Глава 1
13 августа 2020 г., 15:32
Вдали уже показалось бледное очертание острова, но разглядеть его было сложно — в лицо светили яркие лучи восходящего солнца. И все же Дастин пытался, прищурив глаза, он вглядывался в силуэт острова, на котором ему предстояло провести все лето. Его пальцы сжимали холодное металлическое ограждение. Он стоял на прогулочной палубе парома совершенно один, родители и сестра, должно быть, все еще спали в каюте. Нос корабля разрезал морскую гладь. Сними Дастин наушники, он бы услышал шум волн, но он не хотел их снимать. Музыка заглушала все звуки окружающего мира и Дастину это нравилось. Она помогала не слышать собственные мысли. Если бы не музыка было бы еще хуже.
Дастин отпраздновал свое шестнадцатилетие две недели назад, неделю назад закончил десятый класс, два дня назад сел на паром в порту Нью-Йорка и через каких-то сорок минут должен был сойти на острове Нью-Хоуп — туристическом раю с чистыми пляжами, солнцем, никогда не уходящем за облака и неповторимой атмосферой. Так, по крайней мере, заверяли турфирмы, предлагающие провести на острове пару недель отпуска. У Дастина же было все лето, а не какие-то две недели, но едва ли от этого становилось легче. Он не имел ни малейшего желания находится на острове, как и не имел желания остаться в Филадельфии. Дастин, на самом деле, вообще едва ли имел желание где-либо находится и что-либо делать. Порой он ловил себя на мысли, что мечтает запереться в комнате без окон, надеть наушники, выключить свет и просидеть там до конца жизни.
Возможно, Дастин хотел бы порадоваться предстоящим каникулам на берегу океана, но нет, он понимал — эта поездка не для него, он тут лишний и родители взяли его с собой только потому, что нельзя было отослать к бабушке по маминой линии в Вайоминг. К сожалению, она умерла в прошлом году, а других родственников, готовых взять на себя заботу о Дастине у семьи Хоффманов не нашлось. Да и оставить его в Филадельфии не позволял закон Соединенных Штатов, согласно которому жить без родителей можно было только с восемнадцати лет. Лишь поэтому Дастин сейчас стоял на палубе парома.
Ему было грустно, даже больно, отчасти. Все дело в самом острове. Родители, по большей части отец, будто специально, издеваясь, выбрали Нью-Хоуп. Они бы могли провести лето на Карибах или снять домик на Кейп Коде, податься на Западное побережье или во Флориду, говорят, там тоже есть море и так же светит солнце, но нет. Лютер, отец Дастина, принял решение, что это лето их семья проведет на Нью-Хоупе. Дастин хотел верить, что отец сделал это не специально, но верилось с трудом.
С детства, то есть как с детства, скорее с начальной школы, лет семи или восьми, Дастин мечтал побывать на острове Нью-Хоуп. Злую шутку с ним сыграл рассказ какой-то девочки, которая побывала на острове и в первый день учебы восторженно рассказывала о том, как хорошо провела время. Особое место в ее рассказе занимал аквапарк «Подводный мир», куда она всем настоятельно рекомендовала сходить, не обращая внимания на то, что Нью-Хоуп от Пенсильвании отделяло несколько сотен миль.
Вернувшись домой, маленький Дастин спросил у отца, могли бы они поехать на Нью-Хоуп в следующем году и сходить там в аквапарк. Их семья не испытывала проблем с деньгами, они путешествовали, подумывали даже слетать в Европу, так что Дастин не считал, что просит о чем-то нереальном или нелепом. Однако взгляд Лютера заставил его почувствовать себя так, словно попросил полететь на Марс или отправится во времена Дикого Запада. Отец смотрел на Дастина с неким презрением в глазах и улыбкой на губах, а потом сказал: «Возможно. Все возможно, если стараться и упорно работать». Больше Лютер не произнес ни слова, ожидая, что сын сам поймет смысл, сказанного. Не сразу, но Дастин все же понял. Однако, видимо, старался и упорно работал недостаточно, ибо он так и не побывал на Нью-Хоупе, хотя с того момента, как Дастин попросил об этом, их семья каждое лето выбиралась на море, но вариант провести отпуск на острове Нью-Хоуп даже не рассматривался.
