Maybe

Из-за бессонной ночи, слёз и яркого экрана телефона, на который потоком приходили уведомления, у Бакуго покраснели глаза. Они все по очереди названивали ему. Родители. Личный пиарщик. Друзья или, вернее сказать, то, что от них осталось. Парень всё ещё был одет во вчерашнюю одежду. На коленях, испачканных на парковке, до сих пор красовались пыльные пятна. Бакуго чувствовал себя так, словно из него высосали всю жизнь. Если бы ни Серо, он бы до сих пор сидел на том месте, где ты его оставила. Где сказала, что больше не любишь. Глаза снова защипало от свежей порции горячих слёз. Это глухое чувство, которое твои слова оставили в его груди, теперь распространялось по всему телу, добираясь до онемевших ледяных кончиков пальцев. Он сморщился, вспоминая твой взгляд. Твой смирившийся с ситуацией облик. Тело дрожало от беззвучных всхлипов, что сотрясали его. Бакуго бывал повержен и раньше. Он ломал кости, почти терял сознание от кровопотери, ему разрывали плоть. Но ничто не шло в сравнение с тем чувством, что он испытывал сейчас. Чувством потери, которой оказалась ты. Всё было словно нереально. Хотелось, чтобы ты взяла свои слова обратно, чтобы вернулась домой. Хотелось увидеть, как ты проходишь в вашу спальню, признаёшься, что говорила не всерьёз, что простишь его. Или хотя бы попытаешься. Но самую сильную боль приносило осознание, что Катсуки того не заслужил. И у тебя было полное право уйти от него. Это всё из-за него. Его вина. Он вынудил тебя разлюбить. Он разбил твоё сердце. Бакуго перекатился на твою сторону кровати и взглянул в окно, за которым небо окрасилось в тускло-синий цвет, а солнце начинало восходить. Не хотелось даже думать о следующем дне, зная, что в нём не будет тебя. Люди уже считают его жалким, большая часть друзей презирает, Киришима не берёт трубку. А уж если все узнают истинную причину твоего ухода… Он не сможет противостоять всему этому. А есть ли смысл? А в его жизни смысл есть? Бакуго был близок к тому, чтобы бросить всё и сдаться. Настолько близок, что даже не понял, как оказался в гараже и схватил плотную верёвку, что очень кстати валялась рядом с инструментами. Он чувствовал себя поверженным и не желал встречать новый день своей жизни без тебя. Но что-то в глубине сознания напомнило ему – есть человек, которому он будет нужен. От этой мысли накатила мощная волна слёз, а в груди что-то сжалось так сильно, что дышать стало трудно. Верёвка выпала из рук, а сам мужчина поплёлся обратно в вашу спальню. Чувствуя слёзы на щеках и шее, он оглядел комнату, в которой до сих пор витал твой запах. Катсуки подполз к кровати; его тихие всхлипы эхом разносились по спальне, а сам он крепко стискивал подушку. Так крепко, как обнимал бы тебя, если мог. *** – Дорогая, ты уверена, что мы должны в это вмешиваться? – на следующий день спросил свою жену Масару, пока они шли к машине. Мицуки выглядела неуверенно, но всё равно продолжала идти. – Мой сын ревел на национальном телевидении! А то, что несут эти чёртовы СМИ, просто возмутительно! Я не могу стоять в стороне! – она буквально кипела от ярости, пока усаживалась на пассажирское сиденье. Однако в её тоне чётко прослеживалась тревога. – К тому же этот наглец не берёт чёртову трубку! Всю дорогу Масару видел, как рвано выдыхала его жена и разочарованно цокала, набирая номер Катсуки и твой снова и снова. Вы оба не отвечали, а они понятия не имели, что же произошло. Масару и Мицуки отказывались верить распространяющимся слухам. Ты просто не могла бросить Бакуго потому, что «устала от него». Это было совсем на тебя не похоже. Масару потянулся к руке своей жены, чтобы немного успокоить. И у него получилось, совсем чуть-чуть. Мицуки взволнованно поглядела на него и, тяжело вздохнув, перевела взгляд на окно. Попробовав последний раз, она набрала номер и оставила голосовое сообщение. – Катсуки, ответь на звонок, – проговорила женщина; её ноздри раздувались. Мицуки замолчала и слегка заёрзала на сиденье. Взгляд вдруг смягчился. – Сын, пожалуйста. Мицуки прикрыла глаза, а Масару сильнее сжал её влажную ладонь, давя на газ. Бакуго услышал щелчок панели безопасности, но даже глазом не моргнул. Даже когда услышал голос матери. Он слышал их приближающиеся шаги, но не мог найти в себе сил, чтобы посмотреть им в глаза. Мицуки облегчённо выдохнула, увидев Катсуки, лежащего на