Тиха техасская ночь... Но текилу лучше перепрятать (с)

***

      29 августа. Международный аэропорт Остин-Бергстром. г. Остин, Техас       Шипулин в отличнейшем настроении вышел из самолета, неторопливо прошествовал до здания аэропорта, насвистывая себе под нос какую-то знакомую прицепившуюся песенку, получил багаж и таким же медленным, размеренным шагом шел через весь цокольный этаж к самому дальнему выходу — где поменьше народу и можно будет быстрее словить такси… он прилетел транзитом через Торонто из Альберты 20 минут назад, где добрую половину каникул провел в горах — катался на лыжах, наконец-то опробовал сноуборд, много бегал по горным вершинам, плавал — несмотря на то, что вода даже для июля-августа в озерах гор Канады довольно холодная, Антон наотрез отказался провести лето с друзьями, один из которых отчаянный любитель пляжей и модных мировых курортов вроде Майями, порой даже слишком отчаянный… и под конец каникул умудрился даже слегка загореть, и остался весьма доволен отдыхом — и форму поддержал, и отдохнул от шумного Техаса (а главное — от некоторых, порой доводящих до состояния нервного тика, особо надоедливых личностей, которых, будь его воля, он бы весь год не видел, но… увы), прочитал несколько книг, на которые отчаянно не хватало времени посреди учебного года, и вообще помимо спорта и самообразования сделал еще немало полезных вещей. А главное — на эти 2 месяца он с чистой совестью отрезал себя от внешнего мира, включив на телефоне автономный режим, не торчал часами в соц. сетях (не то чтобы он это в течение всего года делал, в отличие от неугомонных друзей, но все же), не заходил в интернет, не читал новости и — о чудо! — был избавлен на все 2 месяца от надоевшей физиономии капитана Старз* во всех новостных лентах… и в глубине души надеялся и дальше не видеть француза хотя бы до начала учебного года, до которого оставались считанные дни, впрочем… ему ведь не могло везти до бесконечности, да? Антон остановился посреди зала, кинув свою спортивную сумку на пол, и начал было распутывать наушники, за несколько часов полета спутавшиеся до состояния новогодних гирлянд, лениво размышляя на тему, где бы вечером поужинать — а то ведь не ел со вчерашнего вечера, как вдруг…       — КОГО Я ВИЖУ?! ШИПУЛИН!!! — Буквально в паре метрах от Антона раздался до боли знакомый голос Малышко, да так громко, что наверно, и в воздухе услышали… тот даже вздрогнуть не успел. — ТООООХ! — И не дав бедняге даже повернуть головы, на него налетел Дима, тут же сдавив в медвежьих объятиях, что аж ребра захрустели.       — Да, Димон… я тоже… рад… тебя видеть… — По слогам прохрипел едва ли не вусмерть затисканный Шипулин, не ожидавший столь горячего приема сразу по прилету. — Задушишь, блин! — Он попытался отпихнуть от себя друга, и Димка рассмеялся.       — Вот ведь пропащая душа, а! Два месяца от тебя ни слуху, ни духу! — Возмутился он и погрозил Антону кулаком, тот поморщился. — Я уж думал, тебя там йети съели!       — Ха-ха, как смешно… — Выдавил из себя кислую ухмылку Шипулин и повернулся к подошедшему к друзьям Жене, в отличие от бурно выражающего поросячий восторг Малышко, ограничившемуся смущенной, радостной улыбкой при виде лучшего друга. — Я же вас предупреждал, что я буду без связи, так что какие могут быть претензии? — Резонно заметил он и сам обнял Женьку, попутно заметив, что за каникулы и без того худющий Гараничев, кажется, вытянулся и высох еще больше, и окинул друга скептичным взглядом, бросив следующий, недовольный на уже вовсю принявшегося тараторить про Майями Малышко.       — Ты прикинь, Тох, это самое крутое место во всей Флориде! Там самый шикарный мохито, ты бы точно заценил, я тебе отвечаю… — выстреливал по сто слов в секунду Дима, попутно напомнив Шипулину о его любимом напитке, — …а еще туда приезжал Тиесто, сам Тиесто, прикинь?! — Воистину такого искреннего, плескавшегося через край восторга в глазах друга, Антон не видел даже у детей при вручении им давно желанной игрушки. — Мы приходили в 11, а уходили в 10 утра, и там совсем рядом пляж, и…       — О чем он болтает? — Вполголоса спросил Антон Гараничева, усмехаясь уголками губ. Такая бурная реакция этого большого, 20-летнего ребенка его забавляла.       — О «Платине», это самый известный клуб Майями, ты слышал, наверно, — хмыкнул Женя и тихонько хихикнул, ткнув Шипулина локтем в бок и кивнув на увлекшегося Малышко, — его бы воля — спал бы там до следующей ночи, да охрана не дает. — В такие моменты Дима, увлекшись рассказом, привычно не замечал никого и ничего вокруг себя, поэтому их переглядки и короткий обмен репликами, конечно, снова не заметил.       Шипулин фыркнул — почему-то он совсем не удивлен. И тут же снова бросил взгляд на еще больше исхудавшего Гараничева, на котором весьма заметно теперь висели легкие летние джинсы и футболка казалась больше по меньшей мере на два размера. Антон нахмурился.       — Этот балбес тебе и присесть поди не давал? — Он с укором посмотрел на продолжавшего болтать Диму. — Вот так вот отпускай тебя куда-то с ним, вернешься — ветром сдует! — Женя только плечами пожал — он давно привык к причудам друга, Дима умолк на полуслове и посмотрел на них недоуменно — мол, вы что-то сказали?       