Плюшевый заяц

       И Паша сдержал обещание. Он не торопил, не уговаривал, не настаивал, незаметно для Никиты став неотъемлемой частью его жизни.       Они не созванивались никогда. Не договаривались о встречах и не ходили на свидания. Но вдруг стало нормальным готовить ужин на двоих. И даже если Паша не ждал его за колоннами у центрального входа, это не значило, что не заявится вечером, голодный, уставший, с очередным проектом подмышкой.       Иногда, корпя над своими чертежами на полу, Паша поднимал глаза и наблюдал, как Никита вращает пальцами длинный карандаш, изредка покусывая деревянный кончик. Это говорило о том, что Ник сосредоточен на повторении лекций. Его бледные, чуть пухловатые губы беззвучно шептали, и Паша чувствовал, как учащалось его сердцебиение. — Пошли в кино. — Что? — взгляд Никиты, погруженного в себя, приобрёл осмысленность. — Предлагаю в четверг пойти в кино. Пошли, — Паша приподнялся на корточках, и лист ватмана, почувствовав свободу, тут же свернулся в рулон.

***

      Ряд оказался последним, а места дальними и крайними. Ник недовольно зыркнул на Некрасова. Нет, конечно, зал битком, но не до такой же степени! — Иди давай, — легонько подтолкнул его Паша. — Видишь, народ задерживаешь.       Добравшись до их мест, Ник бухнулся на диванчик. Последние два ряда состояли из удобных двухместных диванчиков, стоили ощутимо дороже и назывались «местами для влюблённых», и всё же Ник предпочёл бы середину зала и одиночное кресло.       Над кинозалом витал приглушенный гул голосов, пшиканье газировок и хруст попкорна. Ник этого не понимал и сам никогда не ел во время сеанса. Поесть можно и дома, если так сильно хочется. Паша куда-то ушёл и вернулся, лишь когда погас свет, держа в руках большое ведро воздушной кукурузы и пару бутылочек с водой. Ник демонстративно закатил глаза и откинулся на спинку дивана. Это будет забавно: сидеть в углу и слушать хруст.       Реклама закончилась, и глубокий мужской голос с экрана вещал о том, что мирное время на планете закончилось и со всех сторон повылазили твари разные и… Пашина рука чуть сжала колено, обращая на себя внимание, и тут же скользнула выше по бедру. Ник начисто забыл на какой фильм они вообще пришли, как заворожённый, следя за ладонью. Не встречая сопротивления, пальцы забрались под джемпер и огладили бок, замерли — Ник рвано выдохнул — добрались до груди, чуть сжали сосок, заставив Никиту неосознанно выгнуться навстречу этим ласкам. Под джемпер пробралась вторая рука, подтягивая его к Паше и гладя спину. Холодная обивка дивана неприятно коснулась оголённой кожи, приводя в себя. — В своем уме? — зашипел Ник, пытаясь оттолкнуть нависшего над ним парня. — Люди кругом. — Хочу, — почти бессвязный шёпот смешивался с влажными поцелуями на шее. — Я так хочу тебя… Я не могу больше просто сидеть и смотреть на тебя. Каждый день… каждый день… — Паша, — Ник поймал его лицо в ладони и заставил посмотреть себе в глаза. — Пошли домой.

***

      Майский вечер дышал сиренью и прохладой. Густые сумерки накрыли город и только на западе, над самой кромкой горизонта, очерчивая тёмные силуэты высоток, ещё алела тонкая полоска заката. Витрины магазинов красиво подсвечивались, создавая иллюзию фантастичности. Паша крепко держал ладонь Никиты в своей руке, словно боясь его потерять. — Ой, смотри! — восторженно воскликнул Ник и потянул его к магазину игрушек, где, среди розовых и белых медведей, огромными глазами на прохожих смотрел плюшевый голубой заяц с забавными длинными ушами. — Нравится? — Конечно. Кому такой не понравится, — как-то само собой разумеющееся подтвердил Ник и без сожаления пошёл дальше.       Увлекаемый по тёмной улице, Паша внимательно посмотрел на зайца и, состроив «зверскую рожу», перевёл растопыренные пальцы от своих глаз на зайца и обратно, грозя неминуемой расправой.

