Я устал уходить

      Во времена средневековья взрослеть приходилось быстро, иначе никак – просто не выживешь. Однако, если взрослея все равно продолжаешь чудить, причем буквально, то выжить тоже не вариант.       Хунит еще раз на прощанье взмахнула рукой, глядя, как ее сын скрылся за поворотом лесной тропинки. Уж лучше так, чем верная гибель от рук односельчан, терпению которых в этот раз точно пришел конец, думала она. Женщина понимала, что Мерлин, в принципе, безвредный. Ну, увлеченный своими вечными задумками, ну, забывчивый и несколько неуклюжий в быту, зато, когда берет в руки долото и молоток, а в глазах начинают играть эти его странные золотые искорки, то не позднее, чем через пару суток на свет рождается настоящий шедевр. Вон, как теперь красиво в Элдоре, почти у каждого дома красуется статуя кого-нибудь из жильцов, где деревянная, а где и каменная – смотря какой материал находился у дома по близости.       Однако, изваяние старосты Элдора, запечатлевшее момент, когда тот читает некий документ сидя на отхожем месте, этот самый староста не оценил. И ведь никуда эту «красоту» не денешь теперь, ибо материалом юному скульптору послужил кусок скалы, торчавший здесь добрую сотню лет и уходящий своим основанием глубоко в недра родной земли.       Хунит вздохнула, окинув взглядом последнее творение сына, когда уже брела домой сквозь густо наползающие сумерки. В сердце ее теперь поселилась тоска, которую постоянно пытался спугнуть вопрос о том, как этот негодник ухитрился сотворить такое всего за одну ночь. ***       Уже три дня Мерлин провел в дороге, направляясь в Камелот. Там у матери был какой-то дальний родственник, который (по ее словам) должен помочь мальчику встать на ноги. Пока же эти самые ноги нещадно ныли, напоминая о пройденных лигах. Подумать только, ему всего четырнадцать…       Хотя, Мерлин знал случаи, когда взрослая жизнь наступала и раньше. Взять хотя бы его друга Уилла – парню приходилось тяжело вкалывать на ферме едва он научился ходить. А вот Мерлину повезло гораздо больше, ведь мама всегда оберегала мальчишку, понимая, что его хрупкая конституция вряд ли выдержит ежедневный тяжкий труд крестьянина.       Сидя поздним вечером у костра мальчик вспоминал, как часто дрался в детстве с соседскими детьми, включая того же самого Уилла, потому что они все время дразнили его неженкой и неумехой. Однако, стоило только ему начать раздавать им вырезанные из дерева фигурки зверушек, как положение резко изменилось – за свои поделки он не только обрел статус неприкасаемого, но также стал получать разные полезные вещи, которых одинокая Хунит ему позволить не могла в силу бедности.       Протянув руки к пламени костра, Мерлин посмотрел на свои перчатки и улыбнулся. Сделанные из валяльной шерсти мамой соседской девчонки, они стали уже невозможно малы, поэтому ему пришлось проделать в них дырки, чтобы просунуть пальцы насквозь. Они были наградой за деревянного поросенка и по-прежнему надежно согревали его руки.       Мальчик сонно моргнул, сопроводив это сочным зевком. Завтра в обед он должен будет добраться до Камелота и обязательно разыскать этого Гаюса, в надежде, что тот его где-нибудь пристроит. Да, и сразу отправить весточку матери, а то Хунит сейчас точно места себе не находит от волнения. Хотя, как только он оказался в землях короля Утера, волноваться было фактически не о чем – постоянные патрули его стражников на основных трактах делали путешествие вполне безопасным.       