кровати. Дышащего. Живого. Но она едва узнала своего упрямого, своенравного сына в этом сжавшемся в комочек парне с пустыми глазами; он прижимал к груди ладонь, а на мизинце было надето кольцо, что он когда-то преподнёс тебе. Мицуки знала, насколько ты была важна для него. Поэтому понимала: что бы ни случилось, оно высасывало жизнь из её ребёнка. Она почувствовала сдерживающую хватку Масару на своём плече, но скинула его руку. Её ничто не могло волновать в тот момент. Только сын, которому она была нужна. Мицуки тяжело сглотнула, присела на краешек кровати и притянула Бакуго, укладывая его голову себе на колени. Не было привычного сопротивления или ругани. Для неё это было необычно. Сердце заболело, когда он наконец встретился с ней невидящим взглядом, словно только понял, что в комнате кто-то есть. – Мам? – сломлено прошептал он, а Мицуки захотелось разрыдаться в ту же секунду. Её Катсуки вдруг снова превратился в маленькую версию себя. Глаза были наполнены страхом и неуверенностью; мать прижимала так сильно, как могла. – Я здесь, – проговорила она, стискивая зубы и легонько проводя пальцами по его руке. – Я рядом, Катсуки. Он и понятия не имел, насколько сильно нуждался в этих словах. Снова дрожащий, он расплакался ей прямо в коленки. Отец сел у его ноги, и в этот момент Бакуго впервые увидел его в другом свете. Парень всегда гадал, почему же отец всегда подчинялся матери. Он видел в этом проявление слабости, но сейчас вдруг понял – он просто предан ей. Стало понятно, почему Масару пойдёт на всё ради неё. Он любит её. Вот и всё. Бакуго точно так же был готов сделать всё, пожертвовать чем угодно, чтобы вернуть тебя. Боже, как же он хотел этого. Родители не принуждали его рассказывать о произошедшем. Они просто находились рядом, обнимали. Такого не было уже многие годы. Прежний Катсуки поглумился бы над такой ситуацией, но нынешний даже не мог в полной мере осознать реальность происходящего. Родители буквально затащили его в душ, получая в ответ слабое «я сам справлюсь», за которым последовал хлопок двери. Мицуки отправилась на кухню, а Масару остался ждать, пока Катсуки искупается. Им было страшно оставить его одного хотя бы на секунду. От их глаз не скрылась и верёвка, валявшаяся на полу в спальне, бессознательно принесённая из гаража. Впервые в жизни они смертельно испугались за жизнь сына. От взгляда, брошенного на них ранее, мурашки до сих пор бегали по коже. В его глазах не было прежнего огня. Не было жизни. Мог ли Катсуки действительно тебе надоесть? Об этом невольно размышляла мать, направляясь на кухню, чтобы приготовить завтрак. Она любила тебя как свою дочь. В тот момент, когда она увидела по-настоящему счастливого, довольного своей жизнью Кастуки, женщина поняла – ты была той самой. Да и Масару тебя обожал. Она помнила, как муж беспрерывно болтал о тебе ещё несколько дней после вашего знакомства. Они были свидетелями твоей любви к Бакуго. Такой самозабвенной, сосредоточенной вокруг него лишь одного. Они видели эти постепенные восхитительные перемены в нём, пришедшие вместе с желанием быть наилучшим мужчиной для тебя. Он стал менее наглым, более сострадательным. Мицуки считала, что он нашел в твоём лице этакого Масару. Она замерла, взглянув на твоё лицо на одной из фотографий, и стала гадать, что же Катсуки натворил, раз ты решила бросить его. Мицуки нахмурилась, внезапно осознав, что в доме, построенном вами с Бакуго, не осталось даже намёка на твоё присутствие, хотя вы и жили там уже несколько лет. Было лишь твоё сияющее от радости лицо на фотографиях, что висели в гостиной и коридоре. Да и дизайн дома был подобран только с учётом вкуса Катсуки. Чистота и минимализм, приглушённые оттенки. Хотя Мицуки и знала, что тебе нравилось искусство и яркие цвета. Даже подушки на диване отражали палитру геройского костюма её сына, а в шкафах лежали лишь те продукты, из которых она всю жизнь готовила Бакуго. Женщина нахмурилась. Она понимала, что любить Катсуки – тяжёлая ноша, но в то же время верила, что ты справишься с ней. Она надеялась, что справишься. После душа вернулся, пусть и не полностью, прежний облик Катсуки. Он увидел отца, сидящего у ножки кровати и стискивающего в руке верёвку. Их взгляды встретились, но парень постыдно отвёл свой. – Сын, ты можешь поговорить со мной. Ты же это знаешь, правда? – отцовский голос звучал привычно