенденток Джон пропустил. Заявившись в зал, он с демонстративным скептицизмом плюхнулся на первый ряд и принялся задавать веснушчатой третьекурснице провокационные вопросы. Девушка было смутилась, затем попыталась вернуть самообладание, но в конце концов повелась на провокацию Джона, и он её отверг. Впрочем, со следующей кандидаткой у него уже не возникло такого острого желания поспорить. Так продолжалось около часа. Шесть из восьми приглашённых Китти девушек уже побывали на сцене.       — С ними всё понятно, — резюмировал Джон, отпуская шестую. — Они все одинаково пусты и произносят реплики в духе школьных драмкружков. Мне надоело. Посмотри последних двух: если ни одна из них не сможет произнести «Но смерть — освобождение от жизни, / А жизнь мученьем стала для меня», гони их в шею и договорись с той рыженькой. У неё хотя бы красивые ноги.       С этими словами он поднялся с кресла так быстро, насколько это было возможно, и стрельчатым движением развернулся к выходу. Можно было и сегодня напиться в том же баре. Какая разница? Премьера только в пятницу. За четыре дня он точно протрезвеет достаточно для того, чтобы снова ощутить горечь своего существования в мире несбыточного счастья.       — Номер семь, — услышал он голос Китти за спиной. — Представьтесь, пожалуйста.       — Клара Освальд.       У Джона зазвенело в ушах. Едва не споткнувшись, он зажмурился и замотал головой в попытках сбросить наваждение. Неужели такой плохой джин, что у него начались галлюцинации? Сердце пропустило глухой удар, и Джон наконец обернулся.       Полупустая сцена с чёрным занавесом, всегда казавшаяся ему такой маленькой и неказистой, теперь напоминала античный амфитеатр. Или большую раковину, как на картине Боттичелли, из которой появляется самая драгоценная жемчужина. Клара, его Клара в простом клетчатом платье стояла в центре, неуверенно прикусив нижнюю губу. Она смотрела на Джона ещё до того, как он обернулся. И улыбалась.       — Но если боги правят справедливо / (А в этом нет сомненья!), то невинность, / Восторжествует здесь над клеветой /И правда победит несправедливость.       Она произносила монолог Гермионы, безотрывно глядя ему в глаза. Ей не нужно было какого-то особого актёрского мастерства для того, чтобы выразить главное: он прощён. Клара простила его. И, возможно, готова была дать ему второй шанс.