Выход

Эта комната едва ли чем-то отличалась от той, которую Паша, с трудом осознавая происходящее, покинул несколько часов назад. Может быть, тут было чуть светлее и как будто бы теплее. А нет, отличия все-таки были - никакой лужи крови на полу, осколков стекла и окончательно мертвого тела одного из самых опасных порождений Зоны. Еще здесь пахло чем-то особенным - острой смесью лекарств, сигаретного дыма и женских духов. Первое, что бросилось Паше в глаза, когда они зашли внутрь, была яркая копна рыжих волос, торчавшая из-под бледно-голубого покрывала. Секунда – и настороженный взгляд Насти впился ему в лицо тысячью игл пока не заданных вопросов. Кто ты? Зачем ты здесь? Что ищешь? А ему просто хотелось улыбаться, как слабоумному идиоту. Как же все-таки хорошо, что они с Лёхой живы. - Лёха, кто это? – спросила она по-настоящему, на всякий случай натягивая покрывало до самого подбородка. - Это Пашка, представляешь? – Горелый уверенно протиснулся в комнату вслед за товарищем, падая на свободный край кровати рядом с Рэбл. – Ну, тот самый друг из Москвы, я рассказывал тебе... Ты сама-то как? Всё зажило? Настя утвердительно кивнула, однако не спускала с Вершинина настороженного взгляда. Чуть поморщившись, дотянулась свободной рукой до подобия тумбочки, уверенно обхватывая пистолет: - Тогда какого черта он здесь забыл, а? Ты говорил, что он послал тебя вместе с Зоной, презирал все, что ты об этом рассказывал. Как он мог оказаться здесь в таком случае? Как ты здесь оказался, я тебя спрашиваю? Бледная рука уверенно навела дуло на ходящую ходуном грудную клетку. Дежавю. Только Рэд больше не спасёт. От одной мысли о Черном Сталкере Паша вспыхнул, с трудом сдержав отчаянный вздох. - Я не враг вам. Ни тебе, ни ему. Я… Я не помню точно, как именно здесь оказался, в смысле в Зоне. Помню Припять, Болотного Доктора, как шёл с Подкастером... Рэбл раздраженно откинула ладонь Лёхи со своего бедра, не давая Паше ни секунды передышки: - Ты не ответил. Ты приехал сюда сам, или тебя закинули сюда силой? Отвечай! Горелый дернул головой: - Пахан, ответь. Я забью хер, но она не отстанет и потом тебя пристрелит при малейшем подозрении. И будет права, - взгляд друга был непривычно серьёзен, ни капли такой привычной иронии. Паша опустил взгляд, выдохнул. По телу пробежала едва уловимая мелкая дрожь, словно Шухов вновь влажно провёл языком вдоль его шеи и ниже, ниже… Я убил Черного Сталкера. - Я… Принял решение приехать сюда сам, - наконец ответил он. - У меня есть разговор к Сергею Костенко, тому самому, из "Долга". Мы пересекались с ним в Москве, потом он уехал сюда. Я должен ему кое-что, а долг – дело святое. Особенно в его случае, - как складно получилось, что неожиданно сам поверил в это. - Лёха, ты знал об этом? – рыжие пряди рассыпались по плечам, покрывало сползло чуть ниже, открывая бледную кожу шеи и тонкие ключицы. Паша отвёл взгляд, уцепившись за торчащий из голой шершавой стены ржавый гвоздь. - Нет, конечно. Но это ведь личное дело было, так ведь? – Горелый выразительно посмотрел на Вершинина, потянулся, стянул ботинки и, проигнорировав недовольство подруги, завалился прямо ей под бок. - Лишнее. Это было лишнее дело, Лёх. Только я тогда не понимал, насколько, - парень сполз по двери за своей спиной, оказываясь прямо на грубом дощатом полу. Если кто-то захочет сейчас влететь в комнату, то Паша вряд ли ограничится чем-то меньшим, чем черепно-мозговая. – Так вышло, что я ему крупно должен, но и он, в какой-то мере, должен мне. Один взгляд. Одно касание губ. Одна возможность, чтобы все исправить. - Глава «Долга» кому-то должен. Нонсенс! – Рэбл откинула ствол в сторону, падая в раскрытые объятия Горелого. Его руки мгновенно обхватили её, и теперь весь мир для них перестал существовать. - Он должен только бабло учёным на бесконечные исследования и наконец-то разбомбить станцию, иначе зачем это все? – азартно усмехнулся Горелый, полностью отдавая волю своим рукам. Настя выдохнула чуть громче, чем следовало. - М-м-м… Сначала мы должны как следует оторваться с ними, иначе они зомбируются своей идеологией быстрее, чем походят по «Радару». Я вижу, что Анька уже поехала, а-а-х, но это всё… Костенко этот, Анька без ума от него, да-а-а… Сознание Паши на миг кольнуло болью - Аня? Та самая? И с Сергеем? Глупость какая… А если нет? Поток мыслей парня бесцеремонно прервался отчаянно-громким стоном Рэбл. Паша не знал, куда себя деть. Выйти в коридор – значит нажить