Плохиш

       Знаете это волшебное чувство, когда после длительного времени наконец-то возвращаешься туда, где душа твоя обретает покой, а губы растягиваются в блаженной улыбке, предвещая нечто действительно стоящее? Обычно оно возникает в те моменты, когда приходит осознание того факта, что столь длительное отсутствие было вызвано далеко не собственным желанием сменить обстановку, повидать мир или какие там причины придумывают любители драмы, для которых каждое действие является определённым символом. Вернулся в дождь — город плачет о твоём возвращении, сообщая тебе о том, что ничего хорошего от своего приезда ждать не стоит и, вообще, возвращайся-ка туда, откуда прибыл. Светило солнце — жди хороших вестей, ведь тебя тут ждут. Тебе здесь рады. Ты нужен.       И только приезд в период, когда небо плотно затянуто посеревшими облаками, а воздух ещё до конца не смог решить холодный он или горячий, подобные романтики впадают в самый настоящий ступор. Дождя ведь нет, верно? Значит, ждут. Но ведь солнце не светит? Значит, не рады… Но разве можно ждать кого-то издалека и при этом не испытывать никакой радости от того, что этот кто-то наконец-то приехал. Да и не бывает так, чтобы тебя совсем-совсем никто не ждал. Ведь как поётся в известной песне «человеку нужен человек», «каждой твари по паре» и прочие метафоры, которыми утешают себя особенно одинокие люди.       На самом деле Чес никогда не признавал того факта, что на этом свете он был абсолютно одинок. Причём с самого детства. Да, его окружали многие люди, один из них даже стал для него самым настоящим братом, несмотря на то, что родила его другая женщина. Но у них была своя жизнь, в которой со временем, к огромному сожалению, оставалось всё меньше и меньше места для него самого. Он никогда не обижался, как преданный пёс ожидая своего звёздного часа во время совместных посиделок, на которых он действительно чувствовал себя важным, даже потягивая алкогольные напитки, закуривая сигареты и играя в азартные игры. Он знал, что ему всегда рады, даже несмотря на его частые приходы через окно и бесконечные, но глупые монологи. Ему рады. Но это длится слишком мало. Рано или поздно дверь дома закрывается, и нужно возвращаться в свой старенький микроавтобус, где встречаешься со своими мыслями, которые не дадут тебе уснуть, а на утро от похмелья и осознания собственной ничтожности будет адски болеть голова, заставляя остаться дома.        Рано или поздно чувство одиночества толкает человека на абсолютно неожиданные и, местами даже, безумные поступки. Чес не стал исключением: в один из дней, наконец собрав необходимую сумму, мужчина рванул в аэропорт, купив первый попавшийся билет на ближайший рейс, и пропал на несколько лет, оборвав все связи и контакты. Ни с кем не говорил, не прощался, не присылал фотографий. Абсолютно никакого контакта со своим прошлым. Лишь за неделю до своего возвращения шатен набрал номер своего старого друга металлиста и, выслушав бесконечный монолог о том, какая он свинья, что уехал, не предупредив, пообещал заглянуть к нему на бутылочку чего-нибудь крепкого. В этот момент на душе немного потеплело от осознания того, что хоть кто-то по нему скучал и беспокоился.       К собственному изумлению Чес для себя отметил, что сам соскучился по родному городу. Даже по едва стоящему трейлеру, в котором давно всё провоняло протухшей едой, да и на самом-то деле он больше походил на маленькую свалку, а не на место, где может жить приличный человек. Возможно, там уже поселился какой-нибудь местный бомж. Может быть, из него получился бы неплохой собеседник. Стоит ли его выгонять?       Неожиданно подъехавшее такси вывело мужчину из неглубокого транса, заставив резко вспомнить, что адрес сам себя не скажет, а машина сама тебя не увезёт из точки А в точку B. Приятного вида таксист встретил шатена лучезарной улыбкой, которую тот спросонья принял за какой-то недобрый знак. Забив в навигатор адрес конечного пункта, водитель развернул машину в правую сторону, решив, что задорная беседа сможет оживить столь нелюдимого пассажира.       На самом деле Чес не слушал: его мало волновали вопросы замужества дочери временного оппонента, проблемы с ценами на нефть и политической обстановкой в стране. Намного приятнее было наблюдать за сменяющимся пейзажем, быстро мелькающем перед глазами. Причём, когда таксист повёз его мимо консерватории, мужчина улыбнулся, вспоминая свою бурную молодость. Интересно, был ли ещё один такой умалишённый, которому пришло в голову однажды своровать гитару директора? — Так вот, — наивная душа за рулём всё-таки привлёк внимание пассажира, — Эти негодяи уже, наверное, в каждый дом залезли. Причём, какие хитрые, лезут-то через балконы. — Прошу прощения, — шатен выпрямился, отвлекая свой взгляд от окна, — я немного потерял нить разговора: о ком вы говорите? — Известное дело о ком: о бандитах, конечно же. Появились тут где-то год назад, и воруют периодически по мелочи. Залезают в квартиры через балкон и воруют. Полицаи уж и поймать-то их не могут.       Чес задумался: эта история с появившимися из ниоткуда мелкими воришками была по-настоящему странной, учитывая тот факт, что в этом городе уровень преступности был максимально низок. Как минимум, на украденное из среднестатистической квартиры этого района нельзя было купить даже приличный телефон. Не говоря уже о более крупных покупках.       Оставшись наедине с этой мыслью, мужчина снова прижался к окну, надеясь, что водитель не пропустит нужный поворот во время своей болтовни.

