Место, где мы счастливы

      Дастин мог бы пойти к морю, увидеть знаменитый черный песок Лос-Дестени, но ноги сами повели его в противоположном направлении от берега. Он не особо разбирал куда идет, пока в какой-то момент не оказался у входа в аквапарк «Подводный мир».       Вход стилизованный под какие-то древние развалины возвышался над головой. До закрытия аквапарка оставалось меньше часа — он работал до восьми. Многие посетители уже уходили: уставшие и довольные.       Мысли Дастина вновь перенеслись в тот день, когда девочка из начальной школы рассказывала, как ей понравилось в «Подводном мире». Он не помнил ее имени, не помнил внешности, но помнил, как она стояла у доски и говорила, что прокатилась на всех горках, кроме самой высокой — туда ее не пустили по росту. Особенно той девочке запомнилась горка-труба, она описывала: там так темно, летишь куда-то с бешеной скоростью и не понимаешь куда, а потом резко падаешь в бассейн.       Дастин поднял голову. За высоким забором аквапарка ничего разглядеть не представлялось возможным, но самая высокая горка была видна. Деревянная башня с белой почти вертикальной горкой возвышалась над аквапарком. Несмотря на то, что до закрытия оставалось совсем немного, очередь на горку все еще стояла. В парках всегда так, на самый страшный аттракцион самая длинная очередь.       Но сам Дастин не за что бы не скатился с нее. Он любил аквапарки, бывал в них раз пять или шесть, ему нравились горки, вроде трубы, которая так восхитила девочку, но спуститься с высокой вертикальной горки страх ему не позволял.       Было интересно посмотреть, как аквапарк выглядит внутри и что там есть еще, помимо трубы и самой высокой горки. Наверняка ведь что-то есть. Девочка еще говорила про мороженое, мол, в аквапарке продают очень вкусное мороженое.       Дастин понимал, что он за все лето не сходит в «Подводный мир», не знал по какой конкретно причине, но понимал. Нет, у него нашлось бы двадцать семь долларов на билет, но он все равно не пойдет. Парень не мог пойти туда один, все бы смотрели на него, смотрели с презрением и сожалением, ведь никто не ходит в аквапарк в одиночестве. Это нелепо, так нельзя.       В детстве, представляя свой поход сюда, он видел рядом с собой друзей. Воображаемых, но он верил, что к тому моменту, как отец отвезет его на остров, появятся реальные друзья, которые тоже отправятся на Нью-Хоуп и они будут веселиться все вместе. Тогда возможность обзавестись друзьями еще не казалась Дастину нереальной. Сейчас казалась. Сейчас, в принципе, все было не как в детстве, намного сложнее. Когда ты ребенок, все воспринимается через призму сказок и диснеевских мультфильмов, которые всегда заканчиваются хорошо, но имеют мало чего общего с реальной жизнью.       Дастин не знал, что ему делать, просто стоял и смотрел, как люди выходят из аквапарка. Возвращаться в квартиру не хотелось, к тому же, он плохо понимал где она. Идти куда-то еще, тем более не хотелось. Последнее время парень часто ловил себя на мысли, что хотел бы просто исчезнуть — раствориться в пространстве и не существовать. Или остаться, но так, чтобы его никто не видел и не мог ему ничего сказать. Да, это было бы круто, быть невидимым, можно делать что хочешь, идти куда хочешь, не заботясь о том, что думают другие люди. Жаль, что стать невидимым невозможно. Будь у Дастина сейчас мантия-невидимка, как у Гарри Поттера, то он бы сейчас зашел на территорию аквапарка. Впрочем…       Парень внимательно посмотрел на вход. У него не стояла охрана. Это была заведомо плохая идея. Хотя бы потому, что это незаконно. Однако что-то подтолкнуло Дастина сделать шаг вперед, а потом еще один. Пусть у парня и не было мантии-невидимки, его все равно никто не замечал. Проход на территорию аквапарка оставался открытым и с каждым шагом все приближался. Дастин не верил в то, что делает это. Проникнуть без билета в аквапарк — слишком «не в его стиле».       Обычно Дастин боялся почти всего. Перед тем, как выйти из дома он продумывал несколько возможных вариантов, что с ним может случиться «во внешнем мире», страдал от привычки постоянно оглядываться через плечо и не испытывал тревогу, только когда спал. Иногда, правда, что-то случалось и абсолютное равнодушие вытесняло все остальные эмоции. Так случилось сейчас. И причиной тому было ужасное настроение, которое физически не могло упасть ниже, поэтому и преобразовалось в безразличное отношение ко всему. А ведь стоило подумать, что сомнительная авантюра с проникновением в аквапарк может плохо закончиться. Под «плохо» Дастин подразумевал то, что Лютер разочаруется в нем еще больше.       «Подводный мир» встречал широкой аллеей, ведущей к центральной площади и бассейну с волнами, за которым расположилась главная декорация парка — пластмассовый фрегат почти в натуральную величину, обвитый щупальцами морского чудовища. От корабля отходили дорожки к водным горкам, которые, с этого ракурса, уже можно было рассмотреть, даже ту самую трубу.       