Плюшевый заяц

      Вот уже года четыре, как он окончил академию и теперь работал юристом в небольшой, перспективной юридической конторе. Пару лет назад на Рябиновом Бульваре, ровно за которым находилось здание суда, его окрикнула невысокая беременная женщина. Ник даже не сразу узнал в ней Азаматову Машу, равнодушно отмечая про себя, что беременность, увы, идёт не всем. Бывшая однокурсница счастливо улыбалась, сыпала вопросами, успевая хвастаться округлым животиком. Ник отвечал невпопад, тревожно поглядывая на часы. — Пашка умрёт от зависти, когда я расскажу ему, что встретила Иволева. Он так долго тебя искал! — Не стоит, — его взгляд упал на симпатичную кроху, вцепившуюся в материнскую брючину и неотрывно смотревшую на него своими огромными серьёзными серыми глазами. — Это Ника, — Мария погладила девочку по головке. — Наша победительница. Паша сказал, что у нашей доченьки должно быть сильное имя. Давай обменяемся телефонами?       Никита порылся по карманам и, найдя искомое, вручил малышке маленький пакетик с мармеладными мишками. — Я сейчас очень спешу, давай как-нибудь потом, — и, пожелав Азаматовой-Некрасовой благополучных родов, поспешил на заседание, пока ноющее сердце, которое, казалось, давно отболело, не засвербило вновь.