Мерлин много слышал о великих деяниях этого короля, о том, что у него лучшее войско, и что его сын и наследник принц Артур тоже стал выдающимся рыцарем, как и его отец. И это несмотря на то, что они с Мерлином были почти ровесниками. ***       Камелот произвел на Мерлина неизгладимое впечатление. Мальчик все время пялился то на одну, то на другую диковинку каменного мегаполиса и пару раз чуть из-за этого не пострадал. Он едва уклонился от копыт лошади тяжелого латника, засмотревшись на чеканные медальоны, украшающие сбрую, и в последний миг отскочил от несущегося на него колеса гигантской повозки, на которую была установлена клетка с невиданным лохматым зверем. Потом, таки стукнулся лбом о деревянную балку в наказание получив шишку с ссадиной на лбу – в этот раз причиной послужила витрина лавки со сладостями.       Гаюса он разыскал достаточно быстро. Стоило поинтересоваться о нем у встреченных патрульных, как те указали Мерлину прямиком на замковые стены, сказав, что мастер Гаюс королевский лекарь и, как следствие, проживает в северной башне замка.       Для Мерлина это был большой сюрприз, и он даже засомневался пустят ли его к этой важной персоне. Однако, вручив замковой страже письмо, переданное для Гаюся матерью, уже через четверть часа смог того лицезреть.       Приподняв бровь и натянув на лицо скептическое выражение, Мерлина рассматривал пожилой мужчина (если не сказать старик) с седыми волосами до плеч, одетый в длинную темную хламиду, какую и положено (по мнению Мерлина) носить придворным мудрецам.       - Ну, здравствуй, Мерлин, – сказал Гаюс, продолжая рассматривать мальчика.       Мерлин поклонился со всей учтивостью, на которую был способен.       - Здравствуйте, мастер Гаюсь. – Он решил использовать то обращение, которым назвали Гаюса патрульные, чтобы не показаться родственнику невежественной деревенщиной.       - Ладно, - после некоторого раздумья и, видимо, что-то для себя наконец решив, молвил королевский лекарь. – Пошли, обсудим наши дела внутри.       Кивнув, Мерлин послушно поплелся следом за Гаюсом. ***       Глядя в окно северной башни, и наблюдая как загораются вечерние огни на улицах Камелота он испытывал нечто неописуемое. С высоты (как ему казалось) метров двадцати, Мерлин видел это мерцающие волнение жизни города и ощущал, как его захлестывают волны невообразимого счастья. Это был и чистый восторг от открывающегося вида города, и какие-то неопределенные, но непременно светлые надежды, и предвкушение чего-то нового, неизведанного, будоражащего и волшебного.       Гаюс заварил травяной чай и позвал мальчика к столу. Потягивая крепкий горячий напиток Мерлин осторожно водил глазами, стараясь рассмотреть убранство комнат королевского лекаря.       Несмотря на престижность занимаемой должности, обстановка была весьма простой – полки с книгами и какими-то странными приборами, многочисленные банки и колбы, стоящие то тут, то там, пожелтевшие от времени свитки, сложенные вдоль стен, пучки трав, небольшими вениками свисающие с потолочных балок, большой стол, за которым они сейчас пили чай.       - Как здоровье Хунит? – Прервал его созерцательное молчание Гаюсь.       - Хвала богам, все хорошо. – Просто улыбнувшись, ответил Мерлин. – Благодарю.       - Ммм… - Гаюс задумчиво постучал по столу пальцами. – Так значит ты у нас скульптор?       Мальчик пожал плечами.       - Мне это по сердцу. – И немного поразмыслив, добавил. – Но я могу делать много всего другого. Например, могу прибираться, знаю некоторые травы и могу собирать их, могу читать и писать, быстро бегаю. – Последнее было чистой правдой, ведь этому Мерлина заставила научиться жизнь и критики его творчества.       - А ты смышленый, - хмыкнул королевский лекарь. – Ну-ну… Ладно, начнем с того, что пока поработаешь моим помощником, а там видно будет.       У Мерлина от восторга перехватило дыхание.       - Займешь заднюю комнату. – Гаюс указал рукой направо, где позади Мерлина в стене темнел проем. – Так что допивай чай и иди отдыхать.       