Место, где мы счастливы

      Почти стемнело. Красный Форд Мустанг с откидным верхом заехал на подземную парковку у променада.       Дастин провел рукой по волосам, они почти высохли за то время, что машина ехала от аквапарка до набережной. Узнай Рейчел о том, что ее сын катался на кабриолете, да еще и с мокрыми волосами, она непременно бы сказала, этим ее типичным писклявым голосом с нотками истерики, что теперь у него менингит, а в будущем разовьется рак мозга. Впрочем, Рейчел и не обязательно было знать про кабриолет, она и так начала «волноваться». Она отправила Дастину пять или шесть сообщений с аргументами, почему он не должен идти в ресторан с Брэдом Уокером.       С ресторанами у нее были отдельные отношения. Рейчел любила посидеть в ресторане, но только если заранее изучит меню и увидит все сертификаты о прохождении проверок. Заходить в любой приглянувшийся ресторан она считала опасной затеей.       — Да выключи ты телефон, — попросил Билли, видя, что Дастин постоянно вертит его в руках.       — Извини, это мама, она говорит, что мне нельзя есть в ресторанах.       — В каком смысле? — не понял Билли. Для него этот запрет звучал, как какая-то дикость.       — Ну… она такая, может я потом расскажу, она везде и во всем видит угрозу здоровью, — тихо произнес Дастин.       — Хорошо, можешь, рассказать, если захочешь, а сейчас пошли. Уверен, твоему здоровью ничего не угрожает. Мы идем в ресторан, а не на помойку все-таки.       С подземного паркинга они вышли на променад — длинную прогулочную пешеходную дорогу, тянущуюся вдоль пляжа и доходящую до порта для яхт. Дастин уже бывал тут, но каждый раз отмечал красоту и особую атмосферу этого места, появляющуюся лишь когда солнце скрывается за горизонтом. Но только сегодня он смог по-настоящему ощутить себя частью этого летнего вечера. Он больше не был наблюдателем, завидующим другим людям и их счастью. Нет, сейчас он и сам улыбался, наслаждался теплым, но не жарким воздухом, запахом океана. Он шел на ужин с человеком, с которым ему приятно было общаться. Ему не приходилось ничего терпеть. Для Дастина все это было так ново и странно, но, если задуматься, такой и должна была быть нормальная жизнь.       — Предлагаю пойти в мое любимое заведение со странным названием и лучшей традиционной картошкой фри, что скажешь?       — Конечно, я ведь тут ничего толком не знаю, — пожал плечами Дастин.       — Тогда решено, идем в «Мечту русалки». Ну вот серьезно, кто мог так назвать ресторан? Неужели хозяин думал, что русалки мечтают о картошке фри с сырным соусом и беконом? Хотя лучше бы она мечтала о картошке, а не о принце. С принцем-то все плохо закончилось. Не в диснеевском мультике, там всегда все хорошо, это же гребаный Дисней, если будет плохо, они заработают меньше денег. Я про сказку Андерсона, там русалка превратилась в морскую пену, ну та знаешь. А вообще это я все придираюсь, у меня просто с названиями проблемы, мы характерами не сходимся, думаю ты заметил.       — Возможно, — сказал Дастин.       «Мечта русалки» находилась над променадом. Чтобы попасть в ресторан нужно было подняться по деревянной лестнице, стилизованной под старину, на перилах болтались рыбацкие сети и висели спасательные круги. Внутри все так же было выполнено в морском стиле: корабли в бутылках, якоря, штурвалы. Все это откровенная бутафория, но смотрелось эффектно. Наверное, декор ресторана отдавал должное прошлому Лос-Дестени, ведь когда-то туристический город был маленькой рыбацкой деревушкой.       — Тут неплохо, — сказал Дастин.       Про себя он отметил, что Рейчел бы в это заведение не пошла. Она отдавала предпочтение ресторанам, где почти все было белым, якобы так труднее спрятать грязь. В «Мечте русалки» основные цвета интерьера были темными: синий, коричневый.       