Зато сейчас они плыли в место из детской мечты Дастина, но он совсем не был рад и какая-то его часть действительно воспринимала эту поездку как издевательство со стороны отца. В этом году Дастин вновь не поступил в частную школу с уклоном на математику и информатику, которая, по заверениям Лютера, должна была увеличить его шансы на поступление в Стэнфордский университет. В эту школу он пытался поступить уже третий год подряд, но тщетно. Дастин, раньше по крайней мере, честно готовился, но на экзаменах забывал абсолютно все и сдавал их на низкие баллы. Ни о каком поступлении в частную школу и речи быть не могло. Что же касается Стэнфорда, то Дастин был убежден, что скорее научится дышать под водой, нежели станет его студентом.
Однако Лютеру было все равно. Кажется, он решил, что его сын закончит один из престижнейших университетов в стране, еще до того, как тот родился.
Лютер хотел гордиться своим сыном, хотел, чтобы Дастин был лучшим во всем, но по мнению самого Дастина, это стремление отца сделало его наоборот худшим абсолютно во всех аспектах жизни. Он ничего не умел, ничем особо не интересовался, ни с кем не общался, у Дастина никогда не было друзей, даже в начальной школе, когда они, вроде, есть у всех. Он просто не мог ни с кем завести знакомство, постоянно задавался вопросом не сочтут ли его глупым, ответ всегда был одинаков — сочтут. А еще мечтой Дастина было провести всю жизнь в запертой комнате без окон. Так что да — он был худшим.
И эта поездка. Дастин понимал, поступи он в частную школу, оправдай надежды отца, Лютер с радостью бы отвез его на Нью-Хоуп, сводил бы в аквапарк, но реальность была такова, что для отца Дастин был одним разочарованием, а эта поездка предназначалась не ему, а его сестре, у которой еще были шансы стать нормальным человеком и дать Лютеру то, чего тот не дождался от Дастина — гордость.
Правда, Мелани было всего три года и она едва ли могла понять значение этого определения. Она вообще мало пока что понимала. Конечно, ей ведь три года. Она никак не могла догадываться, что для того, чтобы ее любимый «па», как она называла Лютера, любил ее, нужно оправдывать его надежды. Надежды — слово, которое, как и «гордость» для Мелани пока оставалось загадкой.
Загадкой для нее оставалась и поездка на остров. Мелани, вроде как, понимала, что сейчас они куда-то плывут на большом «коябле», чтобы поплавать в «моле». Однако более глобальная суть происходящего для нее оставалась неизвестной.
Убраться из пыльной Филадельфии на все лето захотела Рейчел — мать Дастина. Она решила, что морской воздух будет полезен для здоровья Мелани, ведь она, бедная, тяжело перенесла простуду в апреле. Сейчас ей просто необходима трехмесячная реабилитация, иначе, болезнь вернется и обязательно перерастет в пневмонию, с которое трехлетний организм Мелани ни за что не справится. Рейчел настояла на этом, раз уж фирма Лютера, где он работал заместителем директора с нового года перешла на удаленный формат работы, объясняя это тем, что аренда офиса нерентабельна. Сама Рейчел не работала, причем, никогда в жизни, не считая летних подработок во время учебы в колледже. Так что ничто не мешало семье Хоффманов уехать из Пенсильвании на все лето.
Подумав о Рейчел, Дастин вспомнил, что не намазал лицо солнцезащитным кремом. Она осталась бы недовольна, ведь у него бледная кожа и он непременно сгорит, несмотря на то, что на часах семь утра и солнце еще только встает. А еще, если бы Рейчел поднялась на палубу, то непременно бы сказала убрать наушники, ведь от них слух портится.
Но Дастину было все равно, пускай у него лучше слух испортиться, чем он окончательно утонет в своих мрачных мыслях.
Тем временем остров приближался. Отчетливо стали видны горы и белые точки домов на побережье. Дастину нравилось просто стоять на палубе и слушать музыку, но нужно было спуститься в каюту, взять свои вещи и пойти к машине, оставленной на парковочном месте внизу. Еще надо было сказать «доброе утро» родителям и сестре, ведь он ушел из каюты, пока они спали.