И не успел Мерлин начать благодарственную тираду, как Гаюс добавил:       - Подъем рано, с рассветом, потом плотный завтрак и работа до вечера. Будешь делать все в точности, как я говорю. – Он строго посмотрел на мальчика. – Учти, я не терплю лень и разные увертки.       - Да что Вы! Спасибо огромное! Я Вас не подведу! – Сразу же затараторил Мерли.       - Ладно. – Махнул Гаюс на него рукой. – Иди спать, а утром посмотрим, чего ты стоишь. ***       Несмотря на крайне возбужденное состояние от всего, что случилось за этот день, Мерлин уснул, едва его голова коснулась свернутой, и подложенной под нее куртки.       Как и обещал, Гаюс поднял его с рассветом. После завтрака дел было много: уборка, сортировка недавно собранных трав и развешивание их в определенном (привычном хозяину) порядке, поход за покупками (так Гаюс решил сразу приучить мальчика самостоятельно ориентироваться в городе), посещение больных вместе с лекарем в качестве носильщика его вещей и еще много чего другого.       Ужин, как и завтрак, тоже был плотным, так как Гаюс полагал, что оставлять дневные дела ради трапезы нерационально, мало того, еще что сытость непременно порождала леность. Запив съеденное горячим чаем (со слов королевского лекаря это ускоряло переваривание пищи), Мерлин был отправлен спать.       Однако, в этот раз мальчик решил-таки поступить по-своему: тихо выскользнув из обители Гаюся, он тайком пробрался к конюшням, рядом с которыми было нагромождение дров, устроенных нечеткими рядами. Там новый помощник лекаря раздобыл большое полено, запримеченное еще при свете дня. С большим трудом дотащив его до северной башни и кое-как, уже волоком доставив к себе в комнату, Мерлин прихватил с полки пару свечей и принялся за дело.       Он так увлекся, ведь сегодня, во вдохновенном состоянии у него все выходило легко, поэтому и не заметил, что, когда наносил последние штрихи небольшим резцом, был в комнате уже не один.       - И давно ты этим балуешься? – Раздался у него прямо над головой низкий голос Гаюса.       Мерлин замер на миг, и потом поднял на хозяина широко распахнутые глаза.       - Лет с пяти-шести. – тихо промямлил он. – Я это… в благодарность… очень хотел для Вас…       - Я тебя спрашиваю не про этот замечательный бюст, который явно мне льстит, а о том, что ты творишь во время работы.       Мерлин воззрился на королевского лекаря во все глаза.       - Н… ничего я не творю, просто вырезаю… и… и все. – Снова пробубнил он тихо.       - Я проснулся, почувствовав сильный магический всплеск. – Наклонившись и совсем приблизившись к нему, грозно зашипел Гаюсь. – А знаешь какое наказание предусмотрено за это в нашем королевстве? – С еще большим грозным нажимом в голосе продолжил он.       Мерлин отрицательно замотал головой.       - Смерть! – уже в разы громче прогремел голос Гаюса.       - Но я не… - Начал было мальчик, однако хозяин прервал его резким жестом.       - Мерлин, может ты и не осознаешь этого, но, когда ты работаешь, твои руки двигаются слишком быстро для простого смертного, а глаза излучают золотой свет почище пламени свечи! – Гаюс угрюмо вздохнул. – Даже любому совершенно не сведущему в этом вопросе будет очевидно, что ты используешь магию, причем достаточно сильную!       - Я не знал. – Жалобно пискнул Мерлин. – Я не нарочно. Оно само… Самой собой всегда так выходило!       - Не верещи. – Снова оборвал его Гаюс. – Я тебе верю и понимаю, что не смогу этого запретить. Однако, теперь знай: всегда! Запомни! Всегда, как только задумаешь начать следующее изваяние, обязательно проследи, чтобы поблизости точно никого не было. – Пожилой лекарь вздохнул, опуская плечи.       – Или хотя бы запирай комнату. ***       Постепенно эта проблема утряслась сама собой – Гаюс стал часто отправлять Мерлина собирать травы на лесных полянах, поняв, что мальчик и правда в них кое-что смыслит, Мерлин же вволю использовал материал, которым щедро одарен лес, чтобы выплескивать свои творческие порывы.       