Тиха техасская ночь... Но текилу лучше перепрятать (с)

***

      2 сентября, среда       Остин живет своей жизнью, одни куда-то спешат, другие неспешно прогуливаются по городу, ища место в теньке — на улице, несмотря на наступившую осень, жара +35°, солнце нещадно палит и народ торопится укрыться от его лучей, из разных уголков города привычно раздается музыка, на стадионе Даррела К Рояла* коллеги Антона из американского футбола готовятся к первой домашней игре, которая пройдет на день раньше, чем у парней… в общем, можно сказать, что все как всегда.       Сегодня первый день занятий, и у 4 курса менеджеров совместная лекция по праву с однокурсниками из факультета рекламы и связей с общественностью. Обычно это радует Антона — ведь там учится Женька Гараничев, с которым порой не так тоскливо просиживать скучные пары вроде этой. Нет, Антон, в общем-то, любит учиться и учеба в университете не дается ему в напряг, но некоторые предметы вызывают нестерпимую тоску, даже несмотря на то, что он круглый отличник с превосходной репутацией одного из лучших студентов этого отнюдь не маленького Вуза. Вот и сейчас: Шипулин, закусив губу от усердия, старательно записывает в тетрадку лекцию, что неторопливо диктует преподаватель — молодая миловидная девушка, которая всего на пару лет старше их-почти-соотечественницы Дарьи Владимировны, собственно, в которую и беззаветно влюблен один из его лучших друзей. Кстати, о нем… воспользовавшись небольшой паузой, что дала им мисс Льюис, Антон косится в сторону Женьки и недовольно поджимает губы — тот что-то рассеянно выводит на последней странице тетради, подперев голову второй рукой, смотрит куда-то через парту и явно пребывает где-то далеко в своих мыслях, чисто физически оставаясь на лекции… что хорошо видно по его стеклянному, какому-то расфокусированному взгляду и плавному движению ручки — если приглядеться, то в листок он вообще не смотрит, а глаза у него полуприкрыты. Шипулин хмурится: и ведь опять перед следующей парой и домашним заданием придет к нему с извечной просьбой — «дай списать», а перед зачетом будет бегать с круглыми глазами и от паники глотать успокоительные — в этом весь Гараничев. Антон неодобрительно хмыкает, глядя на друга, и в очередной раз понимает, что не может всерьез на него злиться, в отличие от пары балбесов, сидящих сейчас этажом выше на философии.       Невозможно в принципе испытывать негативные эмоции в сторону этого со всех сторон положительного паренька с ярко-синими глазами, вечно смущенной улыбкой и мягким взглядом из-под длинных ресниц. В отличии от этих двух баламутов и извечных нарушителей спокойствия в стенах университета (ибо в шумном и никогда-не-спящем Техасе и без них никогда не бывает спокойно, и было бы крайней степенью глупости утверждать обратное), Женя никогда по своей доброй воле ни в каких сомнительных мероприятиях, коими можно считать добрую половину приключений на задницы Малышко и Устюгова, не участвует (ключевая фраза здесь — по доброй воле, ибо к сожалению Шипулина, Гараничев так и не научился давать этим двум разгильдяям отпор), правила университета не нарушает, с преподавателями всегда предельно вежлив и учтив (не будем уточнять, с какими именно больше всего), на парах не выпендривается и почти не опаздывает и так далее, и тому подобное… да чего уж там, Женька один из немногих в их кругах прослыл домоседом (и здесь остаются вопросы, какими методами пользовался Малышко, дабы каждую ночь вытаскивать лучшего друга за пределы отеля, проведший с ним все каникулы в самых шумных американских курортных городах, славящихся ночной жизнью, клубами и пьяными тусовками, да и еще бог весть чем, о чем обычно такие пай-мальчики, как Женя, имеют смутное представление даже после 3 полных лет жизни в не менее «веселом» Техасе), этаким хорошим и правильным до безобразия мальчиком, которого крайне сложно бывает вытащить вечером в пятницу в клуб или шумный бар, а вечер он предпочитает проводить за стихами или каким-нибудь старым фильмом — комедией из немого кино 20-30-х годов, или даже мелодрамой, от совсем уж классики — «Унесенные ветром» 1939 года с изысканной и неповторимой красоткой первой половины XX века — Вивьен Ли, до теплых и очень нежных корейских дорам, при просмотре которых даже парни порой украдкой достают из карманов салфетки, чтобы вытереть скупые мужские слезы, вроде «Я скучаю по тебе» или «49 дней». А еще Женя один из самых старательных парней в команде наравне с Шипулиным, всегда отрабатывает на своей позиции от и до, никогда не сцепляется с соперниками (в отличие от того же Устюгова, которому только повод дай — и накинется даже на самого большого шкафа противников, который будет втрое его больше), не спорит с тренерами и не болтает на тренировках (привет Малышко, у которого не закрывается рот даже при угрозе исключения из заявки на предстоящую игру). А еще Женя не пьет алкоголь… вообще. А ведь даже Шипулин, устав от бесконечных переругиваний с Мартеном, тяжелого груза обязанностей старосты и капитана команды, не менее тяжелого в виде кучи домашних заданий, проектов и никогда не заканчивающего «Антон, дай списать», «Антон, помоги с д/з», «Тош, отмажь перед преподом», «Тох, спасай, декан меня сожрет, соври что-нибудь, умоляю» и т.д. и т.п… позволяет себе в пятницу вечером пропустить пару-тройку бокалов любимой текилы, а когда сильнее выматывается и к концу недели готов убивать (ну, вы знаете, кому за это сказать персональное спасибо), то спасает более крепкий ром, на который его подсадил Дима, в свою очередь обычно предпочитающий что-нибудь полегче вроде кальвадоса или смородинового ликёра (как можно заметить, Малышко тот еще любитель всего фруктово-ягодного). И ведь даже долгая, безответная любовь Женьки к госпоже Домрачевой не заставила его сбиться с пути истинного, и это было, пожалуй, единственное, на чем Гараничев стоял твердо на своем и не поддавался друзьям (хотя, надо понимать, те очень старались). Единственными минусами, если их можно таковыми назвать, такого хорошего, идеального Гараничева, по мнению Антона, являлись его излишняя мягкость, рассеянность, забывчивость, влюбленность в преподавателя (что само по себе минусом вроде как не является) и, как следствие — периодическое выпадание из реальности (а вот это уже проблема посерьезнее, но считает ли сам Женя это проблемой?), отставание в учебе, ответы невпопад и регулярные, как это называет Антон — «уходы в себя», вот как сейчас, например.       