***

      Громко стуча тяжёлыми ботинками, один из сыновей металлистов пытается как можно скорее выскочить на улицу, пока все домашние заняты своими делами. Лишь бы не заставили в очередной раз отчитываться за одну из самых «удачных» ночей, после которой теперь хромаешь на левую ногу. Всё-таки падение на металлический штык — вовсе не тот вид развлечения, который могли бы одобрить родители, несмотря на их абсолютно безразличное отношение к подростку в остальное время. На протяжении двух лет они не обменивались друг с другом ничем, кроме как обычных фраз-клише, из-за которых все действия были предсказуемы.       Например, сейчас, когда до двери останутся заветные четыре шага, подростка окликнут откуда-то сбоку, где находится кабинет отца. Тот будет стоять в проходе, словно сын должен зайти к нему, едва заприметив волнение родителя. Вопреки его ожиданиям, подросток не поведёт и бровью, в сотый раз пересказывая технику безопасности на улице и обещая «не шляться где попало. Особенно, если там есть металлические штыки». Потом отдаст на проверку свой рюкзак, внутренне улыбаясь тому факту, что отец никогда не найдёт потайные карманы с краской и сигаретами. Снова начнётся нотация о кольце в нижней губе, поставленном неделю назад где-то на квартире у знакомой, и болячках, которые можно получить через кровь. Всё это приелось уже настолько, что подросток каждый раз сдерживает себя от жеста рвотного рефлекса, когда Глэм, возмущённый наглостью сына, пытается договорить ему последние слова. Но, увы и ах, Ди уже находится на улице, и родитель не может ничего сделать.       Как же он устал от всего этого. Устал от бесконечной опеки отца, которая появлялась в самые неудобные моменты. От вечных предлогов и отговорок, чтобы в очередной раз встретиться с людьми, с которыми ещё несколько лет назад он бы и не вздумал знакомиться. Зато сейчас его иногда подбадривала мысль о том, что, будь у него деньги, он бы с радостью переехал к ним в старую общагу, абсолютно не заботясь о том, что подумают металлисты. Но эта мечта была труднореализуемой: денег не было, да и жить в одной комнате с кучей человек, когда тут у тебя есть своя собственная, не очень хотелось.       Он искренне любил каждый день, проведённый с ними. Любил ночные вылазки через окно, запах краски и бесконечные шрамы от не прижившихся проколов, сделанных на его теле чуть ли не в подъезде. Любил тот факт, что его уважали чуть ли не больше всех в компании, благодаря чему появлялся неограниченный доступ к алкоголю и сигаретам. И абсолютно не важно, что спаливший его подшофе отец позже устроит такой скандал, словно подросток спалился не на алкоголе, а на каком-нибудь страшном преступлении. как бы иронично это не звучало, но со вторым вариантом этого бы не произошло хотя бы потому, что именно в этом деле плохиши были профессионалами. Они никогда не брали крупных сумм, довольствуясь не столько наживой, сколько именно процессом взлома. Азарт… Именно он затмевал разум с каждым поворотом ключа в замке, висящем на заветной двери. Со временем, подросткам стало даже интересно: сколько они смогут скрываться от полиции?       Отойдя от дома на достаточное расстояние, блондин остановился и достал из потайного кармана пачку сигарет. Первая затяжка… Всегда противная и вызывающая лёгкое головокружение, потому что делается натощак. Затяжка, которая заставляет мозг разблокировать те дурацкие воспоминания, которые он предпочёл бы уничтожить. Сжечь их, как старые фотографии, и никогда не возвращаться. Но, увы, наш мозг — не старенький фотоальбом. Мы не можем контролировать то, что он выдаёт нам… Мы не можем просто по щелчку пальца забыть что-то, даже если это причиняет нам боль. Даже если от этих воспоминаний нам хочется вырыть себе могилу.       На улице заметно похолодало. Казалось, будто природа специально подстраивается под настроение старшеклассника. Единственная настоящая подруга, которая всегда тебе рада, всегда готова помочь и подстроиться под тебя. Она делит с тобой все радости и печали, стараясь соответствовать обстановке, которую ты сам создаёшь для себя. Но, к сожалению, она тоже не всесильна: она не может сказать ободряющих слов…не может обнять…прижать к себе и подарить долгожданное чувство облегчения… Этого не могут дать даже некоторые люди, что уж говорить о неосязаемой и абсолютно нестабильной субстанции.       В заднем кармане джинс раздалась вибрация телефона. На треснувшем голубом экране высветился белый значок уведомления. Сделав очередную затяжку, Ди ввёл незамысловатый пароль и улыбнулся, увидев отправителя сообщения. Появился новый адрес. Судя по местоположению района, в котором находился заветный дом, если старый трейлер вообще можно назвать домом, это очередной бомжатник, в котором нельзя рассчитывать даже на мелкую прибыль. Такие места компания обычно оставляла для росписи граффити. Они прекрасно знали, что за такую «пакость» им ничего не будет: расписанные дома, как правило, были заброшены на протяжении нескольких лет, и полиции было всё равно, что с ними происходит. Разумеется, за исключением тех случаев, когда там происходило что-то криминальное. А за безобидные рисунки, максимум, можно было получить леща от местных бомжей или алкашей.       Докурив несчастную сигарету, блондин ещё раз перечитал адрес точки и, потушив окурок, надел рюкзак на одно плечо, двигаясь в сторону дальнего района.