Однако, эта гармония его новой жизни продлилась недолго. Как и любому мальчишке Камелота, Мерлину было ужасно интересно хоть разок увидеть знаменитого принца Артура, тем более, что они фактически жили под одной крышей. Он часто думал о принце, о том, такой ли он, как о нем все говорят. Причем, говорили разное: одни превозносили его благородство и удаль, другие же обратное – порицали непомерную заносчивость и гордыню. И все же в одном сходились все – принц был действительно невероятно хорош собой.       Коммуникабельный от природы Мерлин быстро поладил с большинством замковой прислуги. Особо же он сдружился с Гвен, которая считалась среди них «элитой», потому что прислуживала самой леди Моргане – воспитаннице (по слухам даже приемной дочери) короля Утера.       Гвен была на год старше его, очень собранная и смышленая, при этом веселая и жизнерадостная девушка. Мерлин полагал, что в роду у нее были цыгане, иначе как было объяснить ее смуглую кожу, карие глаза и пышную копну волос в мелкую, как каракуль, кудряшку. Еще одним достоинством Гвен было то, что она отлично знала замок и его окрестности, а также всегда была в курсе, чем занимаются их господа и что планируют.       Вскоре, Мерлин выяснил, что Гвен порой не прочь понаблюдать за тренировками рыцарей, где почти всегда принимает участие принц Артур. Он попросил новую подругу как-нибудь позвать и его, чтобы посмотреть на боевое мастерство лучших воинов королевства.       Так, увидев наконец принца Артура, мальчик потерял покой. Высокий и стройный, но при этом крепкий блондин, напрочь засел в мыслях и фантазиях помощника королевского лекаря. Все в нем было Мерлину по сердцу: и то, как принц бьется на мечах, и верхом, перехватив огромную пику, а особенно были прекрасны те моменты, когда Артур разгорячившись после боя снимал панцирь и рубаху, чтобы освежиться, густо полив свой обнаженный торс водой.       Так поступали и многие другие рыцари, и Мерлин теперь отлично понимал Гвен, точнее то, почему ей так нравится наблюдать за их тренировками.       Словом, с этих пор у принца Артура появился верный тайный обожатель, который смотрел на него украдкой роняя томные вздохи.       - Это из-за Артура? – Толкнув его плечом, как-то поинтересовалась наблюдательная Гвен.       - Неее… Я… я просто сожалею, что никогда не смогу так. – Попытался выкрутиться Мерлин.       - Ага. – Скептически обронила смуглянка. – То еще расскажи. – Она хмыкнула. – А мне больше Ланселот нравится. Он спокойный, уравновешенный, совсем не такой задира, как Артур.       - Да ладно! Артур лучший из них всех! – Возмутился помощник лекаря, но в следующий миг, взглянув на Гвен, понял, что взят с поличным.       Девушка только весело рассмеялась. ***       Прошло полгода с тех пор, как Мерлин начал жить и работать в Камелоте. Теперь это место он уже считал своим домом, привык к неизменной суете, в которой научился угадывать свой собственный ритм и закономерности. С Гаюсом они и вовсе сроднились, и мальчик начал воспринимать старого лекаря как своего отца, которого, на самом деле он никогда не знал.       Дружба с Гвен стала Мерлину отрадой, ведь девушка была единственной, кому он вверял тайны своего сердца. Ну, точнее сказать, тайна была одна, зато какая! Самой же Гвен в конце лета начало фартить – Ланселот, наконец, обратил на нее внимание. Да, старания Гвен прошли не зря: масса бессонных ночей, когда она сидела до рассвета перешивая старые платья своей госпожи, чтобы выглядеть ярко и модно, придумывала все новые и новые вычурные прически и старательно смазывала маслом губы, дабы они привлекательно блестели.       Однако, Мерлин не мог последовать примеру подруги, и все, что у него было в арсенале, это точеное, но совсем не мужественное бледное лицо да большие синие глаза. Он немного отпустил свои вечно лохматые темные волосы, но они никак не могли скрыть смешно торчащих ушей.       