На входе встречала официантка, одетая в платье, отдаленно напоминающее стереотипную форму моряков в полосочку.       — Добрый вечер, — улыбнулась она. — У нас есть столик на террасе, вид на океан, последний остался.       — От такого грех отказываться, — сказал Билли.       Официантка проводила их к столику. Вид правда был отменным. Девушка дала меню и, сказав, что вернется, через пару минут, удалилась.       — Сегодня определенно хороший день. Я бы не назвал его самым счастливым в жизни, но что он хорош, спорить не стану. Завтра, правда, опять на работу, но ничего. Кстати, можем повторить как-нибудь, — предложил Билли. — Помнишь про Брайс? Это у нее я беру билеты и вип-пропуска, так они сотрудникам не положены. Хотя у нас есть возможность брать бесплатные билеты, но только четыре штуки и только два раза в месяц.       — Было бы неплохо, если тебе не трудно их достать, — сказал Дастин.       — Мне не трудно, мне даже не надо их доставать, я просто иду к Брайс и прошу. Так, ладно, давай определимся с заказом. Ты же не против традиционной картошки фри и пиццы с колбасой чоризо и апельсином?       — Нет, думаю, это вкусно, — сказал Дастин.       Он только сейчас понял, насколько сильно проголодался за день в аквапарке.       — Еще бы. Эти блюда — один из символов Нью-Хоупа. Картошка фри обязана своим существованием американцам, каким боком сюда попала итальянская пицца не знаю, но добавлять в нее чоризо и апельсины придумали испанцы, только у них, ладно, у них и мексиканцев, получается сочетать несочетаемое так, чтобы было вкусно.       — Ага, — согласился Дастин.       Официантка вернулась и Билли сделал заказ. Помимо картошки и пиццы он попросил бутылку белого вина. Сперва она замешкалась, думая, попросить ли у него удостоверение, но потом передумала и ушла. По закону, конечно, на острове алкоголь можно было продавать людям только старше двадцати одного, но серьезно, это же курорт, тут на такие вещи можно закрыть глаза. Да и Билли вообще-то было двадцать четыре.       Девушка скоро вернулась с бутылкой и двумя бокалами. Дастину было так странно видеть, как ему дают вино. Он был уверен, что не попробует алкоголь, пока ему не исполнится двадцать один. Однако сегодня он пил уже второй раз в жизни, первый раз случился дома у Билли — виски с колой. И ему нравилось, было что-то ужасно притягательное в том, чтобы делать непозволительные вещи. Не потому что закон запрещал, нет, потому что запрещали родители, он нарушал их правила.       Вино правда, не сказать, что было вкусным. Неплохо, но Дастин ожидал чего-то большего, учитывая то, какой всеобщей любовью пользуется данный напиток.       Вскоре принесли картошку фри с сырным соусом и беконом. Это было действительно очень вкусно. Особенно сырный соус — нежный и тягучий. Тот, кто это придумал - точно гений. Пицца была такой же вкусной.       Дастин редко посещал рестораны и, в основном, довольствовался тем, что готовила Рейчел. Не сказать, что у нее плохо получалось, но ее еду едва ли можно было сравнить с едой из ресторана.       — Спасибо, — сказал Дастин.       — За что? — спросил Билли.       — За все…за этот день было очень круто, правда.       Дастин почувствовал, что голова приятно начала кружиться, он расслабился. Вино подействовало. Ему понравилось это чувство. Дастин окончательно перестал боятся говорить, перестал думать об окружающих и о том, какое у них мнение о нем. Он просто наслаждался вечером.       — Да не за что, — улыбнулся Билли. — Мне тоже понравилось, было круто, согласен, нужно обязательно повторить и, надеюсь, ты не забудешь про наш уговор, но…как хочешь.       — Я…       Дастин допил вино.       — Да, давай, я расскажу, пять плохих вещей, которые произошли со мной, а ты расскажешь свои. Только…пообещай, что не будешь осуждать меня, — попросил Дастин. — Просто, то что я расскажу, вряд ли…не знаю, как сказать, но это вряд ли то, что ты ожидаешь. У меня никто не умер, меня не бьют родители, ничего такого и…       — Дастин, — обратился к нему Билли, глядя прямо в глаза. — Что угодно, ты можешь рассказать что угодно, я не стану осуждать, поверь. Можешь даже соврать, правда, я не вижу в этом смысла, но ты можешь. Знаешь, ты типа можешь сказать, что тебя пришельцы похитили или что-то вроде того, не бойся, ладно?       — Хорошо, — слова Билли подействовали на Дастина успокаивающе. — Я хочу рассказать.       — Хорошо, не обязательно сейчас, — заверил Билли.       — Можно сейчас?       — Да, — ответил Билли.       — Я так себе рассказчик, — признался Дастин, — но попробую. Это все они, мои родители. Они…я не скажу, что плохие, бывает ведь и хуже. Некоторых избивают, запирают в комнате и прочие ужасы, у меня не так. Но они все равно не такие. Мне кажется, не знаю, порой мне кажется, что они меня не любят.       Дастин резко замолчал. Билли подлил ему вина и спросил:       — В чем дело, Дастин?       — Наверное, я не должен так говорить, он ничего плохого мне не сделали, но…можно сначала, да? У меня есть родители: Рейчел и Лютер, а еще сестра Мелани — ей три, точнее два с половиной, но я привык думать, что три. Мой отец, он хочет, чтобы я стал успешным человеком и заработал много денег, больше чем он. Лютер считает, что в современном мире добиться успеха можно только если заниматься чем-то, связанным с компьютерами, поэтому он решил, что я должен стать программистом. Учиться я обязательно должен в Стэнфордском университете. Все, что он хочет, это правда хорошо, но… я не справлюсь, я никогда не поступлю туда, я даже в частную школу поступить не могу. Уже который год пытаюсь. Лютер говорит, что эта школа с математическим уклоном поможет мне поступить в Стэнфорд, только… Я ненавижу математику, да, совсем ее не понимаю, как бы не пытался выучить, с информатикой все еще хуже. Я хотел заниматься другими вещами, но Лютер сказал, что это ерунда, это не принесет мне денег. Но хуже не это. Лютер, если я делаю что-то не так, как он хочет, то, не знаю, как, но он заставляет меня чувствовать себя ужасно. Постоянно говорит о том, что я не должен его разочаровать и прочее. Но я постоянно разочаровываю его и он говорит об этом прямым текстом, любит перечислять мои недостатки, а достоинства — никогда, впрочем, думаю, потому что их нет. Мне очень сложно с ним и, порой, я боюсь его. Лютер может быть очень злым и он такой почти всегда, это ужасно.       Билли внимательно слушал, параллельно вертя в пальцах пустой бокал. Когда Дастин ничего не говорил достаточно долго, он решил, что может и сам вставить пару слов:       — Полагаю, это сейчас будет не очень уместно, но человек с именем Лютер вряд ли вообще может быть добрым. Матери, которые дают своим сыновьям такое имя, скорее всего, одобряют то, что в будущем их ребенок станет католическим священником, но не потому что любит Бога, а потому что любит маленьких мальчиков, в смысле совокупляться с маленькими мальчиками. Боже, извини.       — Ничего, — заверил его Дастин.       — Да нет, правда дерьмовая шутка. Продолжай.       — Наверное, я из-за отца такой. Но мать, Рейчел, думаю, она тоже виновата. Она так странно себя ведет. Ужасно меня опекает, боится, что со мной что-то случится. Не так как нормальные матери, у нее это просто до паранойи доходит. Она меня до десяти лет не выпускала одного погулять на заднем дворе нашего дома, не давала ездить в школу на автобусе, не разрешала есть в кафе и тому подобное. Рейчел до сих пор во всем видит для меня опасность. Будь ее воля, она бы, наверное, заперла меня в комнате со стенами из войлока и до конца жизни там держала, чтобы я был в безопасности.       