Шипулин угрожающе нахмурил брови. Нет, он, конечно, и сам не привык сидеть на попе ровно и даже в каникулы старается поддерживать активный образ жизни, любит спорт, часто ходит пешком, каждое утро посвящает пробежке и так далее, но порой совершенно неуемная энергия Малышко бьет через все края, не давая никакого покоя и остальным, а вкупе с бурной фантазией и изобилием «крутейших» идей вроде — «а давайте наперегонки до озера и обратно, кто последний — тот два дня скачет на одной ноге» или «кто проберется в кабинет декану и покрасит его окно в цвета флага, за того мы все две недели делаем домашку!»… и ведь пробрался же, засранец! Правда, потом Антону — старосте и лучшему студенту курса, отличнику и капитану футбольных Лонгхорнс** долго пришлось убеждать декана, что никто из них не имеет к этому «весьма досадному происшествию» никакого отношения, Устюгов, стоявший в это время на шухере, хохотал до колик в животе, Гараничев прятал улыбку под воротом свитера, большинство однокурсников провожали виновника торжества восхищенными взглядами и украдкой от преподавателей и Шипулина пожимали ему руку, сам Димка, по собственному же уговору освобожденный на две недели от скучных уроков, горделиво задирал нос… и только Антон не видел в его выходке ничего смешного, пообещав в следующий раз надрать зад. Конечно, хитрож…выделанный Малышко только смерил друга ехидным, снисходительным взглядом — оба прекрасно знают, что за красивые голубые глазки и давнюю дружбу Антоша этого балбеса и пальцем не тронет, что, конечно, порой удручало Шипулина. Вот и сейчас… он хмурится, глядя на невинно моргающего милыми глазками на него Малышко, и понимает, что даже мораль как следует ему прочитать не может, хотя следовало бы! Все знают, что у Малышко шило в жопе. Да, львиную долю свободного времени и энергии он тратит на тренировки с «длиннорогими», удивляя всех с самого 1 курса, как попал в команду, тем, что он практически никогда не устает и готов бегать, аки в пятую точку ужаленный, все 90 минут, а то еще оба овертайма, и даже после выматывающей всех морально и физически серии пенальти, когда однокомандники и соперники, свесив языки на плечи, готовы упасть прямо на поле на траву, так и не дойдя до раздевалок… только Дима с горящими глазами будет бегать и всех тормошить — мол, что разлеглись?! А как же отметить победу? Проиграли? Тем более не время лежать, надо тренироваться! Устали? Вымотались? Пффф, не смешите мои тапки, где-нибудь на заводе народ упахивается по 12-14 часов, а в шахте и того больше, а тут мячик пинать устали, ну в самом деле-то, а… в такие моменты парням казалось, что неуемный Дима может переплюнуть даже дотошного и занудного Шипулина, а сам Антон ворчал, что Малышко когда-нибудь и мертвого из могилы поднимет, по крайней мере он точно не удивится. А еще Дима, в отличие от большинства приятелей и даже жаворонка-Антона, очень мало спит, не сидит на месте дольше 10 минут и вот если он удрученно бросает, что «что-то скучно стало» — то можно смело ждать беды… обычно приключения на пятые точки с Димой находит его верный соратник Устюгов — большинство своих афер и прочих «милых» выходок Дима проворачивает именно с Женей, но за этого Шипулин переживает в самую последнюю очередь — Устюгов сам кого хочешь столкнет с пути истинного, а вот скромняга Гараничев так и не научился давать этому паршивцу отпор, поэтому Антон считает плохой идей оставлять их надолго наедине в принципе. А тут еще целых два месяца каникул… тут стоит удивляться, что Женя вообще живым вернулся и даже сравнительно невредимым, если не считать торчащие ребра и ключицы, выпирающие из-под тонкой майки. Страшно представить, чем занимались эти двое с подачи неугомонного Малышко, пока Антон осваивал доску и ловил дзен в тишине и покое за книгой и чашкой любимого зеленого чая в горах. И только Шипулин открыл было рот, чтобы прочитать другу мораль или хотя бы попытаться, как последнего от неминуемой кары спас…       Антон едва успел отметить, как загорели оба друга — два месяца на пляжах Флориды и Калифорнии, где они провели последнюю неделю каникул, чтобы попасть на выставочную игру Лейкерс*** и концерт Кендрика Ламара, про который им Малышко прожужжал все уши чуть не за полгода до этого, — не прошли даром.       — ПАЦАНЫ! И даже Шипулин здесь? Я смотрю, вся диаспора в сборе? — Выдал появившийся из одного из выходов Устюгов, громко хохотнув, чем тут же привлек внимание по меньшей мере половины зала, обернувшихся на них. — Ну что, привет Техас?!       — ЖЕНЬКАААА! — Заорал Малышко и первым бросился обнимать верного товарища по приключениям на худые задницы.       Антон с любопытством оглядел внешний вид друга и шагающей рядом с ним, улыбающейся Мириам и улыбнулся уголками губ. Нежно-розовое легкое платьице в горошек, подчеркивающее тоненькую фигурку, и аккуратная, изящная шляпка-берет на немке очень комично сочетались с ярко-желтой попугайской рубашкой Женьки с каким-то ярким, аляпистым принтом, шортами песочного цвета и им в тон огромной шляпе-сомбреро. Шипулин громко фыркнул, обнимая друга вслед за Димой и осторожно пожимая маленькую ладошку Гесснер.       — Вы вроде во Франции были, или я что-то путаю? — Усмехнулся он, кивая на привлекающий всеобщее внимание головной убор Устюгова, когда все приветственные церемонии и обнимашки были соблюдены.       — На пару дней заскочили в Мехико, потому что кому-то загорелось попасть на футбол, — усмехнулась Мири, закатывая глаза, — как будто нам 10 месяцев в году его мало, да? — Она посмотрела на любимого насмешливо, Женька цокнул языком, смерив ее недовольным взглядом.       