***

      Маленькое пластиковое окно трудно поддавалось невеликой силе подростка, пытающегося протиснуться в маленькую щёлку, которую невозможно было увеличить из-за сломанной части в креплении. Отметив про себя, что он не является таким уж толстым, но в столь маленькую щель пролезть всё равно не может, парень с грохотом свалился на деревянный пол трейлера. Потирая ушибленный бок, он глазами прошёлся по всей площади помещения.       Простенький ремонт, который портили бесконечные потоки мелкого мусора. Почти упавшие со стен плакаты каких-то групп. «Любитель металла,» — отметил про себя Ди, подняв с пола один из таких постеров. Подойдя к маленькой тумбочке, которая, по всей видимости, заменяла нерадивому хозяину стол, подросток стал рассматривать всё, что на ней неровно лежало: старые журналы с явно не детским контентом, мелкие металлические детали, из который, видимо, пытались спаять что-то толковое, наручные часы с потёртым ремешком и фотографии в блестящих рамках. Именно на них металлист остановил свой взор, наконец осознав, в чей трейлер ему по несчастью удосужилось залезть. Крепко сцепив зубы, он сорвал фотографию с её законного места, как будто желал расплавить её в собственных руках. — Эй! — послышался агрессивный стук в дверь. — Ты там сдохнуть решил?!       Закинув фотографию в рюкзак, Ди, на сколько это было возможно хромому, подбежал к двери, чтобы впустить туда подоспевших друзей.

