Выход

2019

Сергей до сих пор идеально помнил, как убил своего первого мутанта, хотя с того дня прошло практически семь лет. Это был его первый выход в составе свежесформированного сквада, за ним закрепили довольно безликое обращение Кость, дали старенький «Калаш», пару магазинов к нему и отправили, так сказать, в мир. Мир открылся сразу за бетонным забором базы, мир был неприветлив свинцово-серым небом и резкими порывами ледяного ветра. Черно-красный комбинезон сначала показался слишком тяжёлым, однако на практике оказался весьма удобным. Помимо Сергея, в скваде было ещё трое долговцев — новичок по кличке Шуруп и два матёрых бойца — Череп и Аргон. Их рейд был разминочно-исследовательским, эдакая экскурсия по основным местным достопримечательностям с высоким риском для жизни. По меркам Зоны двигались крайне медленно, опытные не спешили, так как в последнее время свободовцы к ним на территорию не совались, бандитов отбили дней десять назад, поэтому появления и тех, и других в такой близости от базы вряд ли стоило бы ожидать. Другое дело — мутанты. Сразу за небольшим оврагом, между неестественно изогнутыми березами, бегало несколько слепых псин. Между ними метались две плоти, визгливо кружась вокруг своей оси. Собаки почему-то не кидались на них, словно выжидая, когда тупые твари сами свалятся от головокружения. — Мужики, хотите мяса на ужин? — Череп скорее констатировал факт, чем спрашивал. И так понятно, что хотят. — Ваша задача подстрелить свинок так, чтобы их потом приятно было есть, то есть сразу в голову. Мы с Аргоном берём на себя собак. Дальше Череп говорил о тонкостях ведения борьбы со слепыми псами, что не стоит подпускать их к себе слишком близко, убирать, по возможности, издалека, стрелять короткими очередями. Он говорил, Шуруп присаживался за широко раскинувшимся кустом, наставляя прицел на свиней, а Сергей чувствовал, как по спине его пробежали мурашки. Голову словно взяли горячими ладонями в районе висков и начали медленно, но уверенно сдавливать. Костенко встряхнул головой, надеясь избавиться от гадкого ощущения, но оно становилось только сильнее. — Слышь, Кость, я дважды повторять не буду; сдохнешь — сам виноват будешь, — словно из-под воды пробубнил Череп. И тут Сергей увидел на другом конце поляны нечто. Человеком его назвать было трудно, но он точно им когда-то был. Голова казалась непропорционально огромной, будто с трудом удерживалась тщедушным серым тельцем в чудом сохранившихся джинсах. Голова уродливо ухмылялась, словно насмехаясь над неумехой-новичком. Костенко думал лишь долю секунды — тело действовало на инстинктах, которые вдалбливались в него годами. Навскидку прицелившись, он сделал несколько выстрелов, чтобы как минимум зацепить наглую тварь. Давление на голову сразу отступило. Череп договаривал свою проповедь, а Аргон сразу словился с Костенко и умело убрал странное существо. Шуруп воспринял выстрелы как сигнал к действию и начал палить в плотей, но попадал исключительно в собак. Те разозлились и бросились в сторону сквада. Свиньи с визгом начали убегать. Сергей прицелился и ранил одну из них в бедро. Дальше пришлось отстреливаться от собак, как учил Череп. Наконец, с ними было покончено, одна плоть сбежала, однако вторая, которую ранил Сергей, осталась лежать на краю поляны. Сквад выдохнул, собирая трофеи в виде собачьих хвостов. Тут Аргон заговорил: — Кость, сегодня зайдёшь к Воронину, доложишь, что неподалёку от базы встретили контролера. Скажешь, что снял сам. Если надо будет, я подтвержу. А то у Черепушки нашей уже совсем голова пустая, что ничего не почувствовал даже. Череп бросил что-то короткое и обидное, но Аргон лишь отмахнулся. — Посмотри на него, твой первый мутант. Совсем не для новичка, — Сергей вместе с Аргоном подошли к трупу контролера. Точно мужик в джинсах. Может быть, жил тут когда-то, а может и в Припяти, ходил с Сергеем по одним улицам, пил холодный квас из ярко-жёлтой бочки. А теперь осталась только уродливая оболочка со стеклянными глазами. На долю секунды Костенко заметил, как двинулись зрачки мутанта, словно бы сфокусировавшись на нем. В голове бухнуло короткое: «ЖДИ!» — Блядство, — выругался Сергей, на всякий случай передернув затвор. — Согласен, — равнодушно отозвался Аргон. Одну тушу они все-таки принесли на базу.