***
Для прибывших остров Нью-Хоуп начинался либо в аэропорту либо в морском порту города Лос-Дестени — самом большом городе острова. Он располагался на юге, там, где горы, покрытые редкими хвойными лесами, спускались к самому океану. Городу было что предложить туристам: пляжи с черным песком, ряды белых малоэтажных домов, неповторимая атмосфера. Нью-Хоуп отчасти был похож на смесь Гаваны и Кейп Кода, если такое, конечно, можно представить. Было на нем что-то от разрушенной революцией кубинской столицы и в то же время что-то от излюбленного места летнего отдыха американских богачей. Он обладал уникальностью. И Лос-Дестени был оплотом этой уникальности и слияния разных, совсем непохожих друг на друга культур. Пожалуй, это одна из причин, почему остров пользовался популярностью среди туристов. Но колорит и атмосфера, это все же не совсем то, за чем ехали на Нью-Хоуп. Океан и мягкий климат — вот, что на самом деле подкупало тех, кто хотел провести на острове отпуск. Вода была не такой уж и теплой, но зато в окрестностях острова редко бывало много водорослей и медуз. Погода стояла приятная, не такая жаркая как, скажем, на Карибах. Влажность держалась умеренная и пребывание в полдень на улице не походило на посещение турецкой бани, подобно тому, как это случалось во Флориде. Остров был по-своему прекрасен, но Дастин все же думал, что Лютер выбрал его именно потому, что помнил — отпуск на нем детская мечта сына, мечта, которую он так и не исполнил, а не из-за вышеперечисленных факторов. Рейчел ведь не сказала: «Хочу, чтобы мы провели лето на Нью-Хоупе», — она произнесла лишь слово «море». Поэтому Дастин и считал, что Лютер специально выбрал этот остров, чтобы задеть его. Дастин сверлил взглядом затылок отца, сидящего за рулем. Сам он расположился на заднем сидении справа, посередине сидела Рейчел, а слева, за водительским местом, Мелани, надежно пристегнутая ремнями в детском кресле. Переднее пассажирское сидение оставалось свободным и Дастин искренне не понимал, почему не может занять его, но отец сказал нет, а его «нет» всегда было непреклонным. Он никогда не позволял сыну ездить спереди по известным только ему причинам. Волосы Лютера были темными, почти черными. Их цвет, пожалуй, единственное, что он перенял от отца, все остальное досталось ему от матери. Дастин был низким, как Рейчел, от нее же он получил веснушки, бледную кожу, серые глаза и щель между передними зубами. Сама Рейчел утверждала, что у них проблемы с зубами, потому что в ее жилах есть британская кровь, но Дастин сильно сомневался, что, даже если это и является правдой, вряд ли может повлиять на зубы. Дастин жалел, что не похож на отца. Внешне, разумеется. В молодости Лютер был красивым, с почти идеальными чертами лица, даже странно, что себе в жены он взял такую девушку как Рейчел — неказистую и, в какой-то степени, несимпатичную. — Красиво, правда? — задала Рейчел, скорее, риторический вопрос. Пожалуй, она была права. Их машина катилась по ровной автомагистрали, что тянулась вдоль побережья. Порт Лос-Дестени, где причалил паром, располагался чуть западнее центральной части города, где семье Хоффманов предстояло провести все лето. От порта, до их жилья езды минут тридцать, совсем немного. Дорога, местами, пролегала у самого океана, а потом вновь уходила в город. Именно такой участок, с которого открывался вид на бескрайние водные просторы, впечатлил Рейчел. Конечно она множество раз видела море, но так всегда бывает, как только приезжаешь на курорт. Видишь океан и кажется, что впервые. — Мы тут на три месяца, — равнодушно ответил Лютер на реплику жены. Дастину казалось, что отец не умеет радоваться на физиологическом уровне, что у него какой-то врожденный дефект. Некоторые младенцы могут появиться на свет без части тела, руки или ноги, некоторые с синдромом Дауна и подобно им Лютер родился без способности испытывать положительные