Женька рассеянно и как-то особенно мягко улыбается своим мыслям, кончиками пальцев плавно, больше машинально, чем осознанно, перебирая густые темные волосы и отстранено глядя через листок, на котором спустя 40 минут лекции появляются какие-то незамысловатые узоры, и Шипулин устало вздыхает, глядя на него — и вот что прикажете ему, похоже, единственному оставшемуся здравомыслящим и хладнокровным в их компании, с ними делать? У всех любовь, у одного «драма по классике» — препод/студент, второму головку напекло от любви к Алферову, и, что интересно, у обоих шансы на успех примерно одинаковые — то есть нулевые (о чем, впрочем, Шипулин, несмотря на присущий ему скептицизм и напрочь отсутствующие розовые очки, тактично молчит)… спасибо, хоть у Устюгова все сложилось. Трех несчастных влюбленных идиотов «душа поэта» просто не вынесла бы. Антон тихо хмыкает себе под нос в ответ на последнюю мысль и мельком успевает подумать, что в отличие от вечно страдающего Гараничева и задолбавшего за два года их своим нытьем Малышко, Устюгов бы точно не стал изображать из себя убитого горем безответной любви Пьеро и как минимум бы попробовал покорить эту неприступную крепость, будь то лидер группы поддержки девушек — Мириам Гесснер, к которой он действительно пытался подкатывать еще до появления на запястье метки с ее именем, или лидер Техас Старз — Женя Алферов, с которым он в довольно неплохих отношениях, или, да хоть, прости Господи, сам великий и ужасный Мартен Фуркад, и… Шипулин обрывает сам себя и мысленно матерится — ну вот какого черта он опять думает об этом идиоте?! Да еще в подобном ключе… бррр! При воспоминании о французе Антон хмурится и поджимает губы: вот он его сегодня даже не видел (и не то чтобы он жалел, что с утра ни разу не увидел его королевскую задницу и самодовольную до безобразия физиономию), а тот его уже успел достать и подпортить ему настроение. Не сильно, впрочем, но все же… (впрочем, еще не вечер, да?) Шипулин мстительно посылает в мыслях на голову и другие части тела Марти побольше неприятностей и проклятий, но тут его отвлекает тихий, почти не слышный звук уведомления на телефоне Гараничева и загоревшийся экран. Женя вздрагивает и с несколько секунд тупо смотрит на гаджет, часто-часто моргая, явно вырванный из своих грез и будто не понимающий, что тут вообще происходит, затем пожимает плечами и все-таки тянется к телефону, Антон тут же заинтересованно косится в его сторону, одним глазом, впрочем, продолжая следить за мисс Льюис, чтобы не пропустить лекцию — если еще и он забьет на учебу, то на сессии их ждет большая и толстая ж…аба, которая точно придет душить всю четверку из-за их разгильдяйства.       Женя открывает мессенджер, не поднимая телефон со стола, и видит сообщение в их общем чате, названном лаконичным «пацаны» — кажется, кому-то на философии стало скучно (интересно, хоть кому-то на этом предмете на трезвую голову бывает весело?).       12:15 Димон: «Скучно, капец. Философия хуже снотворного, честное слово. А ведь меня не смог вырубить даже мистер Бин с его лекциями по эконом. теории, у которого спали все…»       12:16 Женек: «Не надо ля-ля. Под конец спал даже ты. Но я согласен: скуууучно. Чем бы заняться? :)»       Женька тихо хмыкает, набирая сообщение, а Антон хмурится: он прекрасно знает, что обычно следует за этим вот «скучно» от этих двоих.       12:17 Я: «Философия вам совсем не зашла, я смотрю))?»       12:17 Димон: «Вообще. : (А еще 40 минут, между прочим. Как не умереть до конца пары, кто знает?»       12:18 Я: «Ммм… поспать?)»       — Скучно им, ты смотри, — шепотом ворчит Шипулин, недовольно хмуря лоб и с неодобрением глядя в Женькин экран, — а потом опять под конец семестра будут бегать со взмыленными жопами и ныть, что кучу пересдач назначили! А в декабре у нас, между прочим, плей-офф, в котором мы, я надеюсь, наконец дойдем до финала! — Продолжает возмущаться Антон, буквально откидывая от себя ручку, что та падает на пол — на шум тут же оборачивается половина аудитории, Шипулин краснеет и, чертыхаясь в пол голоса, лезет поднимать упавший предмет под парту. Женя примирительно улыбается уголками губ.       — Да дойдем мы до финала, не переживай так, Кэп, — бормочет он себе под нос, стараясь скрыть в голосе сомнение: в нынешнем составе они два раза вылетели из кубка в играх на выбывание — во втором раунде два года назад и в четвертьфинале в прошлом году, и вот именно прошлогоднее фиаско от Вашингтон Стейт, с треском в итоге вылетевших в полуфинале от Южной Каролины, которая в свою очередь проиграла в финале Стэнфорду — собственно, действующему чемпиону НАСС, до сих пор не дает Шипулину спокойно спать по ночам. Ведь пройди они Вашингтон, разделаться с Каролиной не составило бы труда, а там в финале Стэнфорд… да, чемпион последних двух лет, но чем черт не шутит?! — Если половину команд дисквалифицируют — считай, кубок у нас в кармане, — фыркает Гараничев, прикрывая рот ладонью и надеясь, что последнее Антон не услышал, и снова тянется к телефону.       — Что? — Шипулин вылезает из-под стола и морщит лоб, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что на него никто не смотрит.       — Ничего, — отмахивается Женя, глядя в экран. Еще не хватало отгрести от вспыльчивого Шипулина, у которого, когда дело касается команды, могут даже друзья отойти на второй план.       12:20 Димон: «Скучно спать, душа требует приключений!»       Женька весело хмыкает и закатывает глаза — ну, здесь все ясно. Если у одних обострение наступает весной и вовсю хочется творить безумные поступки, петь, танцевать, влюбляться и далее по списку, то у Малышко с Устюговым это обострение длится круглый год вне зависимости от сезона. Непоседливые задницы требуют приключений, праздника и веселья, а до кучи еще алкоголя и адреналина — ну еще бы, когда цена веселья — перспектива вылететь из университета, а в худшем случае вообще угодить в полицию, то адреналин прет изо всех щелей, и… ну вообще, душа еще просит большой и вечной, а тело ласки и тепла, но тут уж у одного совсем все плохо, а второй это все получает с лихвой от не менее любвеобильной немки, поэтому так же остро, как друг, в этом не нуждается.       12:21 Я: «Душа или жопа?)))»       12:21 Димон: «Они у меня заодно! :D»       12:22 Я: «А куда там Женек подевался? Уже без тебя что ли нашел?)»       12:23 Женек: «Я здесь! И у меня появилась просто грандиозная идея!»       12:23 Я: «Колись»       12:24 Женек: «Хмм… Шипулин там далеко?»       