***

      Закончился третий курс. По негласной договорённости, парни просто разъехались по домам, прекратив на лето общение. Так было надо. Подумать. Осмыслить… И Ник осмыслил. Проходя практику в родном городе у знакомого юриста, он вдруг понял, что задыхается без огней большого города, без шума машин и гула людских голосов. Но самое главное, задыхается без Паши. Он снился ему каждый день. И с каждым разом сны становились откровеннее, развратнее. А утро встречало мучительным стояком, а то и вовсе мокрым бельём.        Лишь раз за все каникулы, когда Ник помогал матери расставлять тарелки с борщом на стол, она спросила: — Сынок, ты когда нас познакомишь со своей девушкой? Ник вспыхнул и промолчал. Женщина улыбнулась и больше не спрашивала.        Первый снег в октябре выпал в этом году рано, и было даже жаль ступать по нему, нарушая эту девственную чистоту, укрывшую под собой подмёрзшую грязь, пожухлую траву, обёртки от шоколадок. Словно земля внезапно очищалась — молодела, свежела. И даже сам воздух словно светился.        Паша ждал его у подъезда, и, судя по нервному притопыванию, уже давно. Заметив знакомый силуэт, Ник ускорился, просияв, как ребёнок. После каникул это была их первая встреча. — Как же я замёрз, — бросив пакет с продуктами на полу в коридоре, рядом с курткой, парень сунул руки под горячую воду. Ник усмехнулся, и, покачав головой, отправился на кухню разбирать покупки. Зашумел чайник. На раскалённую сковороду упали резаные сосиски, помидоры, яйца…        Ник ещё не успел переодеться после лекции и шуршал на кухне, так сказать, в парадно-выходном, просто закинув на плечо кухонное полотенце. — Поймал, — Паша крепко обнял его за плечи, сцепив руки на груди замком так, чтобы Ник не смог выбраться, и поцеловал в затылок, отчего кожа покрылась мурашками, обдавая спину кипятком. — Как же я соскучился! — Мог позвонить. Мой номер у тебя есть, — Ник отчаянно старался придать голосу равнодушие, но бешеное сердце, кажется, выдавало его с головой. — Как колотится, — вместо ответа Паша погладил ладонью грудь, чуть задержавшись напротив сердца, одновременно прикусывая мочку уха. — Я правда очень соскучился. Я будто не дышал без тебя!        На кухне едко запахло подгорелой яичницей. — Ой! Оооооой, — Ник в спешке отключил плиту и расстроенно цыкнул, отправляя ужин в мусорное ведро. — Да забей, — Паша ухватил его за талию и потащил в комнату. — Что мы с тобой сосиски не пожарим, что ли? А я так соскучился. Он толкнул его на узкую кровать, уютно устроившуюся в неглубокой нише, успевая при этом стянуть с Ника свитер. — Как же ты любишь рубашки, — Паша торопливо расстегнул верхние пуговки, а затем нетерпеливо дёрнул. Пуговки ударились о лакированную стенку шкафа и покатились по полу. Некрасов целовал жадно, словно съесть хотел, оставляя после себя засосы на бледной коже. — Блин! Паша! — Ник легонько ударил кулаком ему в плечо, закусывая губу, чтобы не застонать как девчонка. — Это была моя любимая!  — Да забей! — отмахнулся Некрасов, чуть прикусывая ключицу и спускаясь поцелуями к тугим бусинкам сосков. — Я тебе водолазку куплю.

***

       Ноябрь принёс с собой зимние холода вперемешку с мокрым снегом. Кутаясь в промокший и от этого тяжёлый пуховик, и с трудом удерживая в закоченелых пальцах зонт, Никита последними словами крыл устроителей межвузовской эстафеты. Обидел их что ли кто-то в детстве из спортсменов или это просто эротическая фантазия у них такая: толпа мужиков под снегом с дождём. Когда староста вызвал их с Азаматовой Машей к куратору группы, Ник искренне попытался отстоять своё право на тёплую квартирку, словами: «Да в такую погоду добрый хозяин собаку во двор не выгонит», на что получил безапелляционное: «Бог терпел и нам велел, Иволев».        И вот они уже второй час втроём дежурили на отметке, искренне завидуя тем, кто нёс вахту в начале маршрута забега. На пластиковом столике, как насмешка над студентами, стояли бутылочки с водой и одноразовые пластиковые стаканчики. — Лучше бы термосами обеспечили, — стуча зубами, ворчал Ник, с трудом удерживая над Машей зонт. Девушка перепрыгивала с ноги на ногу и шмыгала носом. Саша Нестеров — третий член их группы и товарищ по несчастью — с факультета криминалистики, накинул капюшон и скрылся в ближайшем супермаркете. Минут через семь, под собственные фанфары победителя, криминалист вручил обоим «гражданским» по стаканчику горячего чая с маковой булочкой. — Мой герой, — пропела Маша, с почти любовным трепетом, обнимая пальцами быстро остывающий стаканчик.       Саша вежливо улыбнулся девушке и обернулся к Нику: — Давай подержу, — и, не дожидаясь согласия, забрал у него зонт, складывая его и убирая под стол.        Вдалеке замелькали головы бегунов. Вода разлеталась так быстро, что стало казаться, будто её попросту не хватит на всех. Саша отлаженным движением открывал и подавал новые бутылки. Ник разливал воду по стаканчикам. Маша предлагала спортсменам. — Ой, привет! — неожиданно звонко воскликнула Азаматова. — Ты тоже бегаешь? — Куда ж без меня, — хохотнул знакомый, до мурашек, голос. — А тебя поставили время отмечать? Или меня ждёшь?       Ник навалился плечом на старый тополь, с нездоровым любопытством наблюдая за разворачивающимся между ними флиртом. — О, Никита! — даже голос не дрогнул, будто так и надо. — И ты здесь? — Да вот, стоим, время отмечаем, тебя ждём, — в тон ему, так же весело ответил Иволев. — Это хорошо, что ждёте меня, — Некрасов дружеским жестом коснулся Никитиного плеча, чуть сжав его, подмигнул и махнув всем рукой, побежал догонять группу.        Иволев закусил щеку изнутри, исподлобья наблюдая за весело щебечущей с Нестеровым Азаматовой, и, поймав на себе внимательный взгляд криминалиста, принялся собирать оставшийся, после спортсменов, мусор в мешки.