себе новых проблем. Но здесь… Нет, он не мог так. Он ведь знает ребят слишком давно, всё это так… Неправильно. Мерзко и стыдно. До чертиков неприлично. Но почему так притягательно? Аномально-приятное тепло стало медленно сгущаться внизу живота. Какая жесть. Нет, так нельзя! Паша ведь пришел к ним за помощью, иначе захлебнется во всем этом дерьме быстрее, чем успеет что-то предпринять. А нужно всего лишь уничтожить Зону или снова вернуться назад, в восемьдесят шестой. И разобраться наконец, во что же он превращается? От нечего делать он сжал кулаки, упёрся локтями в согнутые колени и опустил голову. Чужие вздохи мягко окружали его сознание, напоминая, напоминая, напоминая… После дурного косяка в баре невыносимо хотелось сплевывать мерзко-густую слюну. Но он крепко сжал челюсти, через силу сглотнул и подал голос: - Я это, может, погуляю пойду... Не буду мешать вам, - Паша честно попытался. Вышло как-то совсем неуверенно. Он услышал, как Настя тихо засмеялась: - Ты не мешаешь, пока не пытаешься занять Лёхино место, - покрывало упало на пол с тихим шорохом. – Можешь не смотреть, просто слушай, нам нравится трахаться у кого-нибудь на виду. - Именно… Верш, это самое, ну… - Лёхе явно тяжело давалось каждое слово. – Расскажи нам… С кем ты тут успел уже… Только не пизди, я видел, как… Тебя разукрасили… Поцелуи, вздохи, тихий стон. Кожа к коже, неразборчивые ругательства. Настя вскрикнула. У Паши потемнело в глазах от едва померкнувших ощущений, которые разгорелись в нем с новой силой. - Было с одиночкой, с парнем, - поясницу будто бы вновь прострелило тянущей болью. Паша тихо продолжил: - Садюга оказался, я не был к этому готов. И я… Не могу даже нормально это описать… Он взял меня силой, но… - Что – «но»? – Горелый и Рэбл спросили одновременно. Остановились, тихо смеясь. Вершинин чувствовал, что его щёки горели лихорадочным румянцем, а сердце в груди зашлось бешеным ритмом. - Но... Мне понравилось, наверное, что это было так. Точнее, в моменте мне было даже страшно, но потом… В комбезе стало слишком тесно, кровь шумела в ушах сильно-сильно, вкрадчивый повелительный шёпот призраком коснулся слуха, под пальцами ощущался пульс в чужой грудной клетке. А ты попроси, Паша, только хорошо попроси… Одеревеневшая рука сама скользнула ниже, к застёжке… - Что тебе, о-о-о-х… Черт! М-м-м… Понравилось больше всего? – судя по судорожным вздохам, Настя уже была на пределе. - Он просто подавил меня. Заставил… Делать так, как нужно ему. Заставил просить и умолять… - едва слышно прошептал Паша. - Не стесняйся, Пахан. Это… Нормально все, - скороговоркой бросил Лёха. Тогда Вершинин откинулся на дверь за своей спиной, запрокинув голову. Крепко сжал веки и кулак у самого основания. Вдох. Вверх. Рэд. - Он… Довёл тебя до точки... Или тупо оттрахал, как последний муди-и-ла? – ругательство прозвучало почти что ласково. - Довёл… - Паша не сдержал мучительно-тихий стон. – Охуенно довёл. - Твою мать, да! Да! Да! Да! – Рэбл взорвалась громкими стонами. Паша слышал тяжёлое дыхание Горелого, его тихий рык... А сам снова и снова тонул в опасной зелени, купался в призрачных волнах, пока самая сильная, последняя, густым и горячим не захлестнула его плотно сжатую кисть. Спустя пару мучительно долгих мгновений он открыл глаза. Настя внимательно смотрела на него, даже не пытаясь прикрыться. Рука Горелого по-хозяйски лежала на её животе: - Надеюсь, что у вас все будет. И будет хорошо. А пока мы поможем тебе, да, Лёх? Горелый утвердительно промычал. А Паша чувствовал, что теперь окончательно потерял себя прежнего, что позволил страшной заразе пустить корни в собственном сознании, сломал последнее укрепление чистого разума. Но, вопреки всему, ему совсем не было стыдно за это, нет. Только голова немного кружилась, но это мелочи. Он слегка приподнялся, застегнул штаны и, чуть смутившись, сказал: - Вообще, помимо Костенко, ещё одна проблема есть, - с этими словами он взглянул на ржавый гвоздь в стене. Секунду спустя тот с треском вылетел из стены и приземлился аккурат в раскрытую ладонь парня. Настя вскрикнула, а Горелый, хмыкнув, заметил: - С такой хуйней только к Надрищеву. Настюха, завтра утром сможешь идти? Познакомлю тебя со своим яйцеголовым братцем. Рэбл прикрыла глаза и кивнула. Паша же опустил голову, скрывая слишком уж радостную улыбку - как же все-таки, мать твою, хорошо, что они живы! Теперь он точно не имеет шансов на провал. Гвоздь едва ощутимо оцарапал его ладонь.