Парни подавили смешки: все четверо играют за университетскую команду Техас Лонгхорнс, где Антон к тому же капитан, и помимо собственной игры еще часто гоняют в Даллас на местный ФК Даллас и в Хьюстон — на местных Динамо («Это же Динамо, парни! Динамо! Почти родные!» — Чуть не до слез умилялся Малышко, когда впервые посмотрел в таблицу МЛС**** и увидел там знакомое название; и совсем уж пофиг, что в мире таких Динам чуть ли не в каждой лиге, и даже в родной Гесснер Германии), и еще периодически ездят на интересные матчи в другие штаты и, особенно, когда к их клубам приезжают европейские команды — чаще всего, конечно, летом, когда те проводят в Америке тренировочные сборы. А если еще прибавить матчи сборных, а еще хоккей, баскетбол, американский футбол и бейсбол… в общем, спорта в жизни друзей неприлично много. Впрочем, как раз хоккей по небезызвестным причинам Шипулин бы из жизни с удовольствием исключил, несмотря на то, что этот вид спорта он, в общем-то, любит, но… сопротивляться буйному Малышко, который с невероятным упорством таскает их на все игры Старз (о том, откуда у Димы такая необъятная любовь к хоккею, уже вопрос второй…) и не принимает никаких возражений, хоть больной ты, хоть хромой, хоть зачет у тебя завтра, хоть потоп накануне был, прости Господи, — совершенно бесполезно, и поэтому Антону приходится стоически терпеть противную физиономию их капитана еще и на арене… надо сказать спасибо Диме, что благодаря их собственному чемпионату в НАСС*****, перелетам в гости к другим командам и ограниченному времени он не пытается таскать их еще и на выезды Старз, а то с него станется.       — Ты ничего не понимаешь, женщина, — отмахнулся Устюгов, ставя их два огромных чемодана на колесах возле себя и водружая на них еще с десяток сумок поменьше (да, путешествия налегке этим двоим явно не свойственны), — к Америке приезжал Реал, а заезжать в Остин и потом лететь в Мехико было не разумно, вот и мы и поменяли билеты. Но такая игра была, пацаны, такая атмосфера, ммм… — Женя довольно ухмыльнулся и потянулся, как разомлевший на солнышке большой кот, у него загорелись глаза при воспоминании о матче, — на европейском футболе у американцев такое не скоро увидишь!       — Везет вам, — позавидовал Малышко, вздыхая, — но зато мы с Женьком три дня назад были на Лейкерс, к ним Селтикс приезжали, — похвастался он, горделиво задирая нос, — чемпион НБА так-то!       Настала очередь Женьки восхищенно вздыхать, Мириам закатывать глаза, Диме по новой начать трещать об их летних приключениях, о Платине, Тиесто, а потом еще и про Ламара — в общем, Остапа унесло на любимую волну и так проболтать посреди аэропорта они могли на самом деле долго, — а Гараничеву увлеченно кивать, периодически вставляя в словесный понос друга свои три копейки.       Антон вздыхал, слушая друзей — ну вот он и дома. Вот и закончились каникулы, размеренные и неторопливые часы в горах Альберты, тихие, одинокие вечера с чашкой чая и книгой на террасе при тускловатом свете светильника, долгое катание на лыжах и длинные пробежки наедине с собой и настроенной на State of trance волной — Антон любит электронную музыку и считает, что только транс способен негромко играть в наушниках фоном и не отвлекать от остальных дел, будь то тренировка, или кропотливая работа с курсовой, или пробежка, или даже чтение книги, на чем он привык сосредотачивать все внимание и не любит отвлекаться… и вот оно — возвращение домой. А за эти три года Техас успел стать Шипулину настоящим домом, даже несмотря на то, что он еще не знает, останется ли здесь после выпуска или нет. Остин… шумный и вечно не спящий, прям как Москва, где вечно что-то происходит, жизнь кипит даже ночью, а количество фестивалей, уличных представлений и концертов, марафонов и праздников переходит все возможные пределы. Где вечером в пятницу можно потеряться на Шестой******, а во время трехдневного музыкального фестиваля потом еще неделю отходить… где начинают любить спорт, кажется, еще в утробе матери, занимаются им если не все в городе, то доброе большинство, а любовь к университетским Лонгхорнс заложена еще на подкорке. Если бы еще одной хоккейной команды вместе с ее капитаном в жизни Антона было поменьше, было бы совсем прекрасно, но… собственно, помяни черта, он и явится. Легок на помине, как говорится.       Не зря его называют «французским дьяволом» за агрессивный стиль игры, заработанный еще с юниорских команд авторитет и его интервью, где он периодически очень жестко и бескомпромиссно проходится по соперникам. Шипулин тут же меняется в лице, недовольно поджимая губы, а Дима… даже забыл, о чем говорил, судя по его загоревшимся глазкам и полуоткрытому на полуслове рту. Устюгов хмыкает и даже Гараничев прячет улыбку, закусив губу — ну конечно, местная элита Техасского университета, а по совместительству молодежного хоккея Америки и будущие звезды Старз (да, весьма символично, учитывая, что Даллаская команда — это и есть «Звезды») почти никогда не ходят поодиночке и, видимо, даже на каникулах, в межсезонье ездили вместе.       — Шею свернешь, — фыркает Устюгов.       — Иди нахрен, — бурчит покрасневший Димка, Мириам, тоже с любопытством оглядывая остановившихся в метрах десяти от них парней, принимается хихикать, и даже всегда более тактичный Гараничев смеется — о давней влюбленности Малышко к еще одному лидеру Старз и капитану молодежной сборной России друзья хорошо осведомлены, еще с самого первого курса Димы. И только Шипулин хмурит лоб и даже не смотрит на объект Димкиных грез, недовольно сверля взглядом его спутника.       — Вот уж действительно место встречи изменить нельзя, — ворчит он себе под нос, уперев руки в бока, — ну и какого все выбрали именно это время прилета, включая этих двух? Глаза бы мои его не видели… — Антон закатывает глаза и кивает на парней, Женя улыбается, а Устюгов пихает его локтем в бок, замечая вполголоса, что «да у вас с Марти прям любовь, глянь, как смотрит на тебя» — и тут уже вся тройка, включая немку, смеется, Малышко продолжает сворачивать шею, Шипулин окидывает друзей грозным взглядом, а француз, наконец замечая его взгляд… действительно через плечо его друга смотрит на Антона, губы его ожидаемо кривятся в усмешке, так похожей на Шипулинскую, когда тот только заметил давнего «приятеля». Вот уж действительно взаимная «любовь».       Они стоят в стороне от ребят, негромко о чем-то переговариваясь, пока спутник капитана Старз ищет что-то в карманах легкой кожаной куртки, что навевает мысли о том, что в отличие от неразлучных друзей — Димы и Жени, проведших полтора месяца в жаркой Флориде и еще две недели в Калифорнии под горячим солнышком и пальмами, эти парни, как и Антон, были в месте явно холоднее. Лидеры техасцев и своих сборных, считаемые в глаза и за глаза в университете элитой… Мартен Фуркад и Женя Алферов, как обычно предпочитающие держаться от простого люда в стороне. Вообще-то, в «элитном» клубе их трое, но третий из них, норвежец Тарьей Бё, вот уже третий сезон играет за основных Старз в Далласе, переведясь и в университет туда же, и в Остине теперь появляется не часто — чаще парни сами к нему ездят.       Контракт новичка у Тарьея заканчивается в этом сезоне, и уже через год он может урвать себе новый на куда более выгодных условиях — эти два сезона в НХЛ он отыграл просто блестяще, ворвавшись во взрослую элиту мирового хоккея, как ураган, в первом сезоне не оставив соперникам ни единого шанса в борьбе за Колдер Трофи — приз лучшему новичку регулярного чемпионата — и сходу забравшись аж на третье место в списке бомбардиров, уступив канадским акулам — Сидни Кросби и Коннору Макдэвиду — какие-то 10 очков, а во втором — остановившись в борьбе за Морис Ришар — приз лучшему снайперу регурялки — в 2-х очках (!) от 1 места, сразив экспертов и болельщиков просто наповал — ведь ему едва исполнилось 22… Собственно, это и объединило «элитную» троицу Старз, еще когда они были юниорами — все трое были лидерами в своих сборных и своих лигах, каждый из них становился лучшим бомбардиром и/или снайпером и выигрывал в итоге приз Самому ценному игроку сезона, Тарьей урвал для норвежцев бронзу Юниорского чемпионата мира и серебро Молодежного, а Мартен умудрился урвать бронзу и того, и другого — что по уровню фантастичности и героизму в глазах фанатов и экспертов сродни, наверно, только бронзе сборной России на Евро-2008 и вырванной (вымученной) победе над голландцами… ведь на молодежном уровне в хоккее канадцам и американцам, реже русским, шведам и финнам равных просто нет. А норвежцы и французы на этих турнирах вообще столь редкие гости, что их появления там можно по пальцам одной руки посчитать, и те, конечно, неудачные… своими успехами Тарьей и Мартен обеспечили себе 3 и 2 место на драфте соответственно, ну, а Женька, как самый везучий и «фартожопый» (слово, между прочим, из его лексикона), хотя бы потому что родился русским, урвал себе и сборной России сразу три золота — два на Молодежном чемпионате мира и еще одно на Юниорском, и помимо кубка Лиги в ОХЛ (Хоккейная Лига Онтарио, одна из трех Лиг в системе Канадской лиги — главной юниорской лиги Канады) вместе с его Найтс выиграл еще и Мемориальный кубок — главный трофей Канадской хоккейной лиги, где сражаются между собой победители всех трех лиг, чем и обеспечил себе… 1 место на драфте. И только хоккейному Дьяволу известно, как удалось Далласу урвать себе все три самородка, да еще в три разных года… и теперь тренерский штаб главных Старз радостно потирает ручки и жаждет утереть нос с их помощью всей НХЛ и начать наконец выигрывать кубки, а не довольствоваться 1 раундом плей-офф, а то и вообще 12-16 местом в таблице. Для всех троих игра за фарм Далласа стала более, чем успешной — 2 выигранных кубка на троих и 2 финала, 3 Лучших новичка из 3, первые места в таблице бомбардиров и снайперов, выигранные МВП (Самый ценный игрок) по итогу сезона и упрочнение позиций Старз в Североамериканском хоккее, чего не было уже довольно давно и от этого не давало покоя боссам клуба. Стоит заметить, что за главных Звезд играет старший брат Мартена — Симон, а с ним еще один норвежец — Эмиль Свендсен, и еще одним лидером команды является также немец Симон Шемпп, а за остинских Звезд помимо Мартена и Жени — итальянец Лукас Хофер, играющий с парнями в одном звене. В клубе шутят, что с их приходом это стал самый интернациональный Даллас за всю его историю, и еще немного, и европейцы окончательно захватят Техас… и не сказать ведь, что в этой шутке самой шутки больше, чем правды — ведь если посчитать количество европейских студентов в университете, количество оставшихся в штате на пмж, из которых русских отнюдь не мало, количество европейцев в техасских командах, ну… в общем, окажется, что шутить тут особо и не над чем.       