эмоции. Впрочем, сам Дастин, как и его отец радости от прибытия на остров не ощущал, но, он хотел верить, что способность к ней в нем не утрачена, а лишь атрофировалась на время. Может она вернется, если он съедет от родителей. Но уехать от родителей Дастин мог только, минимум, через два года, а сейчас ему оставалось лишь довольствоваться эмоциями вроде грусти и сожаления. Он смотрел на океан и не испытывал ничего, что хотя бы отдаленно могло напоминать положительные эмоции. У него внутри была лишь грусть и обида на отца. — Это так чудесно! — улыбнулась Рейчел, предвкушая три великолепных месяца. — Правда, мой зайчик? — обратилась она к Мелани, но та, разумеется, ничего не ответила. Надо полагать, Рейчел чувствовала напряженную атмосферу в машине, однако, ее реплики касательно того, насколько красив остров, не были призваны ее разрядить. Эта атмосфера окружала их почти всегда, когда все члены семьи были вместе и Рейчел успела к ней привыкнуть, научилась просто не обращать внимания. Хотя все это ее жутко расстраивало. Женщина мечтала о счастливой семье, как те семьи из рекламы, мечтала, чтобы муж и сын нашли общий язык, но этим мечтам, скорее всего, суждено было остаться мечтами. Машина въехала в город. Механический женский голос из навигатора сообщал, что до пункта назначения осталось три мили. Лос-Дестени был примерно таким, каким Дастин его и представлял: белые дома с плоскими крышами, множество кафе и ресторанов, магазинчики, где продавали сувениры и приспособления для пляжа, вроде полотенец с принтами, посвященными острову и надувных фламинго. По тротуарам медленно ходили туристы, в основном, пенсионеры и семьи с детьми. Типичный курортный городок, но со своим колоритом. Когда до места назначения оставалось меньше полмили, Дастин увидел его. Причину, по которой он с детства хотел побывать именно на Нью-Хоупе. Аквапарк «Подводный мир». Он возвышался над дорогой. Из-за высокого забора и густой листвы деревьев, высаженных на территории, выглядывали конструкции водных горок. Аквапарк еще не открылся, но у билетных касс уже собралась небольшая очередь. «Подводный мир» едва ли чем-то отличался от других аквапарков, в нем не было каких-либо уникальных аттракционов, он не обладал никакими мировыми рекордами, вроде самой длинной или высокой горки, если не в мире, то хотя бы в Штатах и, к тому же, был старым. Открытие состоялось летом восемьдесят третьего, по меркам аквапарков это ужасно давно. Однако Дастин до сих пор помнил, с каким восхищением рассказывала об этом месте девочка из начальной школы. Она описывала «Подводный мир» так, словно он был лучшим аквапарком на земле. Конечно, сейчас Дастин понимал, что это совсем не так. «Подводный мир» вряд ли был чем-то лучше крытого аквапарка в Филадельфии и уж тем более он не мог быть лучше аквапарка в Орландо, где Дастин побывал в прошлом году. Однако суть этого места заключалась отнюдь не в уникальности. Для туристов, приезжающих на Нью-Хоуп «Подводный мир» был лишь способом весело провести день, но для Дастина он имел личное сакральное значение. Аквапарк был символом, символом его несбывшихся мечт и пустых ожиданий. Аквапарк был счастьем, которое Дастину не суждено было обрести. Парень отвел взгляд, не хотел больше смотреть на «Подводный мир», от этого настроение только больше испортилось. Дастин искренне обрадовался, когда машина повернула и аквапарк исчез из поля зрения. Они арендовали квартиру. Обычно Хоффманы останавливались в отелях, когда путешествовали. Однако снять отель на три месяца не представлялось возможным. Пусть Лютер и зарабатывал достаточно, они по-прежнему оставались представителями американского среднего класса. И все же, это была отличная квартира. Она располагалась в новом жилом комплексе, до пляжа без проблем можно было дойти пешком минут за пять. Во дворе жилого комплекса имелся бассейн, даже два: обычный и лягушатник