Конечно, в его арсенале были и искреннее восхищение, и трепетная влюбленность, и нескончаемая нежность, которые он испытывал к принцу Артуру, но этого всего ведь не выставишь на показ?       И все же помощник лекаря не отчаивался и стремился использовать любую возможность, чтобы хоть немного привлечь к себе внимание обожаемой персоны. И такая возможность вскоре появилась.       На начало сентября был назначен праздник урожая, в честь которого в Камелоте организовывали фестиваль. Все ремесленники города и крестьяне близлежащих деревень устраивали шествие с плодами своего труда. Конечным пунктом процессии была площадь перед замком, где все по очереди приносили свои изделия в дар восседавшим на возвышении рыцарям, в центре которых находились король Утер и принц Артур.       Мерлин вызвался сам стать представителем портных (в их цеху совсем не было никого симпатичного, чтобы не стыдно было показаться перед королем и его сыном). Гаюс немного удивился этому, но промолчал, только тихо пробубнив себе под нос:       - Знал бы ты, на что вызвался.       Мерлин понял старика, только когда его облачили в фестивальный наряд, которым портные старались передать весь спектр своих талантов. Однако, тут на помощь пришла верная Гвен, настояв исключить из костюма такие элементы, как ярко красный камзол с баской и желтый плащ, изукрашенный множеством оборок. Так же была удалена бахрома с рукавов бархатной куртки цвета красного вина, и вместо шарфа из золотой парчи, на длинную шею Мерлина густо намотали платок из синего шелка.       Во второй половине дня, ближе к вечеру, после массовых пиршеств и излияний началось шествие. Мерлин был усажен на обитую разноцветным атласом повозку, в руки ему всучили букет из тугих рулонов дорогих тканей, на голову водрузили бархатный берет с красивым лохматым пером какой-то диковинной, неведомой птицы. Мальчик не сопротивлялся, ибо берет решал проблему торчащих ушей.       Зашедшая к нему незадолго до этого Гвен последний раз поправила другу наряд, и сообщив, что убегает пировать с рыцарями, скрылась из виду. Мерлин тоже выпил немного пива для храбрости. Ему было достаточно полкружки, чтобы объявить, что он полностью готов.       Оказавшись в гуще процессии, Мерлин неожиданно для себя понял, что на большинстве повозок, в качестве представителей цехов, гильдий и крестьянских общин, восседают смазливые девчонки. Только у пивоваров и кузнецов тоже были парни, но наряженные совсем не в пример помощнику лекаря. Фестивальный пивовар был одет в темные шаровары и белую рубаху с яркой вышивкой, а на голове его была маленькая шапка с пером фазана. Кузнец выглядел еще брутальней в своих кожаных штанах и фартуке, закрывавшем большую часть тела, но оставившем обнаженными крупные мускулистые плечи. Да и дары их были не в пример – несколько бочонков пива и большие глиняные кружки, да красивые латные наборы, щиты и мечи.       Вздохнув, Мерлин решил утешиться тем, что его то, в этом чудном наряде, принц Артур точно заметит, а может даже и запомнит.       Пока он предавался фантазиям, какой будет их первое знакомство, а потом, как они встретятся снова, и принц что-то скажет, а он красиво поклонился и что-то ответит, процессия уже приблизилась к площади перед замком.       Сидя на возвышении в своей повозке, Мерлин мог разглядеть все дальше, над головами толпы. Он смотрел по сторонам на дома, стоящие вдоль улиц, на празднично одетых людей, столбы с цветными лентами и венками, и понимал, как он все это любит. Этот город, этот мир, это, это, это все.       Его охватил благоговейный трепет, когда он увидел отряд лучших рыцарей Камелота, восседавших на ступенях, ведущих к парадному входу замка, ведь где-то среди них сейчас находится самый прекрасный и дорогой для мальчика человек.       