Дастин глубоко вздохнул. Билли налил ему еще вина, это был уже третий бокал.       — Когда родилась Мелани стало лучше и хуже одновременно. Внимание Рейчел переключилось на нее в большей степени, но… Это, наверное, ужасно, но мне не нравится Мелани, совсем. Когда ее впервые принесли, она была такой красной и сморщенной. Она моя сестра, я должен был обрадоваться, но мне стало противно, я не знаю почему, просто очень неприятно. Я ни разу не смог взять ее на руки. Мелани постоянно очень громко кричала, до сих пор кричит, еще раньше у нее слюна по подбородку стекала. Мне это неприятно. То есть, я не ненавижу Мелани, не желаю ей зла, не хочу, чтобы она исчезла. Просто я не могу умиляться всем этим мерзостям, как это делают другие люди. Я понимаю, что Мелани ни в чем не виновата, она всего лишь ребенок, но из-за нее мои отношения с Рейчел стали еще хуже. Она говорит, что ее обижает мое плохое отношение к сестре. Из-за этого я тоже чувствую себя плохо и…вообще, я постоянно чувствую себя плохо рядом с ними. Мне постоянно грустно. Я не должен так говорить, они же мои родители, они все для меня делают, я не должен так о них говорить.       — Знаешь, — задумчиво произнес Билли, — ты можешь думать о своих родителях, что угодно. Тот факт, что шестнадцать лет назад какие-то люди потрахались и через девять месяцев появился ты, не обязывают тебя любить их. Херня это все, все эти идеи из мультфильмов, что семья - это святое, главное в жизни. Семья семье рознь. Нам навязывают с самого детства, что мы должны любить семью, все эти рекламы: Кола, Макдональдс, любая другая хрень, которую ты должен купить, увидев рекламу со счастливой семьей. Типа, знаешь, нас заставляют думать, что мы должны любить семью, но Гитлер вон навязал нацизм, многие в это поверили…в общем, ты понимаешь, к чему я веду — ты не обязан любить кого-то просто за то, что они тебя родили.       — Да, — Дастин согласился, — но, они ведь хорошие, они заботятся обо мне. Я понимаю, если бы родители делали со мной что-то плохое, но они не делают.       — Раз тебе плохо, значит делают, — сказал Билли, пожимая плечами.       — Но…       Дастин не нашел, что еще сказать, неожиданно все мысли покинули его голову. Он думал, когда начинал рассказывать, что станет грустно от очередного упоминания родителей, но не стало. Наоборот, груз будто упал с плеч. Билли не осуждал его, от вина приятно кружилась голова. Ему было хорошо и ничто не могло испортить настроение. Самый счастливый день в жизни.       — Надо понимать, это была твоя первая история? — задал Билли, скорее, риторический вопрос.       — Да, — согласился Дастин.       Какие еще четыре истории расскажет, он не знал, ведь взаимоотношения с родителями были главной проблемой его жизни, они мешали ему быть нормальным, общаться с людьми, интересоваться чем-либо. И то, что Билли сказал в ответ — мы не обязаны любить своих родителей. Это ведь, на самом деле так, с детства всем навязывали культ семьи. Реклама, кино, книги, мультфильмы — везде будто красной нитью проходила мысль о том, что семья, это главное. Да, могут быть проблемы, недопонимания, но потом все точно будет хорошо, отношения обязательно наладятся, ведь нет ничего важнее семьи, но что если нет? Ведь, как сказал Билли, семья семье рознь.       К столу подошла официантка, забрала пустую бутылку и бокалы, спросила не хотят ли они чего-нибудь еще. Билли попросил десертное меню.       — Твой самый счастливый день должен закончиться достойно, — сказал он.       