Гараничев косится в сторону Антона, который снова увлекся лекцией и последние сообщения в телефоне друга не видел, и Женька задумчиво провел ладонью по волосам, прикидывая, что бы ответить. Уж больно интересно, что там задумал хитрый Устюгов, но скажи он, что Шипулин сидит рядом с ним и видит всю их переписку, тот же ни слова больше не скажет и тогда любопытство вчистую сожрет Женю. Вот даже спать расхотелось, и мысли о Домрачевой отошли на второй план… он уже собрался было соврать, что Антон далеко сидит или что его вообще к себе вызвала замдекана — к слову, не ровно дышащая к Антоше с самого первого курса (увы, не в самом романтичном смысле этой фразы), но тут в аудиторию заглянул кто-то из преподавателей, мисс Льюис отвлеклась и Шипулин тоже поднял глаза от тетради, поворачиваясь к Гараничеву. Женя вздохнул и нехотя набрал ответ:       12:25 Я: «Рядом сидит, а что?»       12:26 Женек: «Димон, тогда в лс. Гаран, не скучай там, на обеде увидимся :)»       12:27 Я: «Ээээ…»       — Блять! — В сердцах бросает Шипулин, едва потрудившись понизить голос до шепота — к ним в класс заглянул декан одного из факультетов и подрывать репутацию идеального студента у них на глазах не хотелось. — Что задумали эти два идиота? — Он нахмурился, сердито сверкая глазами в экран Женькиного смартфона, как будто это несчастный гаджет был виноват в том, что их друзьям не сидится на своих пятых точках ровно.       Его собственная задница настойчиво подсказывала, что ничего хорошего ждать от этих двух точно не стоит, и настроение по шкале упало на несколько делений вниз. Шипулин нехотя достал собственный телефон из кармана, который, как порядочный студент, убирал перед парами и отключал на нем звук, и пока преподаватель не видит, открыл мессенджер.       «Так, вы двое! Только одна ваша выходка — и получите пизды, я предупредил! Я вам двоим…       Но закончить предложение Антоше так и не удалось, как и неугомонным Малышко с Устюговым узнать, какая же кара последует на их буйные головушки от лучшего друга в случае успеха их затеи (а их «приключения», как вы понимаете, никогда не заканчиваются провалом). Антон, в отличие от девушек, не отличается безукоризненной интуицией, которая бы в 100 из 100 случаях подсказывала ему, чем обернется то или иное событие. Но когда самая многофункциональная часть тела говорила, что дело дрянь… в общем, все действительно шло по п…весне. Стоило только декану уйти, а мисс Льюис вернуться к учебнику, чтобы продолжить диктовать лекцию, дверь снова открылась и вошел… Шипулин дернулся и от неожиданности выронил телефон из рук на тетрадь — благо, он его держал над самим листком и много шума его падение не навело.       — Простите, мисс Льюис, — постучав, в класс решительно зашел Фуркад, нисколько не смущаясь прерванной из-за него лекцией и всем своим видом выражая, что у него дело первой срочности, а значит откладывайте тут все дела и принимайте его королевскую персону.       Кассандра — как зовут преподавателя права — подняла голову и сначала посмотрела на вошедшего с недоумением, затем, увидев, кто перед ней, приветливо улыбнулась — к праведному возмущению Шипулина, у преподавателей Фуркад с самого первого курса в любимчиках, несмотря на то, что в отличие от него, отличными результатами не блещет. А уж когда он в прошлом году получил травму и из-за нее не мог играть… в общем, ставки Марти в глазах их сокурсников и преподавательского состава взлетели просто до небес, что не могло еще больше не бесить Антона — ведь для безупречной репутации и отличных оценок он буквально лезет из кожи вон и, между прочим, еще играет за университетскую команду.       — Мартен? Ты что-то хотел?       Фуркад, до этого одаривший девушку одной из самых ослепительных улыбок из своего арсенала, что безукоризненно действовало на всех без исключения особ женского пола и некоторых особ мужского, на мгновенье повернулся и посмотрел на Антона, выражение его лица тут же стало жестким и каким-то дерзким что ли, а глаза сощурились до щелок. Он обернулся обратно к мисс Льюис, тут же натянув на лицо более мягкое, но все же уверенное выражение, а у Шипулина за эти доли секунды переглядок с «предметом обожания» пронеслось в голове удрученное: «дело реально дрянь». И верно…       — Да. Мне нужен Шипулин. На минутку. — Твердо и уверенно произнес Мартен и снова обернулся на Антона, снова напуская во взгляд уже давным давно знакомое им обоим раздражение, коим эти двое стабильно обменивались при встрече на протяжении всех трех лет учебы в университете.       — Антон? — Слегка удивилась Кассандра, пожимая плечами, но не стала спрашивать, зачем он вдруг прямо посреди пары потребовался Фуркаду — это еще одна до скрежета зубов раздражающая Шипулина особенность француза — его заработанный хоккеем авторитет, природное обаяние и бьющая изо всех щелей наглость имеют свойство так влиять на людей, включая преподавателей универа, деканов, тренерский штаб Старз и сборной, почти все их окружение и даже людей гораздо вышестоящих… что в большинстве случаев, когда Мартену что-то нужно, его даже не спрашивают, зачем ему это, не задают вопросов, не уточняют деталей и необходимость это исполнить, а просто делают так, как он говорит, или дают это сделать ему самому, что до ужаса бесило Шипулина — он просто идет и берет то, что хочет, а все вокруг этому потакают! Ну вот какого, а? Вот и сейчас — с какого-то хрена прямо посреди пары ему понадобился Антон (и знать бы не знать последнему, какая вожжа укусила треклятого француза, что тот аж соизволил самостоятельно его найти и потребовать на разговор, но видимо, увы), а она даже не спрашивает, с какой целью ее студента дергают с лекции! Вот и где справедливость?! — Да, конечно.       Мартен снова обернулся к Шипулину и смерил его раздраженным, нетерпеливым взглядом, всем своим видом будто выражая — ну и чего расселся?! Его Величество требует подданного, быстро поднял жопу и на выход! Конечно, Фуркад, даже обладая соответствующей репутацией и раздражающими Шипулина привилегиями для «избранных», в чье число даже он сам не всегда попадает, вряд ли бы сказал это вслух при всех (ключевая фраза здесь, как вы понимаете — при всех), но выражение его лица говорило сейчас красноречивее слов. Антон возмущенно поджал губы, но промолчал — еще не хватало устраивать скандал прямо на глазах у преподавателя и студентов двух групп. Конечно, за 3 года учебы их сокурсники и не такое видели, пару раз капитаны Лонгхорнс и Старз вообще едва не подрались прямо в коридоре, но… надо же совесть иметь хоть какую-то, в самом-то деле. Уж если у наглого француза ее нет, то зачем и Антону уподобляться?       — Чего тебе? — Как можно более недовольно бросил Шипулин, когда они оказались в коридоре, постаравшись, чтобы его тон звучал максимально по-хамски.       Пусть живо говорит, какого хрена ему понадобилось, и проваливает. У него уже в первый день учебы гора домашнего задания по энергоменеджменту и французскому (черт бы побрал этот предмет, сам язык и одного идиота, выдернувшего его с пары), сейчас еще Льюис наверняка задаст очередной реферат или масштабный, мозгоебный проект, вечером у них тренировка, а через три дня первая игра чемпионата, и они не имеют права в этом году разбазаривать очки направо-налево — в этом году заканчивает университет едва ли не половина их команды, включая братьев Виндиш — бессменных на протяжении всех 5 лет учебы крайних вингеров Лонгхорнс, дающих фору на своих флангах большинству соперников и раздающих изумительные пасы, один из которых, к слову, с большой вероятностью заиграет в МЛС — им уже интересуются Даллас, Монреаль Импакт и Реал Солт-Лейк, и кое-какие клубы из Европы, — и Фака — их вратаря, которого в принципе будет проблематично заменить, и через год с обновленным составом даже набрать достаточно очков для выхода в плей-офф будет и то проблематично, не то что уж бороться за кубок. После последней мысли настроение Антона еще больше поползло вниз — ведь это действительно его последний шанс выиграть кубок в НАСС и, возможно, последний шанс выиграть что-то в футболе в принципе. Антон твердо уверен — спорт не для него, и после окончания университета ему будет вообще не до этого, нужно будет думать о карьере, искать место работы получше, продолжать совершенствовать английский и еще как-то успевать поездить по стране — какой уж тут футбол? Но все же занимается футболом он достаточно давно, долго играл за школьную команду, а в старших классах за городскую — даже несколько раз ездил на областные соревнования и один раз на первенство страны, а потом поступил в Техасский университет и сходу вошел в команду к «длиннорогим», через год примерив капитанскую повязку и доведя команду до второго раунда плей-офф… и закончить со спортом хочется все же на мажорной ноте, поэтому кровь из носу нужно брать кубок в этом году. Шипулин хмурится и тут же вспоминает друзей, которые наверняка задумали какую-то пакость, и пока он тут беседует с осточертевшим до печонок французом, уже могли это исполнить, и… он похолодел. Вот же блять! Первый день учебы! Ну вот какого хрена, а?       — Повежливее, Антоша, — насмешливо заметил Фуркад, с издевкой делая акцент на его имени, намеренно употребляя уменьшительно-ласкательное, когда хочет его побесить (как будто для этого ему нужно дополнительно прилагать усилия), — если ты думаешь, что я безмерно счастлив видеть твою многонеуважаемую персону, то ты глубоко ошибаешься. — Он недобро засверкал глазами и скрестил на груди руки, окидывая Шипулина злобным взглядом. Тот, продолжая мимолетом думать о том, что задумали Устюгов и Малышко, поморщился — за 3 года он о себе и не такое слышал, но любезничать с этим придурком он совершенно точно не собирается.       — Иди нахрен. — Мрачно выдохнул Антон и вернул ему злобный, полный неприязни и искреннего желания придушить голыми руками взгляд с процентами. — Быстро говори, что тебе надо, и отвали от меня — у меня вообще-то лекция.       Мартен молчал с несколько секунд и оглядывал Шипулина насмешливым, каким-то изучающим взглядом, как будто размышлял — ответить ему за последнюю грубость или хрен с ним. Последнее победило, да и времени препираться у француза тоже особо не было, иначе их перепалка по обыкновению рисковала затянуться.       — Ладно. — Фуркад пожал плечами и тут же натянул на лицо равнодушное выражение, как будто не он только что прожигал злым до безобразия взглядом капитана Лонгхорнс — еще одна его привычка, не самая бесящая Шипулина из его арсенала, но тоже порой раздражающая — француз мог на повышенных тонах сыпать на тебя оскорблениями и проклятиями, а через минуту остыть и смотреть на тебя, как на какое-то мерзкое насекомое, или будто наступил в кучу дерьма. Конечно, на нежные взгляды в свою сторону Антон никогда не рассчитывал (упасите все славянские боги, чтобы Фуркад когда-то посмотрел на Антошу, как на объект обожания!), но вот переливающееся через все края чувство собственной важности он Марти бы с удовольствием подправил. Например, четким таким ударом в аристократический нос. Он давно нарывается… — Короче. В воскресенье мы играем с вами благотворительный матч. На вашем стадионе. — Продолжил Фуркад как ни в чем не бывало с таким видом, будто говорил о погоде. — И…       — Что ты сказал? — Опешил Шипулин, перебивая его. — Какой еще к черту благотворительный матч?! — Он ошарашенно уставился на француза, от неожиданности машинально делая шаг назад. Ему показалось, что послышалось.       Фуркад закатил глаза к потолку и посмотрел на него, как на идиота. (не то чтобы он раньше на него так не смотрел, но все же).       — Антоша, ты вроде не глухой, слышишь хорошо, — с издевкой произнес он и оперся плечом на стену, даже не дернувшись на резкое движение Шипулина, — благотворительная игра. Старз-Лонгхорнс. На вашем стадионе. В воскресенье. — Почти по слогам выдал Мартен, глядя на Антона то ли как на душевнобольного, то ли как на до чертиков надоевшего типа (не то чтобы это было действительно не так), то ли все вместе.       — Какого хрена?.. — Только и смог выдавить Шипулин, вытаращив на него глаза, в момент потеряв все свое красноречие.       — Ты тупой что ли, Шипулин? — Раздраженно ответил Фуркад, устав держать равнодушный «покерфейс» и снова начиная выходить из себя, что в разговорах с Антоном случалось довольно часто. — Из леса вышел? Новости не слышишь? — Антон смерил его мрачным взглядом и попытался вспомнить, о чем говорит француз, но тут же подсознание услужливо напомнило, что все лето он провел в горах Канады без связи, и теперь понятия не имеет, что происходило в мире и конкретно в этой стране за эти недели. Он нехотя пробурчал сквозь зубы еле слышное «нет», и Фуркад снова закатил глаза. — Все ясно с тобой. — По его лицу сейчас хорошо было видно, что ему ясно, и Шипулин сцепил зубы, чтобы не сорваться и не наговорить этому гаденышу все, что о нем думает — все же хорошо было бы узнать подробности, а потом уже можно хоть в морду ему дать, хоть словами обласкать — все же в стенах универа, на виду у всей честной толпы лучшему студенту курса надо бы держать себя в руках. — Две недели назад в Колорадо сгорел торговый центр. Погибли 20 человек. — Антон приоткрыл рот то ли от ужаса, то ли от изумления, усиленно вспоминая, слышал ли он об этом или все тщетно. — Теперь во всех лигах проводят благотворительные матчи, чтобы потом перевести вырученные от продажи атрибутики и билетов деньги семьям пострадавших. Даллас играет с Маверикс** в пятницу, Хьюстон — с Ковбойс в понедельник, футбольный Даллас — со Спёрз через неделю, а мы играем с вами, я сам об этом узнал всего час назад, и…       — Ну заебись теперь, — выдохнул Шипулин, наконец начиная приходить в себя и постепенно осознавая, в какое новое дерьмо влезает, — я нихрена не понимаю, почему матчи между командами из разных видов спорта?! — Он развел руками и посмотрел на Фуркада с праведными негодованием, будто это он организатор этих игр и все сам придумал, дабы в очередной раз насолить Антону (не то чтобы эта мысль ему совсем не приходила в голову, но все же не в этот раз). — Что за приколы?       — Ты точно тупой, Шипулин, — насмешливо отозвался Мартен, обреченно вздыхая — этот разговор его всерьез начал утомлять, как и необходимость что-то объяснять капитану их невольных соперников на предстоящую игру. — Матчи между командами из разных видов спорта — это знак единства! — Заявил он таким тоном, как будто говорит о самых очевидных, в его понимании, вещах, и покрутил пальцем у виска. — В Америке уже лет 5 такая практика, когда что-то случается. И в каждой лиге и штате хотят показать, что они объединяются друг с другом при общей беде и чтобы поддержать пострадавших. Так понятнее? — Раздраженно закончил он и поморщился. — Я пошел? — И француз уже было повернулся, чтобы уйти, но Антон не дал ему это сделать.       — Нет, — недовольно ответил он, глядя на Фуркада с таким возмущением, будто это он виновник всех его бед (во что Антоша порой искренне верил), — у нас игра в субботу! И на следующий же день матч с вами?! А если бы мы на выезде были? А если…       — Все претензии — к руководству, — четко и жестко произнес Мартен, намереваясь побыстрее закончить этот разговор и наконец уйти — при таком тесном контакте с Шипулиным дольше пары минут у него начиналась мигрень, — я тоже был поставлен перед фактом. И мне тоже это не нравится. — Скривился Фуркад и показательно вздохнул. — Вот на кой хрен, скажи мне, лидеру и победителю АХЛ сдалась какая-то университетская командочка, которая даже не в состоянии выйти в полуфинал и сливается середняку лиги со счетом 6-3? — Издевался он, наступая прямо на больную мозоль Антона, о чем парни даже между собой не рисковали вспоминать, но это же Мартен… Глаза Шипулина опасливо сузились. — Я бы предпочел Маверикс, все же элита НБА, прошлогодний чемпион, все дела… но увы. — Марти театрально развел руками, выражая максимальную степень сожаления, и натянул на красивую мордашку огорченное донельзя выражение. — С ними будут наши играть, Тарьей и Симон в восторге. — Усмехнулся француз, будто не замечая, каким взглядом на него смотрит Антон, держащий сейчас себя в руках исключительно на морально-волевых — все же многолетнее занятие футболом и капитанская повязка лучше всего другого вырабатывают самоконтроль и стальную (ну почти) выдержку. — Везет же людям, да? Не то что мне… кому-то чемпион НБА, а кому-то вот ты в соперниках, — насмешливо фыркнул он, и Шипулин не выдержал.       Антоново терпение, и без того заканчивающееся, дало сбой. Пары, гора домашнего задания, удручающие мысли о команде и приближающейся игре-открытии чемпионата, да еще переживания о новых выходках Устюгова и Малышко — и без того переполняли чашу его терпения. А тут еще разговор с Фуркадом, который уже одной своей противной физиономией в состоянии довести его до нервного срыва, а разговоры с ним каждый раз превращаются в стресс, после которого появляется настойчивое желание то ли сброситься с ближайшего моста, то ли напиться до чертиков, то ли все вместе… а тут еще новости о благотворительной игре. И это только первый день учебы… господи-боже-мой, за какие грехи в прошлых жизнях Антону эти все издевательства?! И возможно, Шипулину таки-удалось бы сдержаться и не сорваться на явно провоцирующего его француза и даже не наговорить ему гадостей, но вот напоминать про ту игру с Вашингтоном Мартену явно не стоило.       — Закрой свой поганый рот! — Прошипел Шипулин, бросаясь на него и хватая за ворот фирменной зеленой толстовки Старз. — Еще одно слово, и я тебя…       — Полегче на поворотах, Шипулин, — насмешливо бросил Мартен, отпихивая его от себя и брезгливо морщась, будто увидел на одежде какого-нибудь богомола, — свои угрозы оставь для своих неудачников, на меня они не действуют. — Четко и по слогам проговорил он, снова натягивая на лицо привычный покерфейс. — Все, надоел ты мне, у меня от тебя разболелась голова, я пошел. — Поморщился Фуркад и картинно обхватил ладонью свой лоб. Антон выдохнул, уже жалея, что сорвался, и неприязненно смотрел на француза, в очередной раз взывая о блядской справедливости к небесам (точнее ее отсутствию), и о том, какого хрена на его голову выпало недоразумение в виде этой самодовольной французской задницы.       Мартен уже отошел от него на пару шагов, когда Антон его все-таки окликнул.       — Стой! — Фуркад обернулся и смерил Шипулина очередным издевательским взглядом, как если бы надоедливый до чертиков поклонник опять прохода не давал… сомнительное сравнение, конечно, применимое к Антону, но выражение лица француза говорило само за себя. — Почему матч между нами футбольный? — Мартен иронично поднял бровь, Антон продолжил. — Я слышал, у Монреаля с Импакт хоккейная игра. — Он нахмурился, действительно вспомнив, как об этом на днях что-то вскользь говорили парни за завтраком. Фуркад расхохотался.       — Антоша, зайка, — он одарил его насмешливым взглядом, подавляя смех, — вы Вашингтон пройти не можете, куда вам с нами тягаться на хоккейной площадке? Монреаль Импакт — лидер МЛС, они на сборах регулярно проводят хоккейные тренировки и с Канадиенс в товарняках играют не в первый раз. — В голосе француза появились холодные нотки, усмешка на его губах стала откровенно злорадной. — При выборе вида игры рассчитывались силы и возможности обеих сторон. Но ты знаешь… — Мартен сделал шаг к Шипулину, приблизившись так, что едва не столкнулся с ним носом, наклонившись к его уху почти на неприличном расстоянии. — Если ты так жаждешь проиграть мне на льду, возможно, у тебя еще будет такая возможность. Еще не вечер. — Фуркад смерил его привычным насмешливым взглядом, резко отстраняясь, подмигнул ему и гордо удалился по коридору, демонстративно задрав нос к потолку. (А ведь еще действительно был не вечер… чуяла ведь жопа Антоши, что дело дрянь, а она хоть раз ошибалась?)       — Ну конечно! — Выдохнул Шипулин, которому неожиданно для него самого стало жарко от такой близости. — Вот тогда-то ты точно сдохнешь от самодовольства! Чертов напыщенный индюк! Самовлюбленная французская задница! Мелкий гаденыш! Самоуверенный кусок… — Сыпал ругательствами Антон, не замечая, что говорит это вслух и на него уже обернулось несколько человек — редкие прохожие в коридоре во время идущей пары.       Чертов француз буквально за 5 минут разговора его так взбесил, что Шипулину уже охота завыть на луну от безнадеги и бессильной злости. Ну твою-то мать, Фуркад! Он же просто невыносим! Как его друзья-то терпят?! А команда? Кусок идиота! Гребанный нарцисс! Что он вообще о себе думает?! Шипулин чувствовал, как злость накрывает по новой и успокоиться становится все сложнее. Теперь еще ко всем его проблемам добавился новый головняк — чертов благотворительный матч со Старз! Ну почему, почему, скажите, такая блядская несправедливость? Вот что, во всем Техасе не нашлось больше ни одной команды из других видов спорта помимо них? За что Шипулину это наказание? Мало того, что у них теперь две игры подряд, а матч со Стэнфордом — между прочим, действующим чемпионом НАСС и их первым соперником, будет наверняка выматывающим, так еще играть против этого придурка! Замечательно, блять! Лучшего начала года и не придумать! Антон глубоко выдохнул, ловя ртом воздух и сжимая-разжимая кулаки, и попытался пинками отвлечься на что-то другое, например, на идущую до сих пор пару по праву, и… но видимо, в этот день провидение было не на его стороне, а Фортуна повернулась к Антоше филейной частью тела.       — Шипулин! — Вдруг раздался в конце коридора до боли знакомый голос любимой завкафедры менеджмента и замдекана факультета бизнеса.       Антон медленно обернулся, едва ли не взвыв в голос — вот за что ему это все??? Сначала Фуркад, теперь вот Уильямс… Серена с самого первого курса невзлюбила его, всячески придиралась, валила на зачетах, несколько раз ставила пропуски в табеле там, где их, разумеется, быть не могло (чтобы Шипулин, и пропустил пару?! Серьезно?), со скандалом закрывала сессии и портила ему жизнь всеми доступными ей способами. Для нее студент Антон Шипулин — кто-то вроде красной тряпки для символа Техаса. А тот еще, гад такой, как назло, вечно в первых рядах, с отличными показателями, победами в конкурсах, успешными выступлениями на конференциях, научными работами и регулярным попаданием на доску почета… да еще капитан их футбольной команды. Как тут оставаться равнодушной, спросите?! Деканом, к слову, была ее сестра — Винус, и в отличие от Серены, относящаяся к Антону и другим студентам довольно лояльно. А к Шипулину еще и довольно тепло — за его успехи в межвузовых соревнованиях и победы с Лонгхорнс — все же техасцы одни из лидеров в НАСС, пусть и раз за разом упускают главный трофей, а это дорогого стоит — таки-в чемпионате участвуют больше трехсот Вузов и удерживать среди них лидерство непросто. К тому же старшая Уильямс сама в прошлом спортсменка, по молодости даже выигрывавшая в молодежных первенствах страны по теннису, но потом решившая оставить большой спорт и после окончания университета остаться преподавать — так и доросла до декана факультета, а позже и сестра подтянулась, бывшая на несколько лет младше. Но вот ее лютая «любовь» к Антону, порой превышающая их неприязнь с Мартеном друг к другу вместе взятую… Шипулин обреченно застонал в полголоса — сейчас явно ничего хорошего она ему не скажет. И что он успел натворить в первый день занятий, по мнению дотошной миссис Уильямс — тоже загадка. Но судя по ее вкрадчивому, мрачному тону — Антон уже попал как минимум на несколько отработок и мозгоебных рефератов, которые по не самому веселому опыту Антона ей хрен защитишь даже с 10-й попытки, а ее предмет, как назло, профильный. И скорее всего именно она будет в следующем году у него научным руководителем при написании дипломной работы… от осознания этого Шипулину хотелось плакать — он же никогда ей не сдаст эту чертову работу, будет переделывать, пока не состарится и не помрет прямо тут, в стенах универа, его дух будет витать здесь по коридорам и пугать студентов, как в Хогвартсе, а скелет поместят в кабинет анатомии для детального изучения, и…       Поток его мрачных, горестных мыслей прервал оглушительный шум где-то этажом выше, звук выбитого с треском стекла и последующие за ними встревоженные вскрики студентов. Антон от неожиданности вжал голову в плечи и испуганно посмотрел наверх, моментально похолодев — кажется, он знает источник шума. Вот же блять! Он машинально перевел взгляд на стоящую в нескольких шагах от него Серену и сглотнул. На ее лице застыла откровенно ехидная, кровожадная ухмылка, она уже почувствовала вкус крови, которую с удовольствием выпьет у Шипулина — долго искать повод для этого ей никогда не было нужно, а тут еще его же друзья ей его на блюдечке преподнесли.       — За мной. — Сохраняя на лице улыбку маньяка, скомандовала Серена и, не дожидаясь, первая направилась к лестнице — ее кабинет был на 5-м этаже.       Антон посмотрел ей вслед несчастным взглядом и поплелся следом. Шел первый день занятий, а ему уже кажется, что он устал, как стая собак, как не всегда бывало даже после самых тяжелых сессий, и хочет убивать. Жаль, грохнуть Серену ему нельзя — ее труп будет ему дорогого стоить, но вот одного обнаглевшего со всех сторон француза он бы с удовольствием отправил на тот свет. Медленно так, изощренно. Чтоб помучился. Этажом выше слышались вскрики и топот ног как минимум с полсотни студентов, громкий голос, по всей видимости кого-то из преподавателей, раздавал указания, через вскрики и бурные перекрикивания парней и девчонок раздавался смех и восторженные возгласы… Шипулин выдохнул и подумал, что напиться — будет не худшим концом этого дня. Определенно не худшим.