***

      Буквы в тетради странно плясали, мешая Никите повторять конспект. Паша поставил перед носом парня кружку со свежесваренным кофе и положил руки ему на плечи, осторожно массируя. — Что-то ты молчаливый сегодня… — Откуда ты знаешь Азаматову?       Паша развернул на стуле Ника к себе лицом, склонившись над ним: — Ревнуешь? — он по-доброму усмехнулся. — Не стоит. Я Машу случайно встретил ещё в сентябре. Её мужик какой-то в машину тащил. Она упиралась. Ну, я и помог. А оказалась, этот мудак — её парень, ну или папик. Не знаю, как это называется. А потом, не бросать же её на улице. Проводил, куда сказала, а там оказалось, что Маша — Азаматова не просто так, а двоюродная сестра моего сокурсника — Сергея Азаматова. Ну, мы и засиделись до вечера у Серёги, там и сдружились. — Ты в сентябре был в моем районе и остался ночевать у друга, а не у меня? — Ты мне тоже не позвонил, когда вернулся от своих, — Паша ласково потрепал его по голове и ушёл на кухню, и уже оттуда добавил: — А потом этот престарелый ловелас решил попугать меня, — хохотнул Некрасов, возвращаясь уже с двумя бутербродами. — На пешеходнике толкнул слегка. Правда, в травмпункт всё равно пришлось обращаться, потому и не пришёл к тебе сразу. Не хотел со сломанной рукой щеголять перед тобой.       Некрасов засунул бутер целиком, став похожим на хомяка, и, насупив брови, чтобы выглядеть пострашнее, прорычал: — Но зол я на него теперь люто!!!        Вот только Нику было не до смеха. — Не дай бог он с тобой что-нибудь сделает! Я найду его. — И что? — бесята в серых глазах неожиданно весело заплясали. — Вот что бы ты ему сделал? Никита смутился и замолчал, но Паша все и так понял. — Иди ко мне, — Некрасов опрокинулся через подлокотник на диван, увлекая Ника за собой. — Паш, вот что у тебя за привычка меня все время куда-то ронять или засовывать?! — он упёрся руками в его грудь и попытался сползти. Паша вцепился в него мёртвой хваткой, прижимая к себе. Ник сопел, ворчал вперемешку с хохотом, выворачивался ужом — и в итоге рухнул на пол. — Куудааа, — Паша попытался ухватить его за щиколотку, но Ник увернулся и, показав язык, полубегом-полуползком выскочил в коридор. — А ну стоять!       Хлопнула дверь в ванную, щёлкнул замок. Паша дёрнул ручку. Заперто. Дважды стукнул: — Леопольд, выходи! — елейным голосом позвал он. — Не-а, — раздалось из-за двери. — Выходи, подлый трус! — Ни за что! У меня здесь вода! Я могу неделю жить, не выползая!        Паша пощёлкал выключателем — ноль реакции — и расхохотался. — Никит, правда, выходи. Пойдём ужинать.       Щеколда вновь брякнула. Паша быстро просунул руку в образовавшуюся щель, хватая Ника за рубашку. Треснула ткань. — Блин! Паша! Опять!       Но Некрасов его не слушал, впечатывая в стену, стягивая рубашку и целуя-кусая оголённые плечи. — Я с ума по тебе схожу, Никита! Я схожу по тебе с ума! — шептал он, гуляя руками по податливому телу. Ник закрыл глаза, полностью отдавая себя ему.