для детей. С балконов открывался вид на океан. Сама квартира не была большой, всяко меньше дома Хоффманов в Филадельфии, однако, и маленькой ее не назвать: кухня и две спальни. Когда Лютер повернул ключ в замке, Рейчел бросила какую-то радостную реплику про то, что это лето будет великолепным. Дастин не понял, что конкретно она сказала, впрочем, это и не важно. Для него это лето не предвещало ничего хорошего. Квартира встретила запахом моющих средств и стирального порошка. Стены в ней оказались белыми, большинство мебели тоже. Возможно, это дизайнерское решение было призвано визуально расширить пространство. — Тут так мило, — сказала Рейчел, обводя взглядом помещение. Квартира начиналась с узенького коридора, в котором было три двери: две спальни и санузел. Коридор заканчивался кухней, с нее можно было попасть на балкон. Первым делом Рейчел заглянула в спальню, предназначавшуюся для нее и мужа. Пробыв в комнате меньше минуты, она вернулась в коридор и сказала: — Детская кроватка есть, как и обещал хозяин. Надо будет перенести ее в эту спальню, — она указала пальцем на третью дверь. В голове Дастина проскользнуло некое сомнение, но значения он этому не придал. Разве вторая спальня не предназначалась ему? Да, в их доме в Филадельфии Мелани уже жила отдельно, в собственной комнате. Но тот факт, что здесь у нее так же будет своя комната мог означать лишь то, что Дастину придется спать на диване, что стоит на кухне. — Да, — согласился Лютер с женой, — но сперва принесем вещи из машины. Пошли, Дастин. Парень последовал за отцом на подземный паркинг. В доме не было лифта и три этажа, что отделяли их квартиру от парковки, необходимо преодолевать по лестнице. Вместе с тяжелыми чемоданами, забитыми, в основном, вещами и игрушками Мелани это было не так-то просто. — Послушай, — обратился Лютер к сыну, когда они еще только спускались к машине. — Знаю, ты не рад, что мы здесь, но, послушай внимательно, ты не должен портить отпуск мне и моей жене. Ты меня понимаешь? Дастин лишь пожал плечами. Трактовать это действие можно было как угодно. — Ты понимаешь меня? — переспросил Лютер. — Я ведь ничего не делаю, — тихо произнес Дастин. Лютер шумно выдохнул. — В этом и проблема, Дастин! Ты ничего не делаешь. И я не говорю про математику и информатику, за которые ты вечно берешься, но так до сих пор и не выучил. Я закрою глаза на то, что ты упустил свой предпоследний шанс поступить в частную школу и поверю, что последний ты не упустишь, хотя мне следовало контролировать твою подготовку лучше. Но сейчас не об этом, — Лютер вновь выдохнул. — Ты ничего не делаешь. Вообще. Скажи мне, Дастин, ты считаешь нормальным весь день ходить туда-сюда по комнате, воткнув наушники в уши? Дастин ничего не ответил. Они уже были у машины и могли просто забрать вещи и вернуться в квартиру, но Лютер решил затеять поучительный разговор. — Ты действительно считаешь, что это нормально? — Не знаю, — тихо ответил парень, опустив глаза в пол. — Не знает он! Дастин, покажи мне еще хоть одного подростка, который тратил бы свободное время на хождение взад-вперед по комнате? — Но, никто…я так не делаю. — Вот именно! Никто! — громче сказал Лютер. — Но ты делаешь. Ты надеваешь наушники и ходишь по комнате, я видел, как ты это делаешь. — Хорошо, я не буду, — щеки Дастина залились краской. Происходящий разговор был крайне ему неприятен и он хотел лишь забрать чертовы вещи из машины и уйти. — А что будешь? Лежать и смотреть в потолок? Почему ты не можешь жить, как нормальные дети. Я в твоем возрасте сбегал из дома в кино, гулял с друзьями. А ты? Почему у тебя нет друзей, Дастин? — Со мной никто не дружит. — Это ты ни с кем не дружишь, — возразил Лютер. — Как кто-то может с тобой дружить, если ты постоянно сидишь в комнате? Вот она! Причина, по которой ты год за годом проваливаешь экзамены. Ты не уверен в себе и постоянно мямлишь, я стою в метре