***

      После тренировки Антон, едва дойдя до комнаты в общаге, мешком свалился на кровать, не раздеваясь. Желание напиться до чертиков к концу дня только усилилось. Напиться… например, яда. Текила тут будет просто бессильна. Кстати, где-то в комнате у парней наверняка припрятаны бутылки и с другим алкоголем, включая привезенный Устюговым для Димы из Франции кальвадос, а у самого Жени наверняка в заначке имеется парочка бутылок вискаря — вот это бы вымотанному до предела к вечеру Шипулину идеально подошло. Тренировка оказалась жутко тяжелой даже для занимавшегося все лето Антона — как и сам капитан Лонгхорнс, Уле настроен решительно на победу в чемпионате, загоняв их в первый же день, как Сидоровых коз, а перед тренировкой прочитав долгую, угрожающую, сорокаминутную мораль, будто бы финал кубка уже маячил перед носом… Серена, как и ожидал Шипулин, назначила отработки после занятий на всю следующую неделю (разумеется, после тренировок, ибо госпожа Уильямс скорее сама выпьет яду, чем даст филонить «любимому» студенту от футбола и команды), задала довольно трудную, громоздкую научную работу, по сложности пребывающую где-то между дипломной и кандидатской — и это не до конца семестра, как можно было бы предположить, а на две недели (!), без которой, естественно, у Шипулина не будет допуска на зачет, и до кучи еще пару рефератов к следующему практическому занятию.       Ко всему прочему, как и ожидал, он отгреб за вопиющую выходку лучших друзей — эти два недоделанных шутника подкинули прямо на занятии одногруппнику одного из них петарду, парень от испуга тут же откинул ее от себя и попал в окно — оно, конечно, разбилось, а сама петарда оказалась довольно мощной и тут же оглушительно взорвалась где-то внизу под зданием — и чудо, что не попала кому-то на голову и что вообще никто не пострадал! Естественно, в классе началась паника, народ повскакивал со своих мест и побежал к окну, и что сделали эти два умника? Правильно… пользуясь всеобщей паникой и тем, что на них никто не смотрит, достали из рюкзака огромного черного скорпиона и пустили по классу. Вопросы, где они его вообще взяли, учитывая, что этот вид обитает в экваториальных лесах Африки и в Техасе вообще не водится, как они его протащили с собой в аудиторию и как он их не покусал к чертям… остались за скобками. Как и то, что творилось в классе после того, как их маленького «гостя» заметили… и что самое удивительное — за эти две вопиющие по своему масштабу выходки этим двум приколистам не было ровным счетом ни-че-го. В момент броска петарды их никто не видел, как и момент поджигания, спички они предусмотрительно перепрятали в ближайший шкафчик с книгами — как говорится: не пойман — не вор! Логично? Вопрос, о чем думали эти люди, бросая в товарища опасный взрывной предмет, который легко мог отправить его на тот свет, окажись он менее расторопным — тоже остался за кадром… Доказать, что скорпион был притащен кем-то из них, тоже было бы проблематично. Камер в аудиториях нет. И несмотря на то, что всем по умолчанию ясно, чьих рук это дело, им снова удалось выйти сухими из воды, по сути даже не заходя в нее… и к вечеру уже все соц сети, как и общага, гудели, как пчелиная пасека, а об этом, весьма занятном, по мнению ведущих, происшествии даже несколько раз упомянули на KVRX — местном студенческом радио. Дима и Женя, как «герои» дня, прятали на людях довольные рожи, тайком переглядываясь и обмениваясь самодовольными взглядами друг с другом и знакомыми, посчитавшими их выходку весьма «крутой» — таки-эти двое сорвали пару не только себе, но еще половине этажа, на взрыв сбежалась добрая половина университета, а скорпиона вообще ловили всем корпусом, потому что этот маленький поганец быстро сбежал через открытую дверь и, как оказалось, довольно быстро умеет перемещаться. Сил орать на этих двоих у Антона не было.       А теперь за стенами комнаты гудела общага, Остин просыпался, народ торопился с работы и учебы отдыхать, добрая половина этажа их крыла утонула в громкой музыке, раздающейся из-за чей-то распахнутой двери, и даже тишина их собственной комнаты (если ее можно таковой назвать) не спасала, как и невольное одиночество Антона, оставшегося одному этим вечером. Устюгова после тренировки буквально за шкирку утащила Мириам — а зная этих двоих, можно смело предположить, что вернется Женя часам к двум ночи, а то и вообще под утро; Дима с Доллем и Беатриксом, естественно, умчались на премьеру последних Трансформеров, а после скорее всего зависнут в каком-нибудь баре отмечать начало учебного года — и плевать им с высокой горы на нудные нотации Уле, как и на угрозы самого Шипулина, что он с ними сделает, если они провалят игру, и до утра с большой вероятностью их тоже можно не ждать; Гараничев и тот привычно ушел страдать по Домрачевой в парк, захватив с собой томик очередной душераздирающей манги, разбивающей напропалую сердечки читателям, корзинку с несколькими тако с морепродуктами — да, Женя из всего их окружения самый большой любитель мексиканской кухни, по понятным причинам довольно популярной в Техасе, и термосом с теплым каркаде — так-то на сытый желудок страдать приятнее.       Антон удержал себя от беспробудной пьянки в первый же день занятий — все-таки дел целая куча, которые за него, в отличие от его дражайших друзей, никто не сделает, текилой его многочисленные проблемы, свалившиеся на его голову за какие-то полдня, не зальешь, как и всяческие напоминания о Фуркаде, умудрившегося попасться ему на глаза до конца дня еще раз пять и в разы увеличив уровень не без его же участия накопленного стресса до предела… так ко всему прочему ему еще надо начинать работу для Серены, которую при всем желании за пару ночей, как курсовую или любой другой проект, что порой так не кстати удавалось оставить напоследок, не напишешь. Как и задания по другим предметам никто не отменял… а ведь это при том, что половина факультетов университета еще даже не вышла с каникул.       