После ухода Тарьея в основу Мартен довольно быстро заполучил доставшуюся «по наследству» от друга капитанскую нашивку, а вместе с ней и Лучшего игрока сезона, но… прошлый сезон сложился для француза довольно неудачно в связи с крайне противной травмой колена, из-за которой он пропустил почти половину регулярки и весь плей-офф. Эта же травма помешала Марти перейти в основу уже в этом году — даже несмотря на его результаты по итогам трех сезонов в АХЛ и весьма неплохие показатели в тренировочном лагере, в клубе посчитали, что лучше на этот сезон ему остаться в фарме, да и нагрузки в НХЛ значительно выше, а у него колено и они не могут им рисковать лишний раз, и вообще… Это все неумолимо влияло на настроение Фуркада, ходившего мрачнее грозовой тучи, бросающегося на людей и цепляющего всех, кто попадется под руку, включая, конечно же, его любимую мишень в лице Антоши. Но видимо, после лагеря парням дали короткий отпуск, положительно повлиявший на эмоциональный фон французского самородка, что теперь Марти, весьма довольный жизнью и даже выдавивший на красивой мордашке какое-то подобие улыбки, что-то увлеченно рассказывал Алферову, стоявшему к парням спиной и не видевшему, куда смотрит друг… впрочем, стоило только Фуркаду заметить на горизонте «объект обожания», он тут же кривит губы в презрительной усмешке и окидывает Шипулина долгим, будто изучающим, язвительным взглядом, не отводя глаза, даже когда Антон его замечает.       Устюгова, Гесснер и даже более сдержанного Гараничева эти переглядки только веселят, на лице Шипулина отражается досада, он ругается себе под нос и предпочитает спрятаться от взгляда Фуркада, вновь доставая из кармана наушники и принимаясь усиленно-увлеченно их распутывать, Малышко же продолжает пожирать глазами спину Алферова (и спасибо, если только спину), а дальше… короткая немая сцена, длящаяся каких-то несколько секунд, но весьма показательная для некоторых из них.       Фуркад задерживает короткий взгляд на Устюгове и даже еле заметно кивает ему, улыбается уголками глаз Мириам, и та, весело усмехаясь, машет ему в ответ ладошкой, в отличие от парней, нисколько не стесняясь этого, равнодушно скользит взглядом куда-то мимо Гараничева и наконец снова останавливается на Шипулине, его ухмылка становится еще более раздраженной и мрачной, он закатывает глаза и, по видимому, не слышит то, что говорит ему Женя, поэтому тот толкает его в плечо, надеясь привлечь его внимание, а затем, явно не достучавшись до друга, оборачивается на ребят и на его лице тут же появляется понимающая ухмылка… кажется, даже слишком понимающая.       Женя также кивает тезке Устюгову — из всей четверки с ним они пересекаются больше всего, на общих парах и иногда вместе катаются на байках, которые обожает Устюгов и на которые иногда со своего спорткара пересаживается Алферов, — улыбается немке и скользит взглядом через Гараничева, а затем окидывает хитрым, лукавым взглядом замершего истуканом Антона, в его глазах, что заметно даже на расстоянии, пляшут задорные чертята, а понимающая, почти ласковая улыбка смущает Шипулина, который уже успел сто раз пожалеть, что замешкался, выходя из аэропорта, нарвался на друзей и теперь вынужден лицезреть осточертевшего ему за 3 полных года в Техасе француза еще даже до начала семестра… Женька отворачивается и что-то говорит Мартену, от чего тот снова раздраженно закатывает глаза и стучит кулаком себе по лбу, глядя на Алферова, как на клинического идиота, и друзьям остается только догадываться, что же такого сказал Женя, что Марти на него разозлился. Антон вдогонку одаривает француза злобным взглядом, мысленно пожелав на его худую поджарую задницу (и когда только заметил?!) как можно больше неприятностей и выбитых зубов, парни и Мириам смеются, и только Дима ужасно недоволен, аж подскакивая на месте то ли от нервного возбуждения, то ли от возмущения, то ли от всего разом — в очередной раз его персону просто вопиющим образом проигнорировали…       И если на Фуркада Малышко в общем и в целом плевать, он даже на бесконечные препирания их с Шипулиным почти не обращает внимания, то за два года учебы в Остине он ни разу, вслушайтесь — ни одного разу! не смог обратить на себя внимание Алферова, а ведь Дима персона довольно заметная, а учитывая, что обычно не проходит и недели, как они с Устюговым умудряются по новой отличиться и далеко не всегда со знаком +, да еще их игра за Лонгхорнс, бывших довольно популярными в штате, и… в общем, за все время Женя даже в его сторону ни разу не посмотрел, даже когда рядом был Устюгов, с которым он периодически катается и может переброситься парой фраз на общих занятиях или встретив где-то в коридоре. И конечно, от этого Малышко было ужасно обидно — как так-то, даже на Гараничева, скромного, стеснительного, вечно неприметного Женьку обращают внимание, а на него нет?! Утешало Диму только одно — на руках Алферова до сих пор не было метки с именем соулмейта и, несмотря на бешеную популярность и успех у обоих полов, Женя так себе в пару никого и не выбрал, да и, кажется, и не хотел выбирать, игнорируя знаки внимания в свой адрес и предпочитая оставаться одному… конечно, это не могло гарантировать, что он свою пару и отношения попросту не скрывает от внимания толпы