***

      Летняя сессия ознаменовала окончание четвёртого курса. — Точно не поедешь со мной? — переспросил Ник, укладывая костюм в сумку. В этом году на практику он уже устроился по рекомендации куратора, а не родителей, и не в родном городе, а здесь. Иволев подвис и вернул костюм обратно в шкаф. Вообще, вещей надо взять минимум, всё равно через пару недель обратно. — Точно. Я как отстреляюсь, домой, а потом с родителями в Крым, — Некрасов подхватил тяжёлую сумку и, притянув Ника к себе, чмокнул в губы. — Пойдём, я тебя до остановки провожу.       Низенький, старый, даже старинный каменный вокзал обдал его духотой, и Ник решил, что отца лучше подождать на улице. Все-таки поджариться лучше, чем свариться. Хотя… Он ещё раз кинул взгляд на массивную дверь. Да. Лучше поджариться.

***

      Марина Николаевна привычно хлопотала по хозяйству, когда оба её мужчины вошли в дом. — Оставляй вещи, мой руки и айда за стол. Голодный поди? — скомандовала она, целуя сына в щеку. Ник крепко обнял мать. — Я так соскучился, мам! — Подай мне вот эти тарелки. Да. С синими цветочками, — женщина открыла кастрюлю со щами и довольно улыбнулась. — Когда уже ты невесту в дом приведёшь? Даже те, кто младше обженились уже! А ты всё один и один…       Ник мысленно вздохнул, набираясь смелости, порылся в телефоне, вывел на экран их совместную с Пашей фотографию и протянул его матери. — Это Паша. После выпуска, вероятнее всего, мы будем жить вместе. — Красивый мальчик, — улыбнулась она. — Но лучше бы вам позаботиться об отдельном жилье, иначе как вы заведёте девушек? А ведь… — Мам, ты не поняла, — мягко, но уверенно перебил он мать. — Мы будем ЖИТЬ с ним ВМЕСТЕ. Без девушек. Совсем.       Пальцы сжали край скатерти до белизны в костяшках, чтобы унять дрожь. Не помогало. Никиту трясло. Ему было страшно. Он до умопомрачения боялся увидеть разочарование в родных карих глазах. Но и дальше прикидываться овощем было невозможно. Там, возле универа, осенью его снова будет ждать Паша. Тарелка выпала из ослабевших рук. — Никита, — прошептала женщина, все ещё надеясь на глупый розыгрыш. — Что ты хочешь мне сказать? — Что наш сын — пидорас, Мариш, — навалившись на косяк, в дверях стоял отец. — Гей, — негромко поправил его Ник. — Пидарас, — брезгливо сплюнул отец. Мать ахнула и на ощупь ухватившись за спинку стула, тяжело навалилась на него. — Мама, — Ник бросился к ней, испугавшись её нездоровой бледности. Звонкая пощёчина обожгла лицо. Никита пошатнулся и отступил. — Убирайся! Уходи! — Никита, как во сне, проследил за материнской рукой и вышел в коридор; на полу стояла его ещё не разобранная сумка.       Только в поезде он понял, что телефон остался у матери. И то лишь после того, как девчонки напротив, хихикая и перешёптываясь, попросили у него телефончик. С трудом отражая происходящее, Ник прохлопал по карманам, вспомнил, что сам отдал его ей и извинился. Попутчиком сверху оказался грузный мужчина. Иволев внимательно и равнодушно, смотрел, как тяжело он поднимается наверх. — Давайте поменяемся, — и увидев недоверчиво-счастливый взгляд, повторил: — Местами давайте поменяемся. Я люблю быть сверху.       Это прозвучало как-то двусмысленно, и девушки опять захихикали, но мужчине было всё равно, а потому, неоднократно поблагодарив, он перенёс свою постель вниз. Ник легко запрыгнул наверх и отвернулся к стене. Очень хотелось уснуть. Забыться. Но вместо этого он просто лежал, рассматривая чёрные мраморные крапинки.       Телефон удалось купить только в августе. Руководитель юр. отдела оказался настолько доволен тихим, умным, исполнительным практикантом, что согласовал с высшим руководством компании для Никиты премию. Там же в салоне сотовой связи он подал заявление на восстановление симки.       По пути домой, он купил в киоске очередную газету для поиска подработки. С тех пор, как его выгнали из дома, деньги родители больше не присылали. Выручали случайные подработки и ранние накопления. Кто бы мог подумать, что ему так пригодится материнский совет — не тратить стипендии на ерунду.        Дверь соседней квартиры скрипнула, и высунулась седая голова. — Вечер добрый, Сан Саныч. — А, это ты, Никитушка, — подслеповато прищурился старичок. — Подожди, тут мне по ошибке письмо закинули в ящик. Для тебя.        Он, не спеша, прошаркал обратно и вернулся уже с письмом. Настоящим. В конверте. Ник с удивлением взял его, узнавая почерк. — Тут ещё твой прибегал. Взмыленный какой-то. Случилось чего? — полюбопытствовал он. — Не знаю, Сан Саныч, — пожал плечами Ник. — Но спасибо, что рассказали.        «Здравствуй, мой хороший!» начиналось письмо. Ник улыбнулся, и внутри как-то потеплело, словно камень с души упал, словно всё было не зря. Паша писал, как отрабатывал на военной кафедре. Как их гоняют. Да так, будто они срочники, а не студенты. Как в отбои думает о нём. Как вместо трёпа с парнями, пишет ему письмо, вспоминает его руки, его губы. А потом пошёл рассказ, как он ему звонил. «Много раз, но трубку ты так и не взял. На кафедре тоже никто не знал адреса твоей фирмы, а куратор — то вышел, то в отпуске. И дома тебя я ни разу так и не застал. Видимо не судьба». Заканчивалось письмо размашистым «Целую. Скучаю. Люблю». Но в конце оказалась маленькая приписка, что тридцатого августа он женится и уезжает в Евпаторию. Ник несколько раз перечитал последнюю строку, уронил письмо на пол и пошёл мыть руки.