тихо и мягко, но он был пропитан печалью и волнением, от которых у Катсуки сжалось сердце. Он тяжело сглотнул и стал яростно стирать эти дурацкие слёзы, что всё никак не могли перестать течь. Бакуго хотелось сказать, что он знает. Знает, что они любят его таким, какой он есть, хотя и ведёт себя порой просто отвратительно. Но эта стена, что он годами воздвигал вокруг себя, чтобы выглядеть сильным и неуязвимым, мешала признаться. Поэтому он просто кивнул. – Катсуки, – отец подошёл ближе, кладя ладонь на плечо. Был сильный порыв отдёрнуться, но что-то в поведении родителя заставило стоять смирно. – Что бы ни случилось, знай, мы с твоей матерью всегда будем рядом. Всё наладится. Бакуго действительно на это надеялся. Но как может что-то наладиться, если в его жизни больше не будет тебя? – Ты не можешь знать наверняка, – выплюнул он, хотя и пытался прикусить язык, зная, что отец всего лишь пытался утешить. Масару уже хотел было возразить, но Катсуки, глядя мокрыми глазами, признался. – Т/И бросила меня, пап. Он даже сморщился от того, насколько ранено и уязвимо звучал. Мицуки как раз поднялась по лестнице, чтобы позвать их завтракать, когда услышала следующие слова. – Т/И бросила меня, потому что я ей изменил в Хосу, – Бакуго вздохнул и покраснел от стыда. – С Ураракой. Ещё и ребёнка ей заделал. – Скажи, чёрт возьми, что я ослышалась. Катсуки замер, услышав голос матери. Внутренне он уже приготовился к её убивающему взгляду и ворчанью. Но повернувшись к ней, Мицуки, своей матери, что могла даже Лигу Злодеев обратить в бегство, он наткнулся взглядом на такое полное боли выражение лица, что даже шагнул ей навстречу от волнения. – Мам, я… – начал Бакуго, но она резко подняла ладонь, чтобы остановить его. Другую руку прижала к груди, словно это могло облегчить боль и обиду за тебя. Охваченный ужасом, Катсуки впервые в жизни наблюдал, как его мама плачет. Его собственное сердце заныло ещё больше. – Прости… – Я знаю, я была не лучшей матерью, но где же я ошиблась, Катсуки? – всхлипывала она, чувствуя тяжесть в груди и хватаясь за стену, чтобы удержаться на ногах. Масару подскочил к ней и поддержал. У Мицуки закружилась голова от мыслей о будущем. Будущем её сына. И теперь внука. – Мама, – голос дрожал, пока Катсуки направлялся к матери, протягивая руки. Но она отшатнулась, словно ужаленная. – Всё не так… Блять. Это всё я. Всё из-за меня. Я всё испортил. Вина только на мне. Бакуго отчаянно обнял её. – Пожалуйста, мам, – шептал он, – прости меня. Но даже будучи разочарованной, чисто по-женски обиженной за тебя, она всё равно обхватила своего сына руками. – Чёрт возьми, Катсуки… – мать вздохнула, зажмуриваясь и сильнее прижимаясь к Бакуго. – Прости, – парень безостановочно всхлипывал ей в плечо. – Да, действительно нужно просить прощения. Т/И такого не заслужила, – немного погодя произнесла Мицуки. Отпрянув, она увидела на лице сына одно лишь сожаление. – Возьми себя в руки, Катсуки. Тебе предстоит стать отцом. *** Ты была в другой стране, окруженная новыми коллегами и новой обстановкой. Но ничто не чувствовалось по-настоящему новым. Километры разделяли тебя и всё, что было ранее знакомо, но ощущение, словно ты никуда и не уезжала, так и осталось. По-другому и не могло быть с человеком, который до сих пор собирал себя по частям. Но теперь хотя бы не так больно. Ты завалила себя работой, и это немного помогло. Времени просто не было, чтобы думать о посторонних вещах. Да и людей, что раньше окружали, не так часто показывали на телевидении, только если это не грандиозное спасение или какие-нибудь важные новости. Как сегодня, к примеру. «Я уж лучше ослепну, чем буду на это смотреть», – твердила ты себе, пока оживлённый ведущий без умолку болтал о профессиональных героях и скорой свадьбе Граунд Зиро и Уравити. Вздохнув, ты отложила сэндвич, которым хотела перекусить, окончательно теряя аппетит. Ты отвернулась от всех и от всего. Некрасиво было бросать друзей, но ты понимала – поддерживая с ними контакт, будет невозможно забыть его. Ты оказалась одна впервые за пять лет, и от этого была словно оголённый нерв. Всё вокруг пугало. Словно все и всё хотели схватить тебя, ранить или воткнуть нож в спину. Приходилось постоянно оглядываться назад и размышлять, в чём была твоя вина, раз заслужила лишь это. Что сделала не так? Или не сделала? Фольга