Выход

Голова снорка с чавкающим звуком отделилась от скользкого серого тела и, перевернувшись пару раз в воздухе, гулко стукнулась о пыльную дорогу. В трещинах асфальта растекались тонкие ручейки коричневой жижи, некогда бывшей человеческой кровью. Несколько капель сорвались с кончика длинного черного ножа. Рэд знал её вкус, вкус горького железа с привкусом тины, облепляющего горло и склеивающего губы. Тогда, давным-давно, словно в другой жизни, сразу после «возвращения», он едва ли понимал происходящее, бродя по бесконечным изогнутым коридорам энергоблока. Голод и жажда были какими-то странными, едва ощутимыми, и Шухов решил, что он и не человек вовсе, а поганая мутировавшая тварь. Убить снорка оказалось так просто, что он даже не успел удивиться. Раньше они порядком изматывали его, однажды он едва унёс ноги из их логова, а теперь… Мясо мутанта оказалось жестким, больше похожим на клубок очень плотных ниток, и на вкус было отвратительным. Горькая тёмная кровь растекалась у Рэда по лицу, стекая по шее куда-то за ворот комбеза, ослепительной болью обжигая радиационные ожоги. Казалось, что сейчас он сдохнет, наконец-то сдохнет от этой невыразимой смеси боли, горечи и безумия. Но с каждым куском почему-то становилось легче. Тогда Рэд только начал утверждаться в мысли, что он мутант, но вот какой… Больше всего, конечно, радовало то, что мозги не сварились от бесконечного воздействия радиации, пока он бился в конвульсиях в стене реактора. Значит, не зомби. Излом? Возможно. Они разумны, подобны человеку, почти нормальные… В луже на ЧАЭС он впервые увидел себя вновь – половина лица осталась от Димы Шухова, а другая, напоминавшая кровавое месиво из глубочайших ожогов, явно принадлежала кому-то ещё. Рука не превратилась в клешню, значит – не излом. Ещё несколько вариантов отпали. Он, без сомнений, контролёр. Иначе как объяснить то, что он только одной мыслью отправил стаю слепых собак в бегство? И ещё некоторые твари откровенно опасались его. Кабаны с диким хрюканьем носились вокруг, но почему-то не решались насадить его измученное тело на кривые жёлтые клыки. Снорки, будто чуя кровь своего собрата, которая словно пропитала Рэда насквозь, жадно скалились, пытались схватить за ногу, но в последний момент отскакивали в сторону. «Говно к говну не пристает», - краем сознания отмечал Шухов. Он сознательно обходил нормальных людей, нервно трясущихся новичков-одиночек, насквозь пробуханных бандюг, от которых за сотни метров несло копченой рыбой и ссаньем. Раньше Рэд не уловил бы и десятой доли всех этих запахов. К примеру, ученые пахли резко, как растворитель, стоявший дома на самой высокой полке, чтобы мелкий Димка ни в коем случае не добрался и не выпил. От «свободовцев» ожидаемо шлейфом тянулся запах травки. Одиночки пахли по-разному, «Долг» был как оружейное масло. А от вояк пахло только кровью. Это все были открытия первых месяцев возвращения. Откуда обычно никто и не возвращается. Туда, куда возвращаться нормальному человеку не захочется. Шухов не понимал до конца, почему так вышло. Там, в удушливой тьме своей гробницы, он думал только о том, что ни одна из тех тварей, которая решилась на подобное, не проживет долго. Более того, каждая тварь умрет в таких мучениях, которые им и не снились. Ведь Шухова они словно принесли в жертву. Замуровали в стену, трусливо заметая следы. Вряд ли в ближайший десяток лет кто-то сунулся бы в самое сердце Зоны. А значит, их совесть была бы чиста и никто за пределами Саркофага ни о чем бы не узнал. Но Шухова действительно принесли в жертву. Против воли, без шансов на спасение, обрекая на страшные муки. Монолиту такое очень нравится. Нравится настолько, что он дал своей жертве шанс на подобие жизни, чтобы там, за пределами ЧАЭС, она, движимая духом мщения, приносила бы все больше новых жертв. Поэтому Шухову оказалась так сладка смерть гадкого скрюченного мутанта. И ещё многих-многих других, в том числе и людей, стремящихся нажиться на чужих неприятностях, неспособности защититься. Особенно