и любопытных глаз, но Дима предпочитал об этом не думать, иначе его шансы, и без того, мягко скажем, не высокие начали бы стремиться к минус бесконечности, а он все же лелеял надежду, что когда-нибудь солнце и ему улыбнется. Впрочем… в большинстве своем Алферов редко кому улыбался — что грело душу Диме и давало надежду, пусть даже такую ничтожную — чаще всего улыбка золотого русского мальчика, Капитана России — как прозвали его русские болельщики после выигранных турниров на молодежном и юниорском уровне — посвящалась партнерам по команде, забитым голам, дорогим машинам и друзьям, но в силу постоянного отсутствия Тарьея, под раздачу доброго и вечного автоматически попадал один Мартен, и порой это злило Диму и заставляло испытывать ревность. Беда только в том, что друзья совсем не разделяли его печаль… Женька беззлобно посмеивался над другом и считал его увлечение Алферовым несерьезным, мол «пройдет, перебесишься», что конечно, задевало Димку, ведь он совсем не считал свои чувства к нему несерьезными и мимолетными, да и простым увлечением это вряд ли назовешь — Женя у него из головы не выходит все два года учебы в университете… Устюгов стебал беднягу и первым поддержал версию Димы, обеспокоенного такой слишком уж «тесной» дружбой между Марти и Женей, периодически бросая ехидные фразы, что на деле там «дружбой и не пахнет», так что «прости, Димас, но ты, похоже, в пролете» — Малышко злился и мечтал заехать другу по наглой физиономии, а следом и несчастному Марти, даже и не подозревающему о теориях заговора вокруг его королевской персоны и подобных подозрениях о связи с лучшим другом. Устюгов ржал, а к Шипулину Дима даже подходить не рисковал — для него тема Мартена и любые упоминания о нем — как тряпка для символа Техаса — того и гляди убьет, сначала взглядом, как Горгона, а затем и руками, придушит и глазом не моргнет… он и слушать ничего не хотел, стоило Диме только заикнуться в сторону француза — услышав даже косвенное упоминание Марти, Антон тут же менялся в лице, раздраженно прознал несчастного взглядом, поджимал губы и отмахивался, а уж на то, с кем там может тайком встречаться «эта французская задница» и «кусок самовлюбленного идиота», Шипулину и подавно было плевать с высокой колокольни. Так что жаловаться ему у Димы не было никакого смысла, и он доставал нытьем бедного Гараничева — который, несмотря на явный скептицизм и неверие в серьезность чувств и намерений Димы, единственный худо-бедно поддерживал его и даже сочувствовал его беде. В конце концов у Жени и самого на личном далеко не штиль, впрочем… о личной жизни Гараничева, как говорится, или хорошо, или ничего — о нем позже.       — Что, Димон, опять ты в пролете? — Насмешливо замечает Устюгов под непрекращающееся хихиканье Мириам и сочувственную улыбку Жени.       Дима уже открыл было рот, чтобы высказать ему все, что думает о его подколках и вообще… как его взгляд сам собой падает на левое запястье Жени, где мелким, косым, немного корявым почерком, полностью повторяющим его собственный — как и все метки с именами соулмейтов, выведено на немецком — Мириам. На тоненьком запястье девушки он также замечает метку, выведенную красивым, каллиграфическим почерком с именем друга, уже на русском — Женя, вот так просто и незамысловато… Дима вздрагивает и хмурится, его взгляд машинально перемещается на продолжающих о чем-то переговариваться в десятке метров от них друзьях, на продолжающего злобно коситься на Шипулина Мартена, на расслабленную позу Алферова, опершегося на ручку чемодана и явно уже благополучно забывшего о них, и… ему становится обидно. Опять. Нечестно. Когда-нибудь и на его запястье появится имя какого-нибудь Мартена, у которого, кстати, тоже пока нет метки, и что тогда ему, Диме, прикажете делать? А если еще им окажется сам Фуркад, то смело можно уходить в монастырь — вряд ли какой-то человек в этом мире способен побороться за то, на что положил глаз сам Его Величество, прости Господи, Великий Мартен Фуркад… а тут уж можно не сомневаться — Марти свое точно не упустит.       — Димка-то, может, и в пролете, чего не скажешь о Тохе, — улыбнулся Женя, пока Малышко бурчал себе под нос ругательства и всеми силами пытался не пялиться на объект своих любовных грез.       — Тоже заметил? — Хмыкнул Устюгов, весело глядя сначала на Женьку, потом на мрачного Шипулина. — Глядя на Марти и нашего Антошу, невольно убеждаешься, что от ненависти до любви, как говорится… — Женька поиграл бровями и двусмысленно закусил губу, и тут же расхохотался, когда Шипулин метнул на друга грозный взгляд, который его, впрочем, нисколько не пронял.       На них опять обернулась половина зала, Дима продолжал злиться, а оба Жени смеяться, и только Шипулин не разделял их веселья.       — Придурки! — Мрачно выдохнул он, распутав наконец злосчастные наушники и смерив друзей уничтожающим взглядом. — Мне твои шутки, Устюгов, уже поперек горла! — Он ткнул в Женьку пальцем и закатил глаза, тот только фыркнул. — Ты прекрасно знаешь, что я на дух не перевариваю этого самовлюбленного кретина! И твои шутки в эту сторону…       — А по-моему, вы были бы очень красивой парой, — хитро улыбнулась Гесснер, перебивая его, и обхватила Женьку за локоть, ловя его насмешливый взгляд и мечтательно поднимая глаза к потолку. — Мартен — очень видный парень, спортсмен, капитан команды и просто красавчик, ты бы подумал на его счет, — хихикнула немка под одобрительные возгласы парней.       — Я не подумаю в его сторону, даже если он останется последним человеком на этой чертовой планете. — Хмуро отозвался Антон и наконец засунул наушники в уши. Он прилетел полчаса назад, и чертов француз уже успел его довести до белого каления, хотя они даже не перебросились и парой фраз. С каких пор этого придурка в его жизни и в разговорах с друзьями стало так много?!       Пока парни и Мири смеялись, а Шипулин ворчал, Дима, не отрываясь, пялился на «любовь всей жизни» и в разговоре участия не принимал. Когда Мартен, подхватив свой чемодан, второй рукой приобнял Женьку за шею, продолжая что-то увлеченно ему рассказывать, а Алферов сначала показательно закатил глаза, изобразив на лице выражение аля «Марти, ты балбес», толкнул его в бок свободной рукой, а затем рассмеялся в ответ на какую-то из реплик француза, Фуркад снисходительно улыбнулся ему и парни наконец направились к выходу… Дима сощурил глаза до щелок, знакомое противное чувство ревности снова кольнуло куда-то под лопатки, а кулаки вдруг зачесались хорошенько врезать по смазливой фуркадовской физиономии… Антон точно будет не против, правда, вряд ли сам Алферов это оценит, как и охрана аэропорта, но… блять! Почему ему, Фуркаду, позволено обнимать Женю, полностью завладевать его вниманием, слышать его смех, видеть его улыбку, касаться его… а на него, Диму, он даже не смотрит?! Почему-то сейчас версия о том, что между ними что-то есть, уже не казалась такой абсурдной, как поначалу. Малышко нахмурился — какого черта?.. И когда он снова обернулся в сторону парней, те уже вышли, а он за своими не очень-то радостными размышлениями пропустил мимо ушей разговор друзей. И когда Дима с кислой миной снова включился с разговор, услышал только дружное одобрение предложению Гараничева вызвать наконец такси и доехать до универа, а с учетом, что машины потребуется две, то лучше поторопиться. Потом Антон предложил поймать такси у аэропорта, чтобы не ждать, и ребята, подхватив сумки и чемоданы, толпой направились к выходу. Дима вздохнул — его цель обратить на себя внимание вице-капитана Старз стала еще сложнее, ведь теперь, похоже, придется еще бороться с конкурентом в лице Его Величества Фуркада, что делало эту цель практически невыполнимой, но… какой же русский добровольно уступит французу?! Последняя мысль приободрила Малышко, и когда они оказались на улице, Дима был твердо настроен в этом году таки-добиться внимания Жени, чего бы ему это ни стоило. И тут он отвлекся от объекта своих мечтаний, кое-что вспомнив, и повернулся к Устюгову, пока Антон вертел головой по сторонам в поисках свободных машин.       — Кстати, я совсем забыл, — начал Женька, будто прочитав его мысли, — я же тебе кое-что привез, как и обещал, — он хитро усмехнулся и подмигнул другу, кивнув взгляд на свой чемодан. Глазки Димы ожидаемо загорелись и забегали.       — Привез? Тот самый, настоящий? — У Димы от возбуждения даже голос осип, что он даже забыл про Женю и ревность к Мартену.       — Обижаешь, — хихикнула Мириам, — настоящий, нормандский! Такого ты во всей Америке не найдешь!       Немка горделиво задрала носик, а у Димы потекли слюнки — ради настоящего нормандского яблочного бренди, называемого в народе красивым французским именем «кальвадос», он если душу дьяволу и не продаст, то последние штаны — запросто. Поэтому только узнав, что эта парочка собирается на каникулы во Францию, Дима первым делом наказал друзьям привезти хотя бы одну бутылку любимого напитка, и теперь уже предвкушал насыщенный вечер, да и конец каникул и начало учебного года отметить стоило.       — Аж три бутылки привезли! — Похвастался Женя, растягивая довольную ухмылку и облизываясь едва ли не как кот на сметану. — Так что ты, Димон, сегодня проставляешься!       — Я тебя люблю… — Простонал Димка, который не ожидал такого приваленного счастья в количестве аж трех бутылок вместо одной. Он мысленно одной из них поделился с друзьями, вторую отложил до лучших времен, а третью — на «особый случай» (не надо долго гадать, на какой и для кого, если, конечно, этот «кто», находясь в тесной дружбе с французом, уже не опробовал вдоль и поперек всю алкогольную карту из «страны любви»). Гараничев хмыкнул, глядя на едва ли не растекшегося сейчас довольной лужицей Малышко и насмешливо сморщившую носик Гесснер, и Димка поспешно дал заднюю. — Исключительно по-братски, Мири, не ревнуй! — Он примирительно выставил перед собой руки, парни рассмеялись, и немка хихикнула. — Ты же знаешь, я люблю другого, мы с Жекой только друзья, а вот проставиться…       — Никакого проставиться! — Впрочем, вернувшийся Шипулин быстро обломал все их планы. — Вы сдурели?! — Антон угрожающе сдвинул брови, наступая на друзей. — У нас через неделю первая игра! Послезавтра первая тренировка! Если мы и в этом году не выиграем кубок, я лично каждого из вас придушу! — Воспоминания неудач прошлых сезонов до сих пор не давали Антоше покоя, к тому же он не рядовой игрок, а один из лидеров турнира и капитан команды, и привычка винить во всем себя и грызть за каждый промах, как свой, так и команды, тоже порой мешали спокойно дышать.       — Ой-ой, все, проснулся мистер Зануда! — Проворчал Дима, скривившись так, будто разом запихнул в рот целый лимон. — До игры еще целая неделя, а нам надо отметить начало года, так что оставь свои морали для другого раза, и… — Шипулин еще больше помрачнел и открыл было рот, чтоб еще жестче осадить друга, но от праведного гнева Малышко спас Устюгов, не слушавший друзей и смотревший куда-то в сторону.       — Глядите-ка, элита вся в сборе, — хмыкнул Женя, показывая парням за спину, вся тройка тут же обернулась, Дима ожидаемо вздрогнул, — у Тарьки, смотрю, новая тачила, — с откровенной завистью продолжал Устюгов, у которого аж глаза заблестели, как пару минут назад у Малышко при упоминании о любимом алкоголе, — это же Порш Панамера, последняя модель, вышел только весной! Он же стоит, как крыло самолета! Откуда у рыжего столько бабла? У него же контракт новичка, и…       — Не завидуй, Жек, — рассмеялся Гараничев, единственный из их компании не питавший слабости к дорогим машинам и вообще к любым, и даже Антон, продолжая хмуриться, улыбнулся уголками губ, — в НХЛ даже новички получают столько, сколько нам и не снилось, может себе позволить.       — Мне бы такую, — вздыхал Женя, Шипулин только поморщился.       — Было бы чему завидовать, — проворчал он, все-таки доставая телефон и решив вызвать такси — цены местных таксистов оставляли желать лучшего.       В метрах десяти от них стоит новенькая машина Тарьея, на которую и облизывался Женя, и даже Гараничев, более равнодушный к машинам, с любопытством косится на автомобиль, полностью отражающий характер его хозяина — легкий, но не строгий, спортивный, быстрый, прям как нападающий Старз на льду, без лишних деталей и пижонства (в отличие от авто, которые предпочитают друзья Бё), да еще немецкой марки… из машины выходит сам Тарьей, одетый в фирменную зеленую толстовку Старз, и Лена — невеста рыжего, с которой они объявили о помолвке сразу после окончания 4 курса, в аккуратном строгом платье до колен и туфлях на высоком каблуке, и даже с ними заметно уступает норвежцу в росте, по-очереди обнимают подошедших парней, по всей видимости, до этого их и ожидающих в зале аэропорта, затем вся четверка чему-то смеется, и до друзей доносится громкий, восхищенный возглас Алферова, известного любителя дорогих спортивных машин. Женя отпускает Тарьея, мимолетом целует в щеку Нойнер, чем вызывает новый ревнивый выдох Димы, и оглядывает восторженным взглядом авто друга, попутно о чем-то спрашивая норвежца, тот улыбается и кивает, отвечая на его вопросы, пока Мартен что-то говорит немке, а потом оборачивается и обращает ее внимание на что-то за спинами друзей, глядя куда-то через их плечи. Лена хмыкает и смеется какой-то реплике француза, а затем замечает друзей и стоящую среди них Мириам и окликает подругу, та радостно улыбается ей и машет рукой, Нойнер кивает сразу всем, и парни тоже приветствуют немку. Шипулин и Фуркад привычно одаривают друг друга презрительными взглядами и демонстративно отворачиваются, что вызывает смех сразу в обеих компаниях. Дима пялится на Женьку уже в открытую, тот, впрочем, слишком увлечен разглядыванием машины и ничего вокруг не замечает… в первое подъехавшее такси — небольшой Фиат, грузятся Устюгов и Гесснер, справедливо рассудив, что больше туда никто не поместится, да и багажа у друзей не намного меньше, чем у них, они уезжают, а парни ждут следующую машину.       Шипулин недовольно бурчит себе под нос и периодически бросает злобные взгляды на отвернувшегося от них француза, а Дима хмурится, возмущенно поджимая губы, когда перед тем, как сесть в машину, Мартен, по его мнению, чересчур уж близко наклоняется к уху Жени, что-то говоря ему, и обнимает его за спину, подталкивая внутрь. Гараничев хмыкает, глядя на выражение лица друга, но от комментариев воздерживается. Шипулин мрачно смотрит вслед уезжающему спорткару, заметно выделяющемуся на фоне огромных пикапов, которые очень любят в Остине, и тяжело вздыхает — если несносный француз успел испортить ему настроение и вывести из себя за какие-то полчаса, как он вернулся из Канады, то насколько же он его достанет за 10 месяцев учебы? Антон с сожалением смотрит на раздосадованного Малышко и тоже решает промолчать. Он подумал, что лично он бы обрадовался, если бы эти двое — Женя и Мартен — начали встречаться. Возможно, тогда этот самодовольный нарцисс бы наконец-то заметил вокруг себя хотя бы кого-то, кроме своей королевской персоны, и отвалил бы от него, Антона, и всем было бы хорошо. Всем… кроме его лучшего друга, оставшегося бы с разбитым сердцем. И бедного Алферова, получившего бы в пару этого совершенно невозможного идиота. И как он с ним вообще дружит? Шипулин морщится, с силой мотает головой, прогоняя мысли, когда понимает, что слишком много в них стало человека, который до безобразия его раздражает, и почти не слышит, что говорит ему Женя, когда наконец приезжает их машина. Усаживаясь на заднее сиденье рядом с насупленным Димой, Антон мельком думает, что, возможно, идея парней о том, чтобы отметить конец лета и начало учебного года, не такая уж и плохая. Кажется, расстроенный Малышко думает о том же, тяжело вздыхая и то и дело раздраженно запуская ладони в волосы… Антон еще не знает, что совсем скоро поводов для ревности у Димы уменьшится. (это не точно). Как и у него самого количество нервных клеток. Они отъезжают, оставляя позади аэропорт. Аэропорт… место встречи изменить нельзя, не так ли? И именно отсюда и начнется история наших героев. Точнее несколько историй, перевернувшие их жизни с ног на голову.