Выход

Последнее, что помнил Сергей — нарастающий гул взрыва и выстрелы откуда-то издалека. Красное марево застилало глаза, резко стало тяжело дышать. «Вот и конец», — устало подумал он. А Зона решила иначе.

***

2012

Его держали крепкие руки. Несли торопливо куда-то, подальше от острого и горячего. Вкус железа на губах не давал провалиться на тёмное дно, где, казалось, наконец-то можно было обрести заслуженный покой. Он слышал своё тяжёлое дыхание, чувствовал, как в бок ему упирается какой-то камень, странно тёплый и пульсирующий.  — Его бы к Доку на болота. Совсем плох, наши могут не справиться, — донеслось тихо сбоку.  — Рискованно. После выброса совсем мало времени прошло, аномалии ещё крайне нестабильны. Может не дотянуть. Если судьба выжить, то выживет.

***

А теперь он очнулся. Бетонные стены, одинокая лампочка под самым потолком на толстом черном проводе. Свет от неё неровный, дрожащий, делающий и без того бедную обстановку удручающей. Заколоченные окна, будто выгоревшие обои, кое-где вырванные кусками. Шипение рации, словно пчелиный рой, которое периодически прерывалось далекими голосами. Спине было очень жестко. Колючее шерстяное одеяло согревало, но ровно настолько, чтобы не трястись от озноба. И какой-то странный звон в голове, будто бы он выпил вчера лишнего, причем довольно много. Только Сергей точно помнил, что не пил ничего. А вот в трубу реактора точно выстрелил.  — Очнулся, Костенко? Повернул голову в сторону голоса. Человек за столом в другом конце помещения казался ему смутно знакомым. Правда, он не понимал, почему на нем такой странный комбинезон, черный с красным. Клоп-солдатик, блин.  — Да… Только не помню ни черта. Человек понимающе кивнул.  — Руки-ноги на месте, себя помнишь — уже хорошо. Голова сильно болит?  — Есть такое, — Сергей вдруг испытал облегчение от того, что его состояние никого не удивляет. Этим стоило воспользоваться. — Извини за тупые вопросы, но я никак не могу вспомнить твоего имени. И какой день недели, месяц, да даже год. Человек снова понимающе кивнул.  — Ты еще легко отделался. Выброс губителен, а ты его каким-то чудом пережил и даже вполне вменяем. Я — генерал Воронин, глава клана «Долг». Сегодня двенадцатое апреля, год две тысячи двенадцатый. Ровно шесть лет прошло со второго взрыва, который изменил все напрочь и привёл к созданию Зоны. Видя непонимание в глазах собеседника, Воронин терпеливо продолжил свой рассказ. Со спокойной интонацией, словно преподаватель, который пытается донести до студентов донельзя важную информацию. Костенко был ему, конечно же, благодарен за это. И еще понимал, что он нужен здесь для чего-то. И что этот Воронин, генералом чего бы он ни был, не стал бы так распинаться перед обычным мужиком с улицы. Значит, здесь Сергею и место.  — Задача «Долга» проста и сложна одновременно — сдерживать Зону и все ее проявления внутри Периметра, не позволить ей расшириться снова. Контроль над территориями, уничтожение мутантов, помощь ученым. А также борьба с бандитами и анархистами. В идеале, мы должны суметь уничтожить Монолит, чтобы раз и навсегда избавить мир от заразы Зоны. Но сейчас это невозможно — дорога до Припяти крайне опасна и нестабильна. К тому же, конфликт со свободовцами осложняет… «…Группировки, мутанты, ученые…» — крутилось в голове у Сергея. Он читал подобное, еще будучи на зоне. Читал Стругацких и удивлялся, как из трагедии мирового масштаба получилась история, по сути, одного человека. Только одно дело книга, а другое — реальная жизнь. Или не совсем реальная?.. Откуда-то снаружи послушался жуткий, низкий вой, а следом треск от автоматных очередей. Шум в рации усилился. Все-таки слишком много вопросов оставалось. Почему его не выкинуло назад, в его время? Раз был второй взрыв, значит, когда-то был и первый? И что же случилось с Пашей, в конце концов? Однако, все это непременно выяснится. Гораздо важнее понять, почему его спасли эти люди? Вернее, для чего?  — Я правильно понимаю, что вы уже меня приняли в свои ряды? Воронин кивнул. Устало провел ладонью по затылку и внимательно посмотрел Сергею в глаза:  — У тебя весьма интересное прошлое, Костенко, ты можешь быть очень нам полезен. Тем более, за тебя поручились. Да и твоя жизнь теперь — твой долг перед нами. Спасешь кого-то из наших — будем смотреть дальше. Вполне возможно, что тебе и не захочется никуда уходить. Сергей нервно сглотнул.  — Зона не отпустит?  — И это тоже, — хмыкнул Воронин. — Мы знаем твое прошлое, твое умение следовать за идеей. Здесь это очень важно. Мы — не фанатики, мы — последнее укрепление разума. Глупы те, кто видят в Зоне что-то мистическое и волшебное. Зона — чудовищная опухоль на планете, которую необходимо вырезать. Ты — один из скальпелей, Костенко. Холод постепенно отступал. В груди будто бы разгорался давно забытый огонь, который столько лет теплился в душе едва живыми угольками. Он верил, давным-давно верил в силу и власть, ее справедливость и понимание. И даже то, что ему довелось пережить — было единственно возможным тогда исходом, и, несмотря ни на что, это было правильно, чертовски правильно. Хотя и навсегда разделило его жизнь на до и после. Та власть рухнула, как карточный домик, сложилась, подняв кучку пыли и оставив после себя разруху и мучительную пустоту на прилавках и в душах простых людей. Возможно, эта власть крепче, жестче и иного толка. Выстоит. «Мне все равно не оставили выбора», — констатация и принятие. А с остальным он непременно разберется.  — Можно еще вопрос, генерал? — Сергей не мог его не задать, и в глубине души надеялся услышать то самое имя. — Кто за меня поручился? Воронин сдержанно улыбнулся:  — Наша гордость — Аня Антонова. Сказала, что знала тебя еще за Периметром. И что ты спас ей жизнь.