Вспомнив, что ему еще предстоит спуститься с помоста повозки и лично вручить дыры гильдии портных королю Утеру и Артуру, Мерлин вышел из оцепенения, сковавшего его в предвкушении встречи.       И вот повозка качнувшись остановилась. Мерлин чувствовал, как превратился в натянутую струну, его всего охватила мелкая дрожь. Еще немного, и Артур посмотрит на него! А может даже они встретятся взглядом!       Главным для мальчика сейчас было не забывать дышать и не свалиться в обморок от счастья.       Он спустился с повозки, сделал шаг, встав на первую ступеньку, поднял глаза, посмотрев вперед.       Утер в короне, взгляд короля в точности как у внимательно ястреба. Справа от него Артур… Серо-голубые глаза словно звезды, веселая, немного хмельная полуулыбка играет на чувственных губах…       И, Мерлин спотыкается.       Едва удерживается на ногах, уперев руку в чей-то сапог. Пытается быстро подняться, но выходить нечто явно комичное.       По рядам рыцарей начинает волной расходиться хохот. Артур толкает локтем рыцаря, сидящего справа (кажется, его зовут Персиваль), что-то говорит и заливисто смеется. Представители гильдии портных, стоящие вокруг повозки, в шоке. Мерлин быстро приходит в себя, услышав от куда-то со стороны фразу: «Вот пугало». Набегает новая волна смеха.       Глубоко вздохнув, помощник лекаря собирается. Он поднимается еще на две ступени, подойдя как можно ближе к венценосным персонам, и красиво кланяется, молясь всем богам за счастье Гвен, которая догадалась закрепить берет на его голове.       Медленно выпрямляется, устремив прямой, немного дерзкий взгляд на принца Артура.       Персиваль (а это точно был он) тихо присвистнул и тоже толкает локтем Артура.       - Симпатичная зверушка, – хмыкнув, говорит он принцу. – Не находишь?       Артур скользит по Мерлину оценивающим взглядом и на его лице снова появляется эта хмельная, ироничная улыбка.       - Вполне, - снова смешок. – Чтобы разок другой поиметь и выбросить.       Они с Персивалем начинают дружно хохотать.       - Ну, зачем же сразу «выбросить», - сквозь смех говорит тот. – Выпустить назад, в лес.       Мерлин уже не слышит все новых и новых волн смеха, что наплывают со всех сторон. Он протягивает Утеру дары гильдии и еще раз кланяется. Подняв голову, бросает быстрый взгляд на Артура, и пятясь уходит.       Больше Мерлин не спотыкается. ***       Сняв, наконец, этот дурацкий фестивальный наряд, мальчик побежал домой, к Гаюсу. Он двигался по узким темным улочкам, старательно избегая света и шума праздничной толпы.       Поднявшись в северную башню, Мерлин прислонился к стене возле дверей в комнаты королевского лекаря. Ему надо было отдышаться и, кажется, что-то еще…       Слова принца… Почему от них так горько, так противно? Почему так холодно и пусто в груди. Почему?       Почему ему даже не больно? Ему просто невозможно. Ему сейчас так, будто все это страшный сон, и он в нем мечется, пытаясь проснуться, но никак не выходит, потому что этот сон – явь.       Мерлин больше не хочет быть здесь, в этом месте, в этом городе, в этой жизни, в этом жутком мареве, которое его окружает. Этот мир неправильный, ненастоящий. В настоящем мире так не бывает…       Он открывает дверь и проходит внутрь. Видит Гаюса сидящего за столом.       Старик поворачивается к нему.       - А, Мерлин, - бодро говорит он. – Ну, как фестиваль? Понравилось?       Мерлин бросается к нему в ноги, обнимая колени, утыкается в них лбом.       - Мастер Гаюс, умоляю, отпустите меня в Авалон. – Сбивчиво и хрипловато говорит он, чувствуя, как по щекам начали катиться слезы. – Отпустите, я хочу овладеть своей магией! Хочу контролировать ее и ничего не бояться. Магия – это все, что у меня есть. Это и есть я. Отпустите! ***