шуршала, пока ты снова заворачивала в неё сэндвич, пытаясь не думать о ноющей боли, что появилась снова при одном только упоминании их имён. Ты даже не стала поднимать глаза на телевизор, висящий в кафетерии, чтобы лишний раз не напоминать себе, как хорошо они смотрелись вдвоём. Как счастливы они, вероятно, были. Приятно взволнованные предстоящей свадьбой… и рождением ребёнка. Уголки губ дёрнулись в кривой улыбке. Говорил, что любит, жизни не представляет, и счастье его возможно только с тобой. Но спустя лишь два месяца женится на ней. Ты сумела взять себя в руки и не расплакаться. Проглотив комок в горле, ты подняла глаза к потолку. – На твоём месте я бы выплакался. Ты подскочила, когда кресло напротив скрипнуло о пол, и на него опустился высокий поджарый мужчина. Ты захлопала глазами, пытаясь вспомнить его имя, но на ум ничего не шло. Выглядел знакомо; ты видела его пару раз и знала, что он врач, но только сейчас на нём не было халата или бейджа. Он усмехнулся, откинувшись назад и слегка покачивая головой. – Может, стоит уйти в отрыв? Напиться? Завести себе хобби? Освоить необычный навык? Начать заниматься новым видом спорта? Ты продолжила пялиться на мужчину, а потом оглянулась, дабы убедиться, что он действительно разговаривал с тобой. – Я Тецуро, кстати говоря, – проговорил он с дружелюбной улыбкой на губах. – Я работаю в патологоанатомическом крыле, поэтому мы не часто видимся. Ты была не в настроении для всего этого. – Знаешь, этот образ разбитой одинокой девчонки поначалу был даже милым, но сейчас сердце прямо-таки разбивает, – добавил он, а ты нахмурилась. – Никакой это не образ, – пробурчала ты, собирая вещи и готовясь уйти. – Хэй, хэй, да я же шучу, коротышка. Сядь обратно и доешь, – улыбнулся он, хватая за запястье. – Не называй меня так, – прошипела ты, взглянув на черноволосого. – И не прикасайся. Он отпустил тебя, поднимая руки ладонями кверху, как бы принимая поражение. Ты резко встала, и голова закружилась, вынуждая облокотиться на стол. – Чёрт, – прошептала ты. Перед глазами всё было размыто, взгляд не фокусировался. – Вот дерьмо! – Тецуро удивлённо распахнул глаза, видя, как твои собственные закатываются. Он перепрыгнул столик и как раз вовремя поймал. Очнувшись, ты поняла, что находилась под капельницей в одном из кабинетов. Глаза полезли на лоб, когда ты взглянула на часы, висевшие на стене. Отключка длилась почти четыре часа. Что ж, переутомление наконец дало о себе знать. И действительно, последние несколько недель ты была так вымотана. – Очнулась? Отлично, – надоедливо знакомый голос вынудил повернуть голову в сторону. Тот же мужчина из кафетерия. Как его там зовут? – А, да, спасибо, – вздохнув, пробормотала ты и приняла сидячее положение. Он кивнул, облизал губы и подошёл поближе, сжимая в ладони планшет. – Как себя чувствуешь? – Нормально. Это, видимо, из-за недосыпа, – пожала плечами ты. – У меня как раз смена закончилась, когда мы встретились утром. Тецуро смотрел так, словно ждал, что ты ещё что-то добавишь. Но ты замолчала, а он почесал заднюю часть шеи и нахмурился, взглянув на планшет. Мужчина быстренько обследовал тебя. Посветил фонариком в глаза, измерил давление. Ты заметила, как задумчиво он прикусывал губу и хмурился, глядя то на тебя, то на бумаги в своих руках. – Кстати, я попытался найти в твоём телефоне экстренный контакт, но ты его, видно, давно не обновляла. У тебя там вообще никаких номеров не было, кроме этого неизвестного. Ты удивлённо приподняла брови. Неизвестный контакт? Ты приняла из его рук телефон, чтобы проверить. – Я позвонил этому человеку. Он сказал, что твой близкий друг. Приедет, как только сможет. Ты нахмурилась и уже хотела спросить, кто это был, как он перебил. – Так ты думаешь, что просто переутомилась? Тецуро пододвинул стул ближе к кушетке и сел. Сердце затрепыхалось от выражения его лица. Ты его узнала. Потому что именно с таким лицом сообщала пациентам плохие новости. Гулко сглотнув, ты бросила взгляд на результаты, прикреплённые к твоей карточке. – Т/И, – прокашлялся он, – я взял у тебя анализ крови и… – Просто покажи уже, пожалуйста, – слова вырвались из тебя быстрым испуганным шёпотом, а трясущаяся ладонь потянулась вперёд. Тецуро разглядывал твоё лицо несколько секунд, а потом кивнул сам себе и протянул тонкий лист бумаги. И весь твой мир, вся жизнь изменились.