Провалявшись с полчаса на кровати лицом в подушку, Антон едва не уснул и понял, что если сейчас он не встанет, то запросто проспит до самого утра, а в его ситуации, которую на его родном языке можно смело охарактеризовать как «полная жопа», столько часов сна он себе позволить не может, и кое-как сполз с кровати мешком на пол. Мышцы после тяжелой тренировки дико ныли, ноги будто налились свинцом и каждое движение давалось с трудом, веки стали тяжелыми и грозили вот-вот закрыться, и Антон пинками заставил себя раздеться и дойти до душа, перед этим достав из их холодильника банку с энергетиком, которые так обожает Дима, и залпом выпив сразу половину — пришло осознание, что не только парни сегодня не будут спать. Холодные, освежающие капли воды заставили проснуться… слегка. Тело яро сопротивлялось ледяному душу и просилось в уютную постельку под одеялко, а уставший мозг после многочисленного изнасилования его сегодня всем кому ни лень — покоя и отдыха. В итоге, конечно, никто ничего не получил… Шипулин вышел из душа более бодрый, но также более недовольный, мысленно готовясь к бессонной ночи и прикидывая, с чего бы начать — с более легкого французского и относительно простых тестов по энергоменеджменту или же сразу взяться за работу для Серены по стратегическому менеджменту, в которой ему пока не была понятна даже тема, выбранная Уильямс, как будто специально выбирала самую сложную, чтоб ее…       Антон захватил еще пару банок энергетика из запасов Малышко, порой хлеставшего его литрами, обложился учебниками и открыл свой макбук, приготовившись к активному мозговому штурму, как вдруг где-то на кровати завибрировал телефон — пришлось снова отвлекаться и вставать за ним. Увидев 18 пропущенных за последние полчаса от сестры, штук 15 непрочитанных сообщений и ее же входящий вызов, Шипулин застонал в голос — ну вот же блять, а! Зная Настю и ее темперамент, его ждут как минимум два часа нового изнасилования мозга, а судя по количеству пропущенных и сообщений — разговор явно намечается из разряда «серьезных», обычно мало чем приятным оборачивающихся для мужской половины населения. А если сейчас малодушно отключить телефон и перезвонить позже, будет еще хуже — потом ему с упреками и промывкой мозга дружно перезвонит вся родня, а потом еще и Симон добьет — ведь «Настенька расстроилась, Антон, так нельзя». Нет, он, конечно, горячо любит сестру, всех остальных родственников и даже Симона — как будущего члена семьи (впрочем, после их помолвки уже можно смело сказать, что настоящего), но почему они вечно звонят так не вовремя?! Он обреченно откладывает учебник и принимает вызов, моля всех богов, чтобы она быстрее отвязалась и дала ему заниматься. Серене потом не объяснишь, что из-за разговоров по телефону с родней он не успел доделать работу.       — Да, привет, Насть, только, пожалуйста, давай быстрее, я очень занят, — протараторил в трубку Шипулин, слегка встряхивая новую баночку энергетика перед тем, как ее открыть.       — Тоша, ты не поверишь! — Не слушая его, слету начала трещать Настя, вопреки ожиданиям Антона не начав скандал из-за того, что аж полчаса не могла дозвониться до любимого братика. — Я сейчас тебе тааакое расскажу! — Антон обреченно застонал, закусив губу — вот именно так начинается каждый разговор с сестрой, который потом затягивается на добрые три часа, а бывает и на все 5. — Короче. Ну, слушай… — Не давая ему сообразить и даже попытаться соскочить с разговора, принялась взахлеб тарахтеть девушка.       Шипулин в очередной раз за день пожалел, что вообще открыл сегодня глаза и встал с постели. А также, что у него в запасах есть текила, есть Устюговский вискарь и несколько бутылок любимого Малышко бренди, а если хорошо поискать, то можно еще и припрятанную кем-то из этих двоих русскую беленькую найти (порой Антону казалось, что даже если на всей планете исчезнет весь алкоголь, то в их комнате еще с пару лет можно будет тайком от народа бухать, а если еще и в меру, ну… хватит еще + на пару)… а вот яда нету. А ведь он бы сейчас пригодился гораздо больше. Попытавшись отнестись к будущему завалу философски, Антон слушал бодрую болтовню Насти, потягивал энергетик и лениво подумал: а кто вообще сказал, что самый тяжелый день в неделе — понедельник? По его ощущениям, эта среда была самой тяжелой и изматывающей за всю его жизнь, а таких понедельников он не помнил даже на сессиях и экзаменах. Нет, определенно врет народная молва… не понедельник самый невыносимый день. О, нет. Это среда. Давящая на плечи грузом забот и горой домашних заданий, висящей научной работой с темой, которую он слету даже не выговорит, ноющими мышцами и тяжелыми веками, усталыми глазами, в которые едва только спички не вставляешь… с голосом сестры в телефоне, привкусом ядреного энергетика и сладких французских духов, шлейфом оставленных на футболке после встречи с одним несносным французом. Стоп. Какого хрена он вообще это заметил?! Почему он вообще про него думает? Снова?! Бляяяять. Да, все плохо, Антоша. Все очень-очень плохо. Видимо, все-таки придется достать из запасов текилу… а вот острые предметы лучше убрать подальше.       Среда — самый тяжелый день в неделе? Ну… про четверг тогда лучше вообще пока умолчать. Но если бы вечером четверга у Антона спросили: какой день из этих двух он готов повторить, а какой забыть, как самый страшный сон? То он бы, не раздумывая, сказал, что готов повторить среду. А еще лучше остаться в этом дне навсегда. Потому что такого «сюрприза», какой его ожидал в четверг, ему жизнь не преподнесла бы ни в один понедельник и ни в одну среду… Шипулин успел убедиться, что в прошлой жизни он был тем еще говнюком, из-за чего приходится расплачиваться в этой, причем таким… что даже будучи тем самым говнюком, не пожелал бы людям. Если только врагам, и то пожалел бы. Впрочем… обо всем по порядку. Но одно можно сказать уже сейчас: четверг будет явно многообещающим. Возможно, даже слишком… да.