Дастин, окончательно убедившись, что на него никто не смотрит, уверенней зашагал вперед. У него не было какой-то цели, просто хотелось походить по парку, осмотреться.       Взгляд парня остановился на семье: мама, папа и сын — мальчик лет десяти. В руке ребенок держал рожок с мороженым, им же были перепачканы его губы. Все они улыбались и радостно о чем-то разговаривали. Дастин остановился и внимательно посмотрел на них. Он должен был быть, как этот мальчик. Рейчел и Лютер должны были отвести его в аквапарк, купить мороженое, а потом, уходя, послушать историю, о том, как он не побоялся съехать с самой большой горки, пусть это и не правда. Но нет. Лютер слушал Дастина, лишь когда тот рассказывал о своих редких успехах в учебе, а Рейчел и вовсе не слушала. Она не умела слушать.       Грусть накатила новой волной. До того, как незаконно проникнуть в аквапарк, Дастин ошибочно полагал, что эмоции оставили его, уступая место равнодушию. Однако сейчас они вернулись. Эти ужасные отвратительные эмоции не дающие нормально вдохнуть воздух. Парень уже давно привык к подавленному состоянию, он жил с ним. Это чувство можно было описать, как смесь грусти и тревоги. Иногда было лучше, иногда хуже, как сейчас.       Семья скрылась из вида. Дастин пошел быстрее, засунув руки в карманы и вжав голову в плечи, думал, что так он менее заметен для окружающих.       За декорацией фрегата начиналась ленивая река — аттракцион, суть которого заключалась в том, чтобы сидеть на надувном круге и медленно плыть по течению, наслаждаясь спокойствием. Река уже закрылась, работник аквапарка складывал надувные круги ровными рядами у входа на аттракцион. Дастин последовал дальше.       Сперва он думал пойти в центральную часть парка, где располагалась самая высокая горка и большинство других аттракционов, но в последний момент свернул к трубе.       Посетителей в аквапарке уже почти не было, впрочем, не удивительно, до закрытия оставалось не больше пятнадцати минут. Дастин подошел к бассейну, остановился, а потом поднял голову. Горка-труба была достаточно высокой, этажа четыре, если не больше. Она петляла и извивалась, подобно змее, и заканчивала свой путь в небольшом бассейне, рядом с которым валялись ярко-желтые надувные круги, предназначенные непосредственно для спуска с горки. «Бездна Атлантики», — прочитал название аттракциона Дастин.       Дастин опустился на ближайший шезлонг. Он не знал, зачем сделал это.       Парень смотрел на горку, на ней уже никого не было. Потом Дастин перевел взгляд на голубую плитку бассейна, все еще вспоминая девочку со школы. Постепенно от девочки мысли перешли к родителям. Когда Дастин был в начальной школе все и началось.       Лютер. Дастин не знал, когда конкретно он решил, что его сын должен поступить в Стэнфордский университет и стать программистом, который будет работать в Силиконовой долине, но именно это решение перечеркнуло всю жизнь Дастина. Отец сказал, что он должен учить математику и парень в это поверил. Правда учил, но у него не получалось, уже тогда, в начальной школе. Во время деления в столбик он постоянно путал цифры, ответ редко когда получался верным, элементарные задачи по геометрии давались не всегда. Наверное, с этого все и началось. Именно неудачи в математике стали первым шагом на пути к зарождению неуверенности, а позже и ненависти к себе. Я неудачник, я ничего не умею, у меня ничего не получится — эти мысли достаточно быстро обосновались в голове Дастина. Позже к ним прибавилась нелюбовь к собственной внешности. Низкий рост, веснушки, щель между передними зубами — все это никак нельзя было считать красивым. Отсутствие каких-либо социальных связей никак не помогало ситуации.       Лютер был строгим отцом. Не плохим. Он не поднимал на сына руку, не угрожал ему. Он просто хотел, чтобы сын много зарабатывал, ведь программисты из Силиконовой долины не могут зарабатывать мало. Лютер не желал Дастину зла, правда, просто методы, которые он выбрал, чтобы сделать сыну добро не были правильными.       С Рейчел обстояло хуже. Она не видела разницу между любовью и опекой, ошибочно принимая второе за первое. Рейчел была странной, никакое другое слово не опишет ее лучше. Женщина страдала ипохондрией, не столько по отношению к себе, сколько к своим детям. Она во всем видела признаки каких-то болезней: в том, как Дастин дышит, сидит, разговаривает, моргает. Она боялась, что если он забудет надеть зимой шапку, то умрет от пневмонии, а укус комара непременно обернется малярией. За сыном Рейчел следила пристально и ужасно боялась, что с ним что-то случится. Огромный процент свободного времени Рейчел уходил на чтение псевдонаучных статей и книжек. Она постоянно натыкалась на бредовую, ничем не подтвержденную информацию, но верила в нее. Однажды Рейчел вычитала, что нельзя смотреть порно и мастурбировать, потому что это негативно влияет на психику. Она бросила все силы, чтобы воспрепятствовать просмотру порнографии своим сыном. Если бы ее только на самом деле заботила психика сына.       