Выход

Чернота ещё никогда не была такой вязко-осязаемой, такой убийственно густой, что битум, сжимающий горло, челюсти, зажимающий нос. Тело — словно толстая безвольная нить, натянутая внешним усилием до болезненного предела. Не было воздуха. Не было света. Ничего не было, кроме темноты. Но пыльными объятиями сдавило лёгкие, внутренности скрутило сильнейшим спазмом. Тело охватила душная паника, судороги бились в мышцах, пытались расшевелить окоченевшие пальцы, загустевшей кровью пробить кожу. Вдруг сознание в один миг соединилось с телом, и тело почувствовало адскую боль и жар, окружавший его со всех сторон. Из горла должен был вырваться крик, но он остался зажат в скованных связках. Чернота была непроглядной, без единого отсвета или блика. Но Дима знал это место в Зоне лучше, чем любое другое. Сквозь шум в ушах и неумолимое головокружение он дотянулся мысленным усилием до своих рук и попытался подушечками пальцев ощупать пространство вокруг себя. Минимального движения хватило, чтобы ощутить шершавую поверхность нагретого бетона. Нос наконец-то различил запах ржавчины, запекшейся крови и чего-то необъяснимо-знакомого, родного. Так пахнет вся Зона, только гораздо слабее. У Черного Сталкера уже давно не осталось слез. Но в этот миг осознания он ощутил, как между плотно сжатыми веками стало горячо и влажно. Его проклятая кровь, не иначе. Я надеюсь, что ты сдохнешь в муках Шухов снова оказался здесь, в своей бетонной гробнице под тысячами бэр. Снова один. Он надеялся, что больше никогда не испытает этого. Он успел забыть, что такое страх и отчаяние, когда испуг обнимает и сжимает горло душной пыльной волной. Когда нет надежды, когда вокруг нет ничего, кроме жадной до крови и страданий тьмы. Однако, он до сих пор жив, раз чувствует все это. Дышит этим подобием воздуха, ощущает контуры своей ловушки. Так ли это страшно в самом деле? Он снова здесь, чтобы продолжить свой путь или же это новое начало, игра больного воображения, отбросившая его на десятки лет назад? И тогда Дима воззвал к самому Сердцу, к самой Сути. Удивляясь, как растерял весь свой гонор, гордость, уверенность в собственной неуязвимости. Насколько бы он ни был близок к Зоне, он все равно оставался лишь её подневольной частью.

Зона… Мать… Мои сознание, тело и душу я отдал навечно безвозмездно… Тебе одной. Я подвёл тебя, позволил произойти невозможному, потому что оставил себе бесполезное сердце. Достоин ли я вернуться, чтобы все исправить? Или ты оставишь меня здесь, вечно окроплять своей чёрной кровью твоё раскалённое нутро? Оставишь призраком станции, тенью мщения и расплаты, страшной сказкой для неспокойных душ? Прошу, только ответь… Я навечно твой. Дима Рэд Шухов.

Дима до боли прикусил сжатый кулак. Что-то огромное и болезненно-упругое толкалось в груди, трепеща, распирая клетку рёбер. Казалось, целую вечность спустя затрещали бетонные стены, разрезаясь причудливыми узорами красных отсветов. Вдруг они разом рухнули, и Рэд упал вместе с ними, давясь пыльной взвесью, кашлем, кровавыми слезами. Бетонные осколки впивались ему в ладони, один из кусков острым углом распорол комбинезон на груди. В алом мигающем свете аварийных фонарей, словно застывших здесь с восемьдесят шестого, Шухов смог различить смутное светлое очертание, плотный луч, неожиданно оказавшийся слишком близко. Луч влетел в острый камень возле его груди, пронзая грудную клетку одним-единственным точным движением. Рэд не почувствовал боли. Только в середине тела стало так легко, но вместе с тем неожиданно пусто. Он скосил взгляд в сторону и не смог сдержать крик. Сердце! Его сердце было так близко, что ещё можно было обхватить его пальцами, прижать куда-то в центр, вдруг прирастёт назад, вспомнит дорогу. Но ярчайшая вспышка в один миг уничтожила его, не оставив ни следа. Шухов беззвучно открывал рот, словно глупая безвольная рыбина, выброшенная стихией на берег, но больше не мог издать ни звука. Красные лампы гудели, откуда-то издалека зазвучали тревожные голоса:

…У нас пожар на станции, блок горит. Приезжайте, пожалуйста… …Все расплавлено, туда нельзя. Без защиты нельзя… … Мы должны ликвидировать возгорание и не дать ему распространиться на другие блоки…

Неразборчивые крики, стоны, молитвы о помощи… Рэда колотило изнутри, кулаки безвольно сжимались от невозможности хоть как-то помочь, хоть что-то сделать. «Я ведь не боюсь радиации, я могу помочь, могу спасти, могу вынести из-под завала!» — безмолвно кричал Рэд всем этим призракам, что впились в его сознание своими последними мольбами. И вдруг сквозь эту мучительную какофонию, когда Шухов уже потерял счёт времени и голосам, он наконец услышал Её. Просто голос, бесстрастный, без доли эмоций, только звук, подобравший нужные слова, чтобы он точно понял.

Дмитрий Шухов. Рэд. Не ликвидатор, но ликвидированный. Твой зов услышан, бесполезного сердца у тебя больше нет. Но ты все сделал правильно. Так было необходимо. Призрак из параллельного мира один нёс в себе столько энергии, сколько распределено между четырьмя здешними легендами. Поэтому ты должен был снова умереть и снова ожить, и ожил ты благодаря ему. Баланс восстановлен. Он скоро все поймёт и придёт к тебе. Его сердца хватит вам на двоих. Вы должны объединиться, иначе этот мир рухнет и никто и никогда больше не спасёт тебя, Рэд. Будь же ещё сильнее, чем прежде. Карай виновных, не позволь железным тискам стянуть ошейник вокруг моей шеи и задушить меня. Ты больше никого не спасешь здесь. Твои руки — моя воля и сила. Уничтожь каждого, кто посмеет себе даже мысль о том, что Зоны не должно существовать. Поддержи тех, кто верит в наше могущество. Поддержи тех, кто готов отречься от всего во имя высшей цели. Крепко сожми руку своего названого брата, закройте тылы и будьте моей самой великой радостью. Твой путь только начинается…

Шухов только и мог, что шептать непослушными губами: — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо тебе великая Мать, спасибо… Глаза заволокло пеленой, вокруг стало стремительно светлеть, пол под ним вздрогнул. Миг спустя Рэд исчез.