***

За семь лет каких только вылазок не было, даже в сторону Припяти выдвигались. Ещё были тяжелейшие терки со свободовцами, которые, после одной из наиболее жестких схваток было решено прекратить. Воцарилось напряженное перемирие, которому уже скоро пойдёт четвертый год. За семь лет многое изменилось и в самом «Долге». Сергей, несмотря ни на что, сохранивший честолюбие и желание управлять другими, постепенно от рядового продвинулся до командующего сквадом, затем был страшим среди нескольких сквадов, и, наконец, после трагических событий между двумя группировками, когда погиб Воронин, Костенко возглавил «Долг». Ему было забавно и одновременно не очень приятно наблюдать за тем, как резко менялось отношение к нему среди долговцев — рядового по кличке Кость особо не зажимали, так как понимали, что мужик серьёзный и с характером, но с мнением его особо не считались. Когда он возглавил сквад, его ребята начали на него чуть ли не молиться, остальные матёрые коллеги неожиданно начали делиться житейской мудростью и весьма полезными советами по выживанию среди мутантов, аномалий и блуждающих по Зоне отбросах. Пожалуй, это время было лучшим. Чем выше он поднимался, тем сложнее становилось балансировать между доверием и жёстким управлением, между человечностью и идеологией группировки. Но Сергей Костенко не был просто мужиком с улицы, которому никогда не доводилось находиться под круглосуточным прессингом коллег и начальства одновременно. Как ни странно, больше всего пригодились навыки и стратегии, отработанные в Харькове, а не в бравой советской милиции. Тут Костенко был впервые благодарен Паше. Благодарен за изгаженную жизнь, которая неожиданно обрела новый и очень глубокий смысл. Сергей полюбил «Долг» всем сердцем и всей душой. Он чувствовал себя на своём месте, как когда-то в обшитом деревом казенном кабинете с гербом на стене. Он здесь теперь главный, как когда-то в своём управлении. Его слушаются, с ним считаются. Но все-таки было одно существенное НО. Павел Вершинин. Он так и не появился в Зоне. По крайней мере, появись он на территории той же «Свободы», ему сразу же дали бы знать, что у фрименов кто-то «новый» появился. Под «новыми» понимались адекватные бойцы, которые начинают ходить в рейды и постепенно становятся боевой частью угашенной команды. Потому что в основном в «Свободу» в последнее время попадали одни дегенераты, с напрочь пропитыми или обдолбанными мозгами. Отчего-то Костенко был уверен, что Паша до такого не скатится. Суровый генерал Костенко знал, что на «Янтаре» у Сахарова сидит один из пашиных друзей — очкарик Гоша, который вроде бы пишет какой-то научный труд. Также он знал, что в «Свободе» прекрасно себя ощущают наглый малый Лёша по кличке Горелый и та рыжая девчонка Настя, вроде бы, Бунтарка или Рэбл, на американский манер, как они все там любят. Еще Сергей знал о трясущемся программисте Игоре, которого сам же нашёл для своих дел в далёкой прошлой жизни, который теперь на побегушках то ли у Сидоровича, то ли у Лукаша. И, конечно же, Сергей Александрович Костенко знал о лейтенанте Антоновой, которую всем привычнее было называть Журналюгой. Она почему-то оказалась в «Долге» раньше Сергея, но, при первой же их встрече повела себя так, будто знала его тысячу лет. Много вопросов задавала, про контролера, про ощущения от Зоны. Зачем-то спросила о семье. Её тонкая рука летала над распухшим от записей блокнотом, а зеленые глаза смотрели так внимательно, что на тот момент ещё обычный рядовой Кость даже немного смутился. Такая девчонка, а пропадает в этой загаженной радиацией дыре. — Напишу про тебя в нашей рассылке, чтобы все знали, что рядовой Кость однажды может вполне реально стать кому-то поперёк горла, — её губы улыбались, а глаза оставались непроницаемо-холодными, словно она не до конца верила его словам, словно бы знала, какой он на самом деле. Аня записывала дальше, иногда переспрашивая и прерываясь на короткие перекуры. Незаметно они оказались в тесной каморке, служившей