радостно он подарил смерть зажравшегомуся главарю бандитской группировки, промышлявшей нападениями на новичков-одиночек. Чёрное лезвие ножа летало вокруг него, словно ворон, нанося удары один за другим. За всех и каждого, кто потерял жизнь по воле старого козла. И все-таки он не контролёр. Хотя бы потому, что те живые. А в его грудной клетке давно поселилась тишина. Было время, когда Дима упивался осознанием собственного бессмертия. С изощренной радостью наблюдал за реакцией своих оппонентов на стремительную регенерацию и совершенную невосприимчивость к огнестрельному оружию. Его даже взрывали гранатой пару раз. И сборка по частям в единое смертоносное целое была, мягко говоря, неприятной. А потом он встретил Вечного, то есть Юру. Который каждый день вынужден был умирать. И каждый раз по-разному. «Погиб сталкер Семецкий. Армейские склады, огнестрельное ранение». «Погиб сталкер Семецкий. Тёмная долина, нападение стаи собак». «Погиб сталкер Семецкий. НИИ «Агропром», аномалия Карусель». И он, в отличие от Рэда, оставался вполне себе человеком с горячей кровью и стремительно бьющимся сердцем. Юра Семецкий, уже давно ставший мемом в сталкерской сети, все так же продолжал чувствовать боль и от того, наверное, воспринимал своё странное существование не с озлобленным ликованием, а с тихой тоской. Тогда Рэд впервые задумался о смысле своего пребывания в Зоне. Он кто-то вроде санитара, который должен чистить её от гнилых людей? Спаситель бедолаг, попавших в переплёт? Юра бы справился с этим не хуже. Но Семецкий считал совершенно иначе. - Ты, Дима, гораздо ближе к Её сердцу, чем я или Док. Ну и Журналист. Только ты чувствуешь её по-настоящему. Чувствуешь же? Шухову оставалось только молча кивнуть, ведь Юра был прав. Только он мог уловить тончайшие колебания в самом сердце реактора и всегда знал, когда будет новый Выброс, который подарит ему прилив новых сил. Только он мог достать любой артефакт из любой точки Зоны. И только он мог управлять всеми аномалиями. Они редко ходили вместе. Но не потому, что компания одного была неприятна другому. Скорее, наоборот, навязанная Зоной общность создавала подобие дружбы, о которой они уже успели подзабыть. Только вот обстоятельства обычно складывались не в их пользу. Вот и сегодня они встретились на «Янтаре» случайно, но эта встреча была нужна им обоим. - Получается, мы все вот так всегда будем держать этот гребаный баланс? Я убиваю, Док лечит, ты умираешь за тех, кто почему-то пока не должен умирать, а наш Сашка Журналист это все весело фиксирует? Семецкий тогда даже не улыбнулся, хотя Дима пытался пошутить. Но, похоже, что для Вечного эта тема была гораздо более серьёзная, чем могло показаться на первый взгляд. - Получается, что да. Пока эти, - он кивнул в сторону научного модуля, который они обходили стороной, - не придумают чего-то такого, что все перевернёт с ног на голову. Или пока «Долг» с вояками не сожмут Зону только по периметру реактора. - Или пока сама Зона не сожмёт их, - не удержался Рэд. Семецкий кривоватого улыбнулся. Но в голове Димы сложился ещё один концепт, который с мельчайшей долей вероятности мог возникнуть и так же похерить баланс. Если в их устойчивый квадрат Легенд Зоны вклинится кто-то пятый. Вслух Шухов ничего говорить не стал, но был абсолютно уверен в том, что Юра догадался, о чем тот думает. … Вслед за первым снорком, он прирезал ещё пятерых, но чёрная злоба и осознание надвигающегося кошмара никуда не ушли. Сбоку от дороги с треском разрядились несколько «Электр». Очень хотелось дождаться Выброса, почувствовать безграничную власть, каждый лучик смертоносного ядерного тепла, которое дарило Рэду силу вершить все свои дела. Но пока в сердце Зоны ощущался ровный пульс, до пиковой точки было ещё слишком далеко. Чертовски скверно. Пятый среди них все-таки появился, а Шухов так и не смог подготовиться к этому. Более того, повинуясь какому-то совершенно не свойственному себе чувству, сохранил ему жизнь. Если бы хотел убить, то сразу же убил бы, верно?