Бросай оружие, детка. Это конец.

— Хочешь жить — иди за мной. Дважды повторять не буду, — бросив эти слова, незнакомец поторопился к двери, над которой светилась надпись «Выход».       Я оглянулась — за нами никто не кинулся, но те, кто преследовал парня, были близко — я чуяла их как никогда.       Парень, перехватив ружьё поудобнее, закрыл и заблокировал дверь, едва я вбежала. Он посветил мне фонариком прямо в глаза — я не сомневалась, что он меня проверит обязательно — в наше время алый ободок вокруг зрачка говорил о многом. У меня его не было, и он облегчённо выдохнул, и тут же, не рассусоливая, быстрым шагом направился вглубь.       Хорошее убежище. Тварей вокруг не много, а тех, кто пробирается, легко пристрелить ещё на подходе. Генератор и холодильники, а так же правильный склад — продержаться можно долго. Комната, в которой он обосновался, была чистой. Тряпок, наверное, в этом убежище оказалось немного, и он стаскал кучу полиэтилена в угол, чтобы устроить себе кровать. Возможно, я тут и останусь — наверняка в это место будет легко заманить таких же, как он.       Парень развернулся ко мне, с улыбкой пытаясь что-то сказать. Наверное, он хотел представиться.       Поздно. Я слишком проголодалась.       Люблю таких… спасателей. И ведь даже не усомнился, едва мы с ним нос к носу столкнулись в тёмном коридоре. Впрочем, то, что работало раньше, действует до сих пор — ультракороткая юбка, чулки чуть выше колен, очаровательные в своей изодранности, и свитер на пару размеров больше. А глаза… ну, мне повезло наткнуться на косметический салон, где, кроме линз, ещё и средств для маскировки кожи хватало с избытком.       Пахло от него так сладко, будто он не сидел неделями впроголодь, как все остальные выжившие неудачники, а отлично питался, как в старые добрые времена. Он попытался отбиться — но разве эти удары, которые он наверняка считал сильными, для меня что-то значили? Я почти мгновенно добралась до шеи, впиваясь в яремную вену. Сладость наполнила рот, вызывая дрожь, почти экстаз, утоляя жажду в пересохшем горле. Он из последних сил вцепился мне в плечи, но я наконец-то уронила его на пол и обняла как следует — кости хрустели и крошились в теле, содрогающимся в последней агонии. Он прохрипел что-то — возбуждающе-жалобным тоном, музыкой отозвавшимся в моих ушах — и затих окончательно.       Семь минут — я когда то слышала раньше, что мозг умирает семь минут. Это была моя дань тем, кто стал моей добычей — терпение ещё на целых семь минут, когда где-то там, глубоко внутри, они прощаются сами с собой, чтобы потом продлить жизнь мне.       А вот теперь можно приступать к трапезе. Жить я действительно хотела.       Очень.