Сергею и ещё одному рядовому спальней. Рядовой второй день путешествовал где-то по Тёмной долине вместе со своим сквадом, поэтому Журналюга спокойно уселась на его жёсткую койку, накрытую темно-синим колючим одеялом. Лампочка болталась под потолком на голом проводе, чуть покачиваясь. За стеной слышался чей-то пьяный смех. — Что ты такого сделал в восемьдесят шестом, что тебя обвинили в возникновении аварии? Сердце Сергея пропустило удар. Он замер, судорожно вдохнув показавшийся ледяным воздух. Аня Антонова смотрела прямо и внимательно, ручка дрожала над исписанным листом, норовя перечеркнуть все сказанное им выше. Действительно, любая его заслуга перед «Долгом» обесценивается только лишь тем фактом, что он косвенно и стал причиной возникновения этой мерзкой радиоактивной территории. Или все-таки не он виноват? Там ведь были испытания… Какая сейчас реальность?.. Он же выстрелил в трубу тогда… Неужели?.. — Откуда тебе известно об этом? — последний шанс разобраться, прежде чем выдать себя с головой. — Все просто — архивы, — Аня продолжала прожигать Костенко взглядом, давая понять, что он загнан в угол. — Там было сказано о диверсии, но… Капитан КГБ, такие перспективы… Я не верю, что ты похерил свою судьбу по собственному желанию или из-за денег. Я вижу, как ты фанатично предан делу, группировке, нашей идеологии. Ты ведь и тогда был такой. Что произошло на самом деле? — с нажимом спросила она. — Сказка с несчастливым концом. Странная сказка, — напел Костенко. Журналюга решительно отложила блокнот и прошла к двери. Сдвинула железный засов на двери и обернулась. — Расскажи, я люблю сказки. Мне многие их тут рассказывают. Но твою я жду больше остальных. Знаешь, почему?.. Тонкое и упругое тело в руках Сергея двигалось в такт качающейся на потолке лампочке. Волосы Ани пахли табаком вперемешку с едва ощутимым шлейфом духов. — И я не знал, как ты познакомилась с остальными, поэтому сначала мне пришлось устроить твоё похищение, представляешь? Антонова, прижавшись к Сергею вплотную, ответила: — Не верю ни единому слову. Но заливаешь красиво. Послушаешь мою историю?.. За решёткой окна пробивались серые утренние сумерки. Промозглый воздух с ночи тяжёлой влагой оседал на ночных часовых, ожидавших смену. Аня заканчивала свой рассказ, глубоко затягиваясь последней сигаретой из слегка помятой пачки. Сергей наблюдал за ней неотрывно, скользя взглядом по бесстыдно открытому телу, отмечая про себя, что Аня Антонова из той реальности была даже внешне как-то мягче, светлее. Аня Антонова этой реальности на каком-то интуитивном уровне казалась гораздо более жёсткой и сильной, хотя ничем этого не показывала. «Может быть, это все потому, что ты лишь своим существованием отравил ей жизнь с самого детства?» — То есть ты хочешь сказать, что в своих снах видела именно меня? Девушка молчала, её взгляд снова стал цепким и холодным. От этого казалось, что все её слова о внезапно накинувшейся на неё любви к Сергею казались, по меньшей мере, абсурдными. — Тебя. И никого другого видеть не могла. И хотела только тебя. А сейчас… Как будто загрустила, быстро черкнула пару строк в извечном блокноте. Бледный утренний свет практически сливался с её бледной кожей. Её волосы, подстриженные под небрежное каре, растрепались, но это смотрелось как-то очень правильно. — Вот я наконец-то переспала с тобой, Серёжа. Хотя для меня ты по возрасту исключительно Сергей Александрович. Но, как бы я ни была к тебе привязана душой, как бы ни любила тебя, почему-то чувствую, что ты меня никогда не полюбишь. Не сможешь полюбить. Ты же ведь любишь кого-то другого, так? Любит ли? Как можно любить того, кто не существует? Аня встрепенулась. И Костенко понял, что произнес это вслух. На губах Антоновой появилась едкая ухмылка: — Проходили, понимаю. Скажу так: этот человек существует, однозначно. Просто ты его ещё не встретил. Проверено на себе, доказано тоже. Она быстро оделась и исчезла в мягкой полутьмы коридора. Шершавые ладони хранили тепло её мягкого тела…