***

      Паша появился в октябре, по первому снегу. С больший голубым плюшевым зайцем в руках. Точно таким, как тот, что сидел среди медведей в витрине магазина. Ник мазнул по нему взглядом и прошёл мимо, чувствуя, как немеют ноги и заходится пульс. Некрасов перехватил зайца поудобнее и поспешил за Никитой в подъезд.       Словно в мороке, почти ничего не видя перед собой, Ник повесил пальто и сел на диван. Паша неуверенно потоптался в проходе, а потом уселся рядом, робко коснувшись его плеча. — Позволь мне всё объяснить, — тихо попросил он и, не дождавшись ответа, принялся рассказывать, какой у Азаматовой был хахаль мудак, бил её, оскорблял, что он — Паша — специально отбил Машу у него, хотел преподать тому уроду урок, но как-то всё закрутилось. Да ещё и её брат — его однокурсник и друг. Её родители. Его родители. Всё наложилось. А Маша была такой незащищённой и ранимой. Он просто не смог её бросить.        Ник смотрел на него пустым взглядом, изредка мыча и понимающе покачивая головой. — Не могу я сейчас с ней развестись. Маша беременна. А через пару лет я ей всё расскажу. Объясню…       Ник молчал. — Ну, что ты от меня хочешь?! — неожиданно закричал Паша. — Я? — недоуменно переспросил Ник, немного приходя в себя. Некрасов вдруг опустился на колени и разрыдался, жадно целуя мокрыми губами холодные пальцы бывшего возлюбленного, шёпотом клянясь в любви. Ник смотрел на него, словно видел впервые, и почти ничего не слышал. Казалось, будто кто-то отключил звук… — Паш, чего уж там. Вставай. Я провожу тебя, а то трамваи ходят с перебоями. Лучше на троллейбусе… Или ты уже не живёшь по прежнему адресу? — Живу. Пока, универ не закончим.       Никита проводил его до остановки. Они опять шли молча. Паша всё старался коснуться его руки, придержать, когда переступали через лужи. На остановке он вдруг порывисто и крепко обнял его. — Ты только не исчезай. Тебя так трудно каждый раз искать. Не меняй номер! Я обязательно позвоню! — Хорошо, — спокойно согласился Ник, глядя на бледное Пашино лицо.        Чуть покачиваясь, троллейбус тронулся и, обогнув остановку по дуге, скрылся за поворотом. Ник немного постоял, потом замёрзшими пальцами вскрыл телефон и выкинул симку в ближайшую урну. Октябрьский ветер проникал под тонкое осеннее пальто, и даже тёплый вязаный свитер с высоким воротом не грел. Ника морозило.       На автопилоте он добрался до квартиры. Там на диване развалился плюшевый зверь. Никита, не разуваясь, сделал к нему пару шагов и вдруг осел на пол. Слёзы душили, рвались с воем наружу, выжигая сердце.