Благо, с появлением Мелани Рейчел перестала уделять Дастину столько нездорового внимания.       Отец и мать сделали его тем, кто он есть — неудачником, неуверенным в себе. И в то же время они требовали от него не быть им. Лютер, в особенности. Он прямым текстом говорил сыну о том, что тот ничего не понимает, но когда тот действительно не понимал, начинал злиться. У Дастина были все основания не любить своих родителей, но он их любил, потому что так правильно. Заставлял себя делать это. Правильность — еще одна вещь, в которую заставили поверить его родители. Все в этом мире делится на правильное и неправильное. Два плюс два четыре — это правильно, а пять — неправильно. И так со всеми вещами. Любить родителей правильно, не играть с сестрой неправильно, не хотеть поступать в Стэнфорд тоже неправильно. Вера в некую туманную правильность играла в жизни Дастина огромную роль. Можно вспомнить хотя бы то, что она лишний раз удерживала его от просмотра порнографии.       Со стороны все казалось неплохо. Нормальная жизнь, не без недостатков, но нормальная, не такая, как у голодающих детей в Африке. Однако Дастин ненавидел свою жизнь. Ненавидел математику, ипохондрию Рейчел, запрет на просмотр порно, ненавидел, что у него ничего не получается, ненавидел, что одинок. Ненавидел себя.        Ненавидел себя.       Дастин закрыл глаза, а потом вновь открыл. Он все еще был в аквапарке, сидел на шезлонге возле горки-трубы и смотрел, как колышется вода в бассейне. Парень не собирался плакать, он давно привык и смирился с тем, что все именно так, однако, это произошло само по себе. Глаза наполнились горячими слезами, Дастин не смог их сдержать.       В голове вновь всплыли образы родителей: недовольное лицо Лютера и испуганное Рейчел. Вспомнились все неудачи. В конце концов вспомнилось то, что отец так и не сводил его в аквапарк и уже никогда не сводит. Дастин закрыл лицо руками.       — Эй, парень, чего ты плачешь?       — Я…       Дастин убрал руки от лица. Правую руку он тут же машинально завел за спину, ибо на ней не было желтого браслета, дававшегося посетителям на входе в парк. Он бросил взгляд на человека, задавшего вопрос. Предсказуемо, это был работник аквапарка в форменной голубой футболке. Ему было не больше двадцати пяти, выгоревшие на солнце русые волосы небрежными кудряшками спадали на лицо. На плечо работника был закинут надувной круг, уборкой которых, он, видимо, занимался. Странно, что Дастин не заметил его раньше.       — Я… я уже ухожу.       Дастин испугался, сердце упало куда-то вниз. Он не должен был здесь находиться и сейчас у него непременно будут проблемы. И зачем он только вообще пошел в аквапарк?       — Я не спрашивал уходишь ли ты. Я спросил: почему ты плачешь?       Работник бросил круг на землю и присел на соседний шезлонг. У него было приятное лицо: большие голубые глаза, загорелая гладкая кожа, мягкая улыбка, однако, у Дастина он вызывал лишь страх и враждебное недоверие. Разумеется, он ничего не ответил.       — Что случилось? — переформулировал вопрос работник аквапарка.       Дастин нервно дернулся, намереваясь вскочить с шезлонга и убежать, но так и не решаясь сделать это. Может лучше сдаться добровольно?       — Успокойся, — усмехнулся работник, — и можешь не прятать руку, знаю, что у тебя нет браслета. Ты можешь спросить откуда? Нет, я не вижу сквозь предметы или что-то подобное, просто никто не ходит в аквапарк в джинсах. Но я спрашивал не об этом. Почему ты плачешь?       Дастин больше не плакал. Он в последний раз шмыгнул носом и принял решение — бежать. Парень резко вскочил на ноги и побежал. Бегать он никогда не умел и уже на второй минуте начал задыхаться, но не остановился. Дастин пробежал мимо декорации корабля, выбежал на главную аллею, преодолел выход из аквапарка. Даже оказавшись, якобы, в безопасности он не прекращал бежать.       Дышать стало невыносимо, каждый вдох чувствовался так, будто на месте легких находятся раскаленные угли, в боку что-то болезненно кололо. Лишь тогда Дастин остановился. Он осмотрелся вокруг и понял только то, что спустился к побережью. До пляжа оставалась пара кварталов. Дастин не знал где точно находится квартира, только примерно представлял направление. Однако, как только он более-менее пришел в себя, то медленно пошел в противоположном направлении. Ему сейчас не хотелось видеть родителей и сестру. Уже нет никакой разницы, что они подумают, когда он не вернется домой. Уже по-настоящему все равно. Больше никаких эмоций, только безразличие.