от тебя и то плохо слышу, что ты там говоришь. Дастин, когда комиссия спрашивает тебя, почему ты хочешь поступить именно в эту школу. Да, ты отвечаешь, что тебе нужно поступить в Стэнфорд, но то, как ты это произносишь. Те, кто хочет учиться в Стэнфорде, не мямлят, Дастин, они говорят уверенно. Парень кивнул. — В этом году я позволю тебе меньше времени отдавать учебе, в смысле математике. Ты должен научиться другому — быть нормальным. Нормальным, Дастин, как все остальные подростки. Тебе шестнадцать, ты должен стать более самостоятельным и ответственным! Скажи что мы поняли друг друга? — Наверное. — Нет, Дастин, нет! Не «наверное», ты должен был ответить «да». Лютер больше ничего не сказал. Он забрал большой чемодан из багажника и направился к лестнице. Дастин еще какое-то время стоял, не в силах пошевелиться. Было ли ему обидно? Конечно, но намного болезненнее этой обиды было осознание. Осознание того, что Лютер прав. Парень сомневался в том, что отец любит его, сомневался в том он может испытывать положительные эмоции, но никогда не сомневался в его правоте. Лютер не мог быть не прав. Он ведь заработал денег на дом в хорошем районе, на возможность провести все лето на Нью-Хоупе. Подобный человек не мог быть не прав, он ведь все знает и все понимает. И раз Лютер, сказал, что парню нужно стать нормальным, то так и есть, ведь сейчас он ненормальный. Не то чтобы Дастин не знал об этом ранее.***
— И ты хочешь сказать, что не пойти в ресторан было правильным решением? Лютер в упор смотрел на Рейчел, которая вытирала лицо Мелани влажной салфеткой. Не пойти в ресторан, чтобы отметить первый день отдыха было ее идеей. Рейчел аргументировала это тем, что они рано проснулись и Мелани устала. Почему-то только она. К тому же женщине было необходимо изучить рестораны и понять, какие можно посещать, а которые следует обходить стороной. Рейчел была крайне привередлива в выборе ресторанов, везде ей мерещились просроченные продукты и недобросовестные официанты, плюющие в еду. — Да. У нас нет настроения идти сегодня в ресторан, посмотри на Мелани, она засыпает. Первый день на Нью-Хоупе ушел на то, чтобы купить все необходимое, например, моющие средства и продукты. Они так и не побывали на пляже, даже в бассейне не искупались. Ездили по магазинам. Рейчел предлагала растянуть этот процесс на пару дней, но Лютер сказал, что они все сделают сегодня, а раз Лютер сказал, то так и будет. У Дастина была возможность и сходить на пляж и поплавать в бассейне, ибо он не ездил в магазины с семьей. Однако он ей не воспользовался, так и просидел все время в квартире. Настроение было окончательно испорчено разговором на парковке, к тому же он не знал, как дойти до пляжа. Конечно, парень мог посмотреть по карте, но внутренний голос сказал: «А вдруг ты заблудишься? Что ты тогда будешь делать? Ладно, допустим, ты найдешь дорогу назад, но что если отец узнает, что ты заблудился? Он сочтет тебя глупым, так что сиди в квартире». Поэтому Дастин и остался дома. Сидел на балконе, слушал музыку и убеждал себя, что не скучает. Поехать с родителями он не захотел, терпеть не мог магазины. Точнее не сами магазины, а то, что они делали с Лютером. Отец по какой-то причине не мог просто взять нужный товар и пойти дальше, ему обязательно нужно было, как он выражался, изучить вопрос. Лютер внимательно изучал содержимое полок, смотрел страну производства товара, цену. У него могло уйти десять минут, чтобы выбрать банку оливок. Но это только полбеды, еще Лютеру нужно было пройтись абсолютно по всем рядам, что были в супермаркете. Совершать покупки с Лютером было крайне утомительно. Рейчел так же не нравилось ездить по магазинам с мужем, но ее внимание занимала Мелани. Дастину было уже шестнадцать, достаточно, чтобы мать могла оставить сестру с ним, но она ни разу в жизни этого не делала. Если краеугольным камнем в отношениях Дастина и Лютера был Стэнфорд и частная школа, то в его отношениях с Рейчел этим камнем была Мелани. Для Рейчел не существовало ничего, важнее дочери. Она постоянно думала о Мелани, боялась как бы с ней не случилось ничего плохого. До ее появления на свет Дастин являлся центральным объектом в мире Рейчел. Однако задевало Дастина не то, что сестра сместила его со своего законного места во вселенной матери. Как раз это он мог отнести к плюсам, ведь Рейчел перестала настолько чрезмерно опекать и даже несколько ослабила путы тотального контроля. Задевало то, что мать пыталась заставить его любить сестру, но для Дастина это было чем-то невозможным. Не то чтобы он действительно не любил Мелани, нет, скорее, Дастин просто ничего к ней не испытывал. Он не чувствовал умиления, когда она издавала непонятные звуки или делала что-то забавное, по мнению Рейчел. А еще Дастин совсем не представлял как взаимодействовать с сестрой. Рейчел поначалу просила его поиграть с Мелани, поговорить с ней, но он не мог сделать этого. Внутри у Дастина находился какой-то невидимый барьер, не позволяющий ему контактировать с Мелани. Он не понимал ее и отчасти даже боялся. Она была такой маленькой, беспомощной и непредсказуемой. Дастин не знал, что с ней делать. На самом деле, парень все же держал обиду на Мелани, ведь она забрала у него не только плохие аспекты жизни, но и хорошие. Так например, не будь ее и он бы жил в спальне с нормальной кроватью, а не на твердом диване на кухне. Столь холодное отношение Дастина к младшей сестре оскорбляло Рейчел. Именно из-за этого их отношения резко испортились, после появления Мелани, не то чтобы до они были гладкими. Рейчел опекала Дастина и постоянно боялась за него, как сейчас боится за Мелани. Однако ее забота в, следует признать, не совсем здоровой форме, лишь перекрывала Дастину кислород и стала один из решающих факторов, сделавших его таким, какой он есть сейчас. Парень посмотрел на Рейчел, она широко улыбалась Мелани и говорила о какой-то ерунде высоким писклявым голосом. Она всегда так говорила с дочерью, но, главное, она не специально искажала свой голос, у нее это получалось на каком-то подсознательном уровне. Иначе Рейчел не могла. Дастин почувствовал на себе тяжелый взгляд Лютера. — Ты не хочешь пойти погулять? Насколько я помню, ты с детства хотел побывать на этом острове, но, как только мы сюда приехали, оказывается, что тебе и это не надо. Дастина передернуло. Все-таки отец помнил. — Но уже семь вечера и… — Только семь вечера, — перебил Лютер. — Иди пройдись. В дело вмешалась Рейчел, на секунду, оторвавшись от Мелани: — Куда же он пойдет? Мы еще не изучили остров, вдруг он потеряется или его ужалят те насекомые, помнишь, я читала про насекомых, которые тут водятся, на них может быть аллергия. — Рейчел! Ему не пять, пускай идет и гуляет, он и так весь день просидел в квартире. Дастин почувствовал, что его выгоняют. Возможно, будь кто-то другой на его месте, он бы обрадовался, что отец дает ему свободу и разрешает пойти погулять, но Дастин воспринимал все происходящее не как свободу, а как принуждение. Пускай идет и гуляет. — Но… — Дастин, иди, — отрезал Лютер тоном, намекающим, что разговор окончен. Рейчел хотела было что-то возразить, но Мелани радостно завизжала, отвлекая все внимание на себя. Дастин поднялся из-за стола. Чувствовал он себя более, чем отвратительно. Не только из-за того, что произошло сейчас, не только из-за того, что Лютер выгнал его, пусть и руководствуясь благими намерениями. Из-за всего. Парень натянул кеды и молча вышел из квартиры. Он не попросил у родителей ключи и забыл наушники, но дверь уже захлопнулась за спиной, возвращаться не хотелось. Дастин знал, Лютер не упустить возможности в очередной раз сообщить ему, что он постоянно все забывает. Поэтому он просто спустился на первый этаж и вышел на улицу, не имея ни малейшего понимания, куда идти дальше.