Официантка вернулась с меню. Она также зажгла свечу на столе. На улице уже окончательно стемнело. Океана не было видно, только, за звуками музыки, можно расслышать шум прибоя и почувствовать соленый бриз.       — Так еще лучше, — улыбнулся Билли, кивну головой в сторону свечи. — Будешь, что-нибудь на десерт? Советую кокосовый чизкейк, он великолепен.       — Хорошо.       Когда официантка вернулась, Билли сделал заказ:       — Кокосовый чизкейк и мохито, — попросил он.       — Отличный выбор.       — Я знаю, — подмигнул ей Билли.       Она, уходя, лишь закатила глаза на это.       — Дастин, я так понимаю, что сейчас ты хочешь, чтобы я рассказал тебе свою первую плохую историю, так?       — Ну… только если ты не против.       — Да без проблем. Знаешь, все это дерьмо было давно, сейчас у меня хорошая жизнь, так что я могу рассказывать. И ты, главное, не подумай, я не собираюсь противопоставлять свои истории твоим, это не соревнование «кто больше страдал», понимаешь?       — Конечно.       — Раз мы уже начали о семье, то я продолжу тему. Знаешь, порой семья только создает проблемы, — Билли почему-то опустил взгляд на внутреннюю сторону левой руки, где была татуировка парусника. — У меня было так. Я родился в сраной Флориде, в Майами. Да, для кого-то прикольный город, но жить там просто кошмар. Жарко, влажно, расчесывание комариных укусов становится новым видом удовольствия. Рекомендую кстати, почти также круто как секс, но не увлекайся — затягивает. Но это фигня, хуже то, что, когда живешь в Майами так или иначе видишь эти дорогие машины, женщин с бриллиантовыми серьгами и придурков, любящих выставлять свое богатство напоказ. Особенно хреново, когда ты ребенок из бедной семьи. Типа реально бедной. И вот ты смотришь на все это богатство и ненавидишь мир. Я был таким. Мы жили в трейлере, это жесть, я тебе так скажу. У меня была мать, отец и брат, младший. Я даже не знаю, где они работали, прикинь. Зато я знаю, что они сидели на наркоте, родители, конечно, брат нет, ему было всего десять. Все деньги они спускали на наркотики. Мать сидела на викодине, вообще, это обезболивающее, но все равно наркота, по сути. Отец баловался веществами пожестче — метамфетамин, наверное, точно не скажу, я был ребенком и не особо понимал в этих делах, — Билли вдохнул и поправил челку. — Как понимаешь, жили мы так себе. Джесси, мой брат, был на шесть лет младше и мне приходилось за ним следить, точнее следить, чтобы он не умер хотя бы, — Билли отвел взгляд в сторону океана, помолчал какое-то время, но потом продолжил:       — Жили мы на пособие. Такая жизнь была отвратительной, меня исключили из школы за прогулы, я просто не видел смысла туда ходить, так что считай, что я доучился до восьмого класса. Потом, конечно, закончил школу, но вечернюю, три года назад. Зато Джесси в школу ходил, потому что там кормили. В трейлере мне сидеть не нравилось, понятное дело. Я обзавелся целой кучей сомнительных знакомств и с этими «друзьями» проводил время в подпольных барах, где наливали несовершеннолетним. Мы тогда нажирались в хлам, нас выгоняли, мы шли в какие-то притоны. Убегали от полиции. Наутро каждый раз просыпаешься в новом месте: на обочине трассы, в заброшенном торговом центре, на мусорке. Однажды я как-то попал в Орландо, как — понятия не имею. Как видишь, все было так себе. Хуже стало, когда отец ушел, мне было тринадцать, Джесси девять. Мать тогда в депрессию впала или что-то вроде того, перестала работать. Мне было плевать, что отец ушел, мне тогда вообще на все плевать было, жизнь малолетнего бомжа-алкоголика вполне устраивала. А вот Джесси расстроился.       Официантка принесла заказ — кокосовый чизкейк и мохито. Билли притянул к себе стакан, сделал пару глотков и сказал:       — Вот собственно и все, конец первой истории. Спасибо за внимание, как говорится.       Дастин чувствовал себя странно, ему было совестно и даже как-то грустно. То, что рассказал Билли — парень не был готов услышать подобное. История была настолько жуткой и ужасной, по сравнению с тем, что рассказал он.       — Прости, — единственное, что пришло ему в голову.       — Ну мы же договаривались! Это просто рассказ, не соревнование, — сказал Билли, прекрасно понимая, почему Дастин извиняется. — Ты наверняка сейчас думаешь, что мне хуже, чем тебе. Во-первых, я не знаю, а во-вторых, у меня своя жизнь, а у тебя своя, у нас разные проблемы и нет смысла их сравнивать. Но знаешь, что я заметил, Дастин?       — Что?       — Мне не было грустно, по крайней мере тогда, потом было, но не когда происходило то дерьмо, что я сейчас рассказал. Я злился, что у нас нет денег, ненавидел зависимость родителей, но не грустил, тебе же было грустно и грустно сейчас, я вижу, так что…забей.       — Но…       — Дастин.       Они замолчали, а потом Билли почему-то рассмеялся и Дастин тоже начал смеяться. Он ощущал себя так, как после истерики, когда все негативные эмоции резко исчезают и становится не хорошо, но спокойно.       — Спасибо, что рассказал, — произнес Билли. — Надеюсь, продолжим.       — Хорошо, тебе тоже спасибо, за все. И…хорошо, что лето только начинается.

***

      Кокосовый чизкейк оказался великолепным, как и вся еда в «Мечте русалки». Дастин и Билли разделили счет пополам. Сперва Билли хотел заплатить за двоих, но Дастину эта идея не понравилась. Впрочем, она действительно была так себе, это ведь не свидание.       Прогулка до подземного паркинга заняла удивительно много времени. Они шли по променаду и разговаривали о всякой ерунде. Людей стало намного меньше, наверное, было поздно, но Дастин наплевал на это, он ни разу за вечер не взглянул на часы.       Похолодало, ветер с океана усилился, но на это было плевать, как и на время.       Паркинг опустел, красный Форд Мустанг ярким пятном выделялся на фоне серых стен.       — Знаешь, почему я купил эту машину? — спросил Билли.       — Нет, почему?       — Она выглядит, как тачки богатых придурков из Майами. Сами придурки меня бесили, но не машины — вечно мог на них смотреть, особенно на красные Феррари. Всегда хотел крутую машину, но, сам понимаешь, с зарплатой работника аквапарка на Феррари можно не претендовать, но на нее, — он указал пальцем на машину, — хватило. Но это же сраный Форд Мустанг, они только выглядят круто, а на деле говно, но я все равно люблю ее.       Билли открыл водительскую дверь и тут Дастин спохватился:       — Но как же вино и коктейль?       — Забей, — махнул рукой Билли. — До твоих розовых домов минут пять ехать.       Под розовыми домами он подразумевал жилой комплекс, где родители Дастина сняли квартиру. Как расстояние до него связано с опьянением парень так и не понял, но раз Билли сказал, что это не важно, значит он прав. Дастин сел на пассажирское сидение, он уже почти привык ездить спереди.       До жилого комплекса они правда добрались за пять минут. Билли припарковал машину на месте для инвалидов и проводил Дастина до самой калитки.       — Еще раз спасибо, — поблагодарил парень.       — Да не за что, — пожал плечами Билли.       — Спокойной ночи.       И тут произошло кое-что, чего Дастин никак не ожидал. Билли сделал шаг вперед и быстро обнял его. Объятие носило символический характер и длилось всего пару секунд, но для Дастина это много значило, его раньше никто не обнимал, кроме родственников.       — Спокойной, встретимся завтра на работе. И если будет болеть голова — пей аспирин.       С этими словами Билли удалился. Дастин еще какое-то время стоял у калитки и улыбался. Возможно, сегодня он впервые в жизни понял, что такое счастье.