***

      Город встретил декабрь яркими созвездиями разноцветных огней, сотнями ёлок — больших и маленьких, украшенными витринами торговых центров. Заскочив по пути домой в один из таких, пышущих ожиданием новогодних чудес, бутиков, Ник купил матери сумку, а отцу тёплый кашемировый шарф. Несмотря на попытки молоденькой продавщицы предложить свои услуги по выбору подарка, он просто молча взял первое попавшееся, не вдаваясь в детали, поскольку точно знал, что ровно первого января его подарки будут демонстративно передарены родственникам. И хоть дома его в этом году никто особо не ждал, как и во все предыдущие — после, оказавшегося ненужным, каминг-аута — года', он всё же по традиции ехал домой, уже привычно не предупредив об этом родителей. Всё равно бы никто встречать не приехал.       Никита закинул себе под голову плюшевого зайца и растянулся на жёсткой полке, в ожидании проводницы. Наверное, этот заяц должен был поднимать ему настроение. Даже наверняка. Но с функцией подушки плюшевый грызун справлялся гораздо эффективнее. Ник прикрыл глаза и закимарил. Обычно Петьку он оставлял дома, но не в этот раз. — Слушай, друг, прости что бужу, но мне надо сумку поставить. Да и полка это моя.       Никита спросонья проморгался и, перекинув грызуна наверх и пробормотав извинения, забрался следом за ним же. Поезд тронулся. Проводница ещё раз отметила билеты и выдала бельё. Вагон мерно покачивался, гудел голосами, шипел музыкой из радио, канючил детскими капризами, дребезжал стаканами.       Устроив голову на зайце, Ник «медленно моргал» под новый фильм и в итоге задремал. Телефон выскользнул из расслабленных пальцев и повис на наушниках, едва не сыграв по лбу парня снизу.       Саня машинально перехватил летящий в него сотовый и поднялся вернуть потерю хозяину. — Эй!        Ник разлепил глаза и непонимающе уставился на рослого молодого мужчину, внимательно разглядывавшего его, а затем протянувшего телефон. Только тогда пришло осознание. — Спасибо.       Попутчик лишь кивнул в ответ и вернулся к себе.       Часов в одиннадцать отключили свет. Ник смачно зевнул и… — Дядька от бабули из Молдовы вино домашнее передал родителям, — вынырнула из темноты уже знакомая светлая голова. — Будешь? — Так вроде для родителей же передал, — не нашёл ничего умнее сказать Никита. — А мы немного! — качнул пятилитровой бутылью полной красного вина, соблазняя попутчика.       «Немного» как-то незаметно перевалило за половину бутыли. Воспоминания счастливого молдаванского детства, постепенно перешли политическую ниву, а затем добрались до анекдотов. Парни шептались, сбиваясь на тихий ржач, уснув только под утро. Причём Ник так и не сумел забраться к себе. Ни со второго, ни с пятого раза. И в итоге завалился спать на Саниной полке.       Проводница разбудила Ника минут за тридцать до его станции. Осторожно отодвинув от лица пятки в темных носках и выпутавшись из скомканной простыни, парень, шатаясь, добрался до туалета. Умылся, долго рассматривая в зеркало синюшные от вина губы и предательски помятое лицо. А от характерного амбре не избавило даже то, что зубы он почистил дважды.       Сумку до тамбура ему дотащил Александр. Ник начисто забыл в какой момент они успели так сблизиться, но ритуал обмена именами и контактами помнил весьма отчётливо. Навалившись на стену, Ник вдохнул холодный, пропахший маслом и сигаретным дымом, воздух. Мутило. — Господи, и как я в таком виде перед родителями покажусь.       Александр молчал, собираясь с мыслями. Вагон толкнуло, так, что Ник практически улетел на стоп-кран, и поезд затормозил. Юная проводница с натугой распахнула мёрзлую дверь, объявив: — Стоянка две минуты. Саня вдруг предложил: — Ну так и не надо. Поехали ко мне. Ещё сутки ехать, отоспишься.       Ник непонимающе моргнул и потянулся за своей сумкой. Он конечно с бодуна, но не до такой степени. Однако Саша сумку не отдал. — Ты не помнишь меня? Я с криминального права. Мы вместе на соревнованиях на отметке дежурили!       Память тяжело шевельнулась, реанимируя воспоминания. — Если тебя никто дома не ждёт! Поехали! — Молодой человек! Одна минута! — нервно поторопила проводница. Ник растерянно взглянул на неё, потом снова на Сашу. — Девушка, миленькая, — вдруг прорвало криминалиста. — Можно он останется? Мы доплатим! — В смысле? Вагон тряхнуло и покатило. — Мы будем тихими-тихими! И чай у вас купим, и шоколадки, и пару сувениров домой. — А спать-то где? На следующей станции на его место садятся. — А он на моём. Это не проблема. А, девушка-красавица!       Проводница покрылась розовыми пятнами, растеряно пожала плечами и заблокировала дверь. — Но первый писк — и высажу на ближайшей станции!       Они сидели и молчали, изредка переглядываясь друг с другом, покачиваясь в такт стуку колёс.

***

      Поезд прибыл на станцию ранним утром. Саня спрыгнул на перрон первым и едва успел поймать, сиганувшего следом за ним в сугроб, Никиту. Деревенский вокзал встретил их светом редких фонарей и мирной тишиной спящего леса. Снег тут же забился в ботинки под джинсы, заставив Ника тихо шикнуть от резкого холода. Саня подхватил сумки и, проваливаясь по колено в снег, торил дорожку, пока они, наконец, не вышли на вычищенный под метёлку асфальт. Внизу под склоном их уже ждал, с включёнными фарами, УАЗик. Со словами «Привет, отец» Саня закинул их сумки на переднее сиденье, а сам устроился сзади, рядом с Ником. — Пап, это Никита. Я про него рассказывал. — Никита, — Ник протянул для приветствия руку. — Василий Федорыч, — рукопожатие получилось крепким, но не болезненным. — Наконец- то, ты привёз его домой. А то мать вся испереживалась, что сын третий десяток разменял, а все бобылем ходит, — и завел мотор.       Перехватив удивленный взгляд Никиты, Саня заулыбался и беспомощно пожал плечами, мол, «ну это же отец, ты должен понимать». Ник слабо улыбнулся и вдруг расслабился, почувствовав себя на своем месте. И даже не вспомнил, что спросонок оставил на столике в вагоне своего плюшевого зайца.