***

      Наконец расплатившись с успевшим надоесть водителем, Чес решил прогуляться по когда-то родному району. Всё было, как прежде: те же здания, больше походящие на какие-то мелкие детали. Вон виднеется «собачка от молнии» — местный банк. Левее «точилка» — небольшой спортзал, в который, наверное, теперь ходят только престарелые люди, и то только на групповые занятия по пилатесу. А где-то далеко невооружённым глазом виднеются старенькие трейлеры, в одном из которых жил и сам Чес. Интересно, не потерял ли он ключи от входной двери за эти несколько лет? Не очень хотелось бы в первым же день своего приезда вызывать взломщиков, а потом в бесконечном бардаке искать свои документы, дабы доказать, что живёшь именно здесь.       Вдохнув свежий вечерний воздух, шатен двинулся в сторону трейлеров, изредка обращая внимание на то, что творилось вокруг него. Достав из кармана пачку сигарет, он про себя отметил, что, всё-таки, в родном городе даже дышится легче. Немного отвлекшись от собственных мыслей, шатен решил прислушаться к разговору местных прохожих. — Нет, ну каков произвол! — тучная женщина преклонного возраста жалуется, по всей видимости, супругу, — К нам, значит, через окна залезают, деньги крадут. А они что? «Нет оснований! Украдено мало!» — Родная, — мужчина чуть старше неё обнимает супругу, — ведь не они законы придумывают. Сама посуди: за несколько месяцев даже их личности не установлены. — Вот я и говорю тебе: «Произвол», — и парочка медленно удаляется в противоположном направлении, оставив своего случайного слушателя в лёгком оцепенении от их короткого диалога.       Второй раз за день Чес слышит про какую-то новую банду хулиганов, залезающих в чужие дома. Интересно, а залезали ли они в его дом? Хотя, что они могут там взять? Ни дорогих украшений, ни даже тайных заначек мужчина не имел, да и не от кого было их получить. Но ведь они об этом не знают. Да и залезть-то туда особо неоткуда: дверь тяжёлая, даже взрослому человеку сложно её подвинуть, а окон там особо-то и не было. В общем-то, нужно очень сильно постараться, чтобы проникнуть в старенький и, наверное, даже заброшенный трейлер музыканта.       Наконец преодолев расстояние длиной в весь район, Чес остановился возле ряда абсолютно идентичных жилых машин. Воняло бензином и машинным маслом...Кое-где валялись остатки мусора в виде банок от энергетиков и алкоголя... Слышны смешки малолетних торчков, стоящих где-то позади этого ряда. Стало немного противно от воспоминаний молодости, когда тоже баловался этой гадостью.       Из собственных мыслей мужчину вывела музыка, доносящаяся из самого дальнего трейлера. Звучала она настолько громко, что, казалось, те люди, от которых она исходила, должны были оглохнуть через пару минут. Но то ли привыкшие к такой громкости, то ли просто сумасшедшие, они не собирались делать звук хотя бы на один-два процента тише. И, на самом-то деле, Чес не обратил бы абсолютно никакого внимания на это недоразумение, если бы через две песни до него не дошло, что музыка звучит со стороны ЕГО трейлера.       Бросив рюкзак, музыкант как можно скорее побежал к месту своего проживания. Стало страшно... Вдруг что-то будет сломано или, не дай бог, украдено. Действительно, в доме не было ничего особо ценного, но ведь это не значит, что можно вламываться в чужое жилище и что-то оттуда красть. Тем более в период, когда в городе появилась сомнительная шайка мелких бандитов. А если там сейчас ненароком кого-то убьют? - Блять, - почти добежав до входной двери, Чес услышал шевеление, - ты же говорил, что он заброшен. - Заткнись! - кто-то уронил что-то стеклянное, - Валим через окно! Змея, хватай Хромого!       Слышится звук битого стекла, и через окно выпадает несколько молодых тел. Чес судорожно пытается вставить маленький ключ в замочную скважину, который то и дело выпадает из рук. Наконец справившись со своей задачей, шатен резко толкнул тяжёлую дверь, едва поддающуюся каким-либо манипуляциям, но не успел разглядеть последних людей, выпрыгивающих в окно: девушку с короткой рыжей стрижкой, на спине которой сидел второй человек с длинными светлыми волосами.       Судорожно оглядев помещение, он со спокойствием выдохнул, осознавая, что из дома ничего не пропало. Лишь на стене теперь красовалось огромное граффити, изображающее пять огромных зверей: змею с короткой рыжей стрижкой, медведя с огромной татуировкой на правой лапе, крысу с проколотым языком, лиса с пачкой сигарет и енота, возвышающегося над всем этим скопом. На первый взгляд выглядело довольно устрашающе, отчего Чес даже подумал о том, что нужно всё это удалить. Но, отойдя от шока, стал с интересом рассматривать новое украшение.       И на самом-то деле музыкант не стал бы так долго рассматривать данное изображение, если бы подпись под енотом не напоминала ему что-то до боли